Я направлялась в лучшую, по моему собственному убеждению, часть города, в район парка «Липки». По соседству с этим небольшим, но очень уютным городским садом располагалось старинное здание, когда-то принадлежавшее одному из богатейших купцов Тарасова. Теперь же в нем размещалось хореографическое училище, которое окончила с отличием Виолетта Дорошева, трагически погибшая примерно месяц назад. Получив диплом, Виолетта решила не расставаться со своей альма-матер и продолжила трудиться в качестве старшего преподавателя хореографии.

Пожилой вахтер, равнодушно глянув на мое удостоверение, сообщил, что кабинет завкафедрой на втором этаже, и потерял ко мне всякий интерес.

До начала занятий оставалось еще дней десять, и в прохладных коридорах училища вместо оживленных голосов и танцевальных мелодий царила умиротворяющая тишина, лишь звук моих шагов гулко отдавался под закругленным потолком. Направляясь к кабинету заведующей, я невольно любовалась старинной лепниной и барельефами, украшавшими стены коридора.

— Вы ко мне? — деловито спросила стройная моложавая дама лет пятидесяти, когда я показалась на пороге светлого просторного помещения с тремя высокими полукруглыми окнами. — Испытания по дополнительному набору назначены на послезавтра, но вы можете оставить заявление у меня.

С этими словами дама оценивающим профессиональным взглядом окинула мою фигуру.

— Рада слышать, — ответила я, вежливо улыбнувшись и едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Меня явно приняли за абитуриентку. Что ж, очень приятно, но меня сюда привели несколько иные мотивы. Именно это я и поспешила пояснить в двух словах моей собеседнице, которая, выслушав мои объяснения, слегка смутилась.

— Присаживайтесь. — Варвара Дмитриевна, как звали заведующую кафедрой хореографии, указала на обитое темно-бордовым велюром кресло подле своего стола. — Конечно, я попытаюсь вам помочь, но что может интересовать частного детектива? Полиция нас уже опрашивала…

Мне уже порядком надоела убогая преамбула, с которой я прибегала уже в который раз, рассчитывая разговорить очередного собеседника. Конечно же, близкие люди хотят выяснить причину самоубийства цветущей молодой женщины, которой бы еще жить да жить.

— Полиции не удалось установить мотивы трагедии, — пояснила я внимательно слушавшей меня Варваре Дмитриевне.

— Понимаю, — со вздохом отозвалась заведующая. — Мы все были потрясены, когда узнали… Веточка была нашей гордостью, прекрасно ладила со студентами, участвовала в конкурсах, занимала призовые места. — Нет, здесь вы ее не увидите, — покачала головой Варвара Дмитриевна, заметив, что я рассматриваю фотографии с танцевальными коллективами, украшавшими простенок между окнами. — Узнав о трагедии, мы убрали все фото с Веточкой.

Заведующая извлекла из выдвижного ящика фотоальбом или, скорее, папку с фотографиями в прозрачных файлах. Я принялась с любопытством рассматривать снимки, помещенные в самом конце альбома. Вот удачно схваченный фотографом момент сложного па, Виолетта в объятиях партнера, темноволосого молодого человека, слегка изогнула тонкую талию, смотрит прямо в объектив, ослепительно улыбаясь. Яркий грим, волосы собраны высоко на макушке, переливающееся разноцветными блестками бирюзовое платье. Великолепно, но не очень узнаваемо. Вот крупный снимок, где конкурсанты выстроились вплотную друг к другу, Виолетта в нижнем ряду — на нее мне указала Варвара Дмитриевна. Высокая девушка с великолепной стройной фигурой самодовольно улыбалась. И вот наконец Виолетта на вручении дипломов выпускникам запечатлена с микрофоном в руке, в белой блузке и темной юбке карандаш. Красивое лицо с живыми светло-карими глазами, пышные каштановые волосы волнами струились ниже плеч. Такая девушка вполне могла вскружить голову стареющему ловеласу, мелькнуло у меня в голове.

— Такая красота, просто не верится… — Варвара Дмитриевна со вздохом убрала альбом. — Но чем же я могу помочь? Я ведь не виделась с Веточкой после ее увольнения.

— Увольнения? — удивленно переспросила я.

Варвара Дмитриевна кивнула.

— Да, вскоре после замужества Веточка написала заявление по собственному желанию. Ходили слухи, что муж настоял. — В тоне заведующей явственно прозвучали враждебные нотки.

Интересно, эта неприязнь связана с тем, что Варвара Дмитриевна лишилась ценной сотрудницы, или же она относится непосредственно к самому Белорецкому?

— Скажите, Варвара Дмитриевна, вы были знакомы с мужем Виолетты? — спросила я.

Моя собеседница немного помолчала, глядя куда-то в сторону.

— Я, собственно, видела его только один раз, — произнесла она наконец. — На том самом конкурсе, в Санкт-Петербурге. Это был триумф Веточки, она выступала с программой, которую сама разработала. Микс из народных танцев, ее любимое направление. Этот господин сидел в первом ряду, понятия не имею, как он притулился к жюри.

— Он был членом жюри? — удивленно спросила я.

Варвара Дмитриевна решительно покачала головой.

— Нет, он не имел к нему никакого отношения. Просто зритель, обожающий танцевальные конкурсы. Именно так он и отрекомендовался, когда после выступления подошел к нашей группе и с поклоном вручил Виолетте роскошный букет. Девочка очень смутилась, но в то же время ей это явно польстило. И вообще она в тот день была счастлива, как никогда. Еще бы — триумф, победа, всеобщее восхищение, ну и перспективы, конечно же.

— Перспективы? — переспросила я.

Моя собеседница кивнула с серьезным видом.

— А как же иначе? Ее заметили, заинтересовались столичные гости, пригласили на конкурсный отбор представители лучших хореографических коллективов страны. Шансы на победу у Виолетты были очень высоки.

— А ее муж, тогда еще будущий, каким он вам показался?

— Он мне сразу не понравился, — заявила Варвара Дмитриевна, как мне показалось, даже с какой-то бравадой.

— Почему же? — искренне заинтересовалась я.

— Понимаете, у него была какая-то чересчур навязчивая манера общаться, — моя собеседница заговорила медленно, тщательно подбирая слова. — Вроде бы вел себя галантно, пытался строить из себя джентльмена, но к Виолетте буквально приклеился. Да еще всех нас, нашу группу, поставил в неловкое положение.

— Каким образом? — удивилась я.

— Ну, — Варвара Дмитриевна замялась, — у нас были свои планы на вечер, хотели вместе поужинать, отметить успех. Виолетта переоделась после конкурса, привела себя в порядок — надо же смыть грим, принять душ, прическа опять же. Гости, зрители, в общем, почти все разошлись, а ее новый поклонник так и топтался неподалеку. Удивляюсь, как он следом за ней в душ не вломился, с него станется!

Варвара Дмитриевна, прервав свою речь, презрительно фыркнула.

— И что же дальше? — Я внимательно следила за повествованием, не зная, пригодится ли оно мне в дальнейшем. Но послушать было интересно.

— Мы встретились в холле, собрались ехать в гостиницу, где для нас уже были заказаны столики — на первом этаже ресторан. И тут опять он, со сладкой улыбкой заявил, что похищает у нас прекрасную Виолетту. Прямо так и выразился — «похищаю». Как в старинной пьесе. На мой взгляд, дешево это выглядело и безвкусно. Да еще снова вручил огромный букет, теперь уже мне. А в дополнение бутылку шампанского, большую коробку конфет и торт. В порядке компенсации, что ли… Не поверите, до чего же по-идиотски мы себя почувствовали! Стоим, переглядываемся. А он решил, что сразил нас своей царственной щедростью. Рукой так вальяжно повел — вы заслужили праздник. И Виолетте, Веточке, руку калачом подставил, пошли, мол, куда поведу. Виолетта растерянно на нас посмотрела, но мы только плечами пожали. А что было делать? Послать его куда подальше? Как-то невежливо — человек старался. А до того, что он испортил нам вечер, ему и дела не было. Да он, скорее всего, вообще об этом не думал.

— И куда же он ее повел? — спросила я с тщательно скрываемой иронией.

Варвара Дмитриевна выразительно пожала плечами.

— Об этом мы знаем только со слов Виолетты. Рассказывала, что он снял целый зал в каком-то пригородном ресторане, с живой музыкой, они танцевали, был роскошный ужин. В общем, Веточка, судя по ее рассказу, была довольна и поклонник ей понравился. Ну а нам оставалось только порадоваться. А о своем замужестве она сообщила уже постфактум.

— То есть как? — не вполне поняла я. — А свадьба, она никого не пригласила?

— А свадьбы в обычном понимании не было, — спокойно отозвалась моя собеседница. — Сразу после росписи молодые уехали в свадебное путешествие, — насмешливо пояснила Варвара Дмитриевна.

— Вот как, — рассеянно проговорила я.

Странным субъектом был этот Белорецкий. То безумно влюбляется с первого взгляда, швыряется деньгами, а то вдруг не считает нужным устроить для своей избранницы роскошную свадебную церемонию.

— Сейчас это не такая уж редкость, — прервала ход моих мыслей Варвара Дмитриевна. — Молодежь все чаще отказывается от традиционных застолий с криками «Горько!», букетом невесты и прочим. Да и кого этим удивишь.

Возможно, моя собеседница права — Белорецкий и его избранница решили избежать утомительных, на мой взгляд, хлопот. В одном с Варварой Дмитриевной трудно было не согласиться — удивить кого-то свадебным банкетом в ресторане в наше время и впрямь довольно сложно.

— Свадьба по времени совпала с отпуском Веточки, — пояснила Варвара Дмитриевна, — а после него она пришла с роскошным обручальным кольцом и как-то мельком сообщила, что вышла замуж. Ну а меньше чем через месяц написала заявление по собственному желанию. И все, — заведующая развела руками, — с тех пор я ее не видела. Теперь уж и не увижу.

Глаза Варвары Дмитриевны наполнились слезами, она достала платочек и аккуратно промокнула нижние веки.

— А на похоронах Виолетты вы были? Или кто-нибудь из ее подруг, преподавателей? — Я отчаянно пыталась ухватить хоть какую-нибудь ниточку, чтобы понять мотив поступка несчастной молодой женщины.

Однако, к моему удивлению, заведующая решительно покачала головой.

— Нет, никто из нас не был на похоронах Веточки. Мы о ее смерти узнали гораздо позже, — пояснила она.

— Но как такое возможно?! — не удержалась я от удивленного возгласа, что случается со мной, скажем прямо, нечасто.

Моя собеседница опустила взгляд и некоторое время молчала.

— Видите ли, Виолетта была довольно скрытной и в свою личную жизнь никого не впускала. Она вообще держалась довольно отстраненно.

— Но ведь вы говорили, что она ладила со студентами, — напомнила я.

— Со студентами — да. — Варвара Дмитриевна кивнула. — Легко находила с ними общий язык, увлеченно вела занятия, можно сказать, жила работой. Но вот с коллективом она держала дистанцию, близко ни с кем не сходилась. Конечно, она со всеми себя вела, как принято говорить, корректно, но дружбу ни с кем не водила, насколько мне известно.

— А с сокурсниками? — не отставала я. — Ведь Виолетта училась здесь, неужели среди однокурсниц у нее тоже не было подруг?

— Была одна подруга, — неохотно согласилась Варвара Дмитриевна. — Кристина Варфоломеева, училась на одном курсе с Веточкой. Собственно, от нее мы и узнали…

— Кристина Варфоломеева тоже работает в вашем училище? — предположила я.

— Нет, она преподает в нашем филиале в Покровске, — пояснила Варвара Дмитриевна. — Его открыли как раз в год их выпуска, и Кристина сразу устроилась туда. Она ведь и сама из Покровска, очень удобно.

— Варвара Дмитриевна, а вы не могли бы дать мне координаты Кристины? — попросила я.

— Могу дать вам только адрес филиала, — грустно улыбнулась заведующая. — Кристина рассказывала, что съехала от родителей, а ее новый адрес мне неизвестен. Может, в филиале вам его подскажут.

Пока моя собеседница давала пространные пояснения, я зорко присматривалась к выражению ее лица и вслушивалась в интонации. Как ни старалась Варвара Дмитриевна изображать доброжелательность, от меня не ускользнул тот факт, что к Кристине Варфоломеевой она питала антипатию, причем настолько сильную, что так и не смогла ее скрыть, как ни старалась.

— Скажите, Варвара Дмитриевна, за что вы недолюбливаете Кристину? — задала я вопрос, что называется, в лоб, зная по опыту, что зачастую такая тактика отлично срабатывает и собеседник, не успев вовремя сориентироваться, становится гораздо более откровенным.

Видимо, в этот раз я рассчитала верно, поскольку заведующая, одарив меня полным изумления взглядом, внезапно выпалила:

— Сама не знаю. Почему-то она никогда мне не нравилась. Казалась какой-то двуличной, что ли.

— Двуличной? — переспросила я. — Что вы имеете в виду?

Варвара Дмитриевна с сомнением посмотрела на меня, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Но, видимо, склонность позлорадствовать у кого-то за спиной взяла верх, и заведующая, слегка подавшись ко мне, вполголоса проговорила:

— По-моему, она всегда завидовала Веточке. Оттого-то к ней и тянулась. У Веточки был настоящий талант, врожденный. А Кристина… Кристина самая обычная девушка, ни внешности особой, ни одаренности — в общем, посредственность. Вот и примазывалась к Веточке, чтобы погреться в лучах ее таланта.

— И в чем это выражалось? — заинтересовалась я.

— На старших курсах Виолетта начала разрабатывать свои сольные танцевальные номера, мы в студентах всегда это поощряли, а как же иначе? Так вот, Веточка самостоятельно придумала небольшую танцевальную постановку, продумала все до мелочей, включая наряды, конечно же. Сама Виолетта была солисткой — ведь задумка ее — и подобрала на подтанцовку четырех девушек. Помню, во время отбора Кристина к ней буквально прилипла, прямо-таки втерлась в участие в постановке. По-моему, с тех пор они и подружились. Что ж, в чутье Кристине не откажешь — номер отметили. Но была для Кристины и неприятная сторона — на фоне Виолетты, ее особой пластики и чувства ритма Варфоломеева выглядела бледной тенью. Всегда быть на вторых ролях — ее потолок.

— Но, может быть, Кристина Варфоломеева — неплохой преподаватель? — спросила я, выслушав этот внезапный поток откровений.

Заведующая неохотно кивнула.

— В общем, да. Благодаря своей ответственности и прилежанию Кристина хорошо зарекомендовала себя в качестве наставника. Во всяком случае, так о ней отзываются наши коллеги из филиала. Но поймите меня правильно, — вновь подалась ко мне Варвара Дмитриевна, — мы и здесь, в нашем головном училище, нуждаемся в хороших преподавателях. У нас три незакрытые вакансии — одна из девушек в декрете, другая переехала в соседнюю область, на должность старшего преподавателя пока не смогли никого подобрать — это не так-то просто. А что же Кристина? Едва открылся филиал за мостом, как она упорхнула туда. Ей, видите ли, так удобнее. А как же родное училище, где она получила востребованную профессию? А преподаватели, которые вкладывали в нее силы, время, мастерство, наконец? Взять и вот так от всего отмахнуться ради собственного комфорта…

Я изобразила сочувствие, хотя в действительности была разочарована. Я-то рассчитывала услышать нечто такое, что имело бы хотя бы опосредованное отношение к моему расследованию. А здесь всего лишь тривиальные производственные проблемы… И все же меня не покидало чувство, что Варвара Дмитриевна что-то недоговаривает. Но я также понимала, что дальнейшие расспросы бесполезны — во второй раз эффект неожиданности не сработает, а моя собеседница явно сообщила все, что считала нужным. Поэтому, получив координаты Кристины Варфоломеевой и мило попрощавшись с Варварой Дмитриевной, я отбыла восвояси.

Я решила не возвращаться сразу домой и порулила в филиал училища, расположенный, как выразилась Варвара Дмитриевна, за мостом. Собственно, это незамысловатое определение относилось к Покровску, городу областного подчинения, расположенному как раз по другую сторону моста через Волгу. Тарасов и Покровск находятся как раз напротив друг друга, за что их нередко называют городами-спутниками. К этому часу основной поток автомобилистов, спешивших попасть на противоположный берег, значительно поредел, и я с ветерком домчалась до улицы Веселой. На улице со столь позитивным названием и располагался тот самый филиал, в который с коварным вероломством, по словам Варвары Дмитриевны, устроилась работать Кристина Варфоломеева.

Здание нового филиала оказалось своего рода антиподом тарасовской альма-матер. Светлое современное здание выглядело строгим и торжественным одновременно и, как и купеческий особняк в Тарасове, было по-своему прекрасно, но в совершенно ином стиле. Ничего лишнего — видимо, этим девизом руководствовался архитектор.

Однако долго раздумывать над особенностями архитектурных стилей я не собиралась — сейчас меня занимали мысли иного свойства. Войдя в прохладный просторный вестибюль, я проделала тот же трюк, что и в предыдущий раз. То есть, продемонстрировав вахтеру свое удостоверение и удостоившись короткого милостивого кивка, я направилась в нужный мне кабинет, заранее снабженная необходимыми сведениями все той же Варварой Дмитриевной.

Оказавшись возле нужной двери, я, к своей немалой досаде, обнаружила, что она заперта. Ну а кто мне мешал позвонить перед поездкой в приемную и выяснить, на месте ли преподаватель Варфоломеева Кристина Викторовна? Нет же, положилась на свое хваленое везение, да еще подгоняло нетерпение поскорее нащупать хоть какую-нибудь ниточку в этом становящемся все более запутанным деле. И вот последствия, которые вполне можно было спрогнозировать, — попусту потраченное время и зря сожженный бензин.

— Вы ко мне? — раздался позади меня высокий женский голос.

Резко обернувшись от неожиданности, я едва не налетела на стройную брюнетку с короткой стрижкой — до того бесшумно она умудрилась подойти ко мне практически вплотную.

— Я к Кристине Викторовне, — сообщила я, с удивлением отметив, что чуть ли не робею, встретившись с серьезным взглядом темных глаз на бледном лице.

Девушка в замешательстве посмотрела на меня.

— Если вы по поводу подачи заявления, вам лучше… — начала было она, однако я, моментально сообразив, что меня вновь приняли за абитуриентку, пытающуюся вскочить в вагон уходящего поезда, отрицательно покачала головой.

— Мне необходимо поговорить с вами, — заявила я, продемонстрировав свое удостоверение.

— Но что может от меня понадобиться… — Замешательство во взгляде Кристины Варфоломеевой сменилось беспокойством, но тут в конце коридора послышались голоса.

Кристина, сообразив, что беседовать в коридоре попросту нелепо, коротко кивнула.

— Хорошо, пойдемте. — Тут она удивительно изящным быстрым движением отворила дверь, пропуская меня в кабинет, оказавшийся обычной классной комнатой с двумя рядами парт.

— Здесь мы изучаем теорию, иногда проводим небольшие собрания, — пояснила Кристина, садясь за учительский стол и указав мне на ближайшую к нему парту. — Вы ведь по поводу Виолетты? — продолжала она без всякого перехода. — Но ведь прошло уже почти три недели после похорон…

— Да, вы не ошиблись, — подтвердила я догадку своей собеседницы. — Мне необходимо уточнить некоторые обстоятельства, которые могли привести к этой трагедии. Вы ведь были лучшей подругой Виолетты, верно?

Я глянула на Кристину, но узкое бледное лицо хранило непроницаемое выражение. И вообще Кристина Варфоломеева производила впечатление человека, которого не так-то просто вывести на откровенность.

— Да, мы дружили с Виолеттой, — спокойно отозвалась девушка. — Но о причинах ее поступка я могу только догадываться.

Ага, значит, ситуация не так уж и безнадежна, ведь какие-то догадки у Кристины все-таки есть.

— Виолетта ведь вышла замуж за человека значительно старше ее, — приступила я к наиболее интересовавшей меня теме в этой истории. — Как они познакомились?

— Это было очень странно… — задумчиво произнесла Кристина и замолчала, словно припоминая.

— Странно? — переспросила я. — Но что именно?

— Они познакомились в Санкт-Петербурге, но сам Белорецкий оказался из Тарасова. Стоило ехать в другой город, чтобы познакомиться с тарасовским пенсионером.

Я насторожилась, услышав фамилию, смерть носителя которой и привела меня в филиал училища в Покровске. В тоне Кристины слышались пренебрежительные нотки, но ее голос звучал спокойно.

— Вы не одобряли этот брак? — осторожно спросила я.

В ответ Кристина пожала плечами.

— Это был выбор Виолетты, причем не худший из возможных.

— А были и другие возможности? — спросила я, едва сдерживая нетерпение.

— Ну, до знакомства с Белорецким Виолетта встречалась с молодым человеком, Никита вроде бы его звали. Обычный парень, такой же бессребреник, как и она. — Произнеся это, Кристина презрительно скривила губы.

— Виолетта отчаянно нуждалась в деньгах? Это вы хотите сказать? — Я вдруг поняла, что ничего не знаю о покойной.

Что побудило ее вступить в брак с человеком, годившимся ей в отцы и отличавшимся к тому же не самыми высокими моральными принципами. Возможно, Виолетта была охотницей за деньгами и попросту ошиблась в своих расчетах? Хотя дамы подобного склада, как правило, отличаются хладнокровием.

— Ну не то чтобы… — Кристина замялась. — На жизнь ей хватало, крыша над головой тоже была. Виолетта рано потеряла родителей, и ее растила бабушка, которая умерла не так давно. Вета как раз окончила училище.

— А Никита, чем он занимается?

— Уже ничем, — загадочно сообщила Кристина, отводя взгляд в сторону.

— То есть? — не поняла я.

— Никиту убили, — тихо произнесла Кристина. — Примерно за месяц до того, как…

Моя собеседница вновь замолчала, но мне не понадобилось объяснять, что парня Виолетты убили до того, как сама она покончила с собой. Так, может, это и было причиной?..

— Виолетта тяжело переживала смерть Никиты? — спросила я девушку.

— Трудно сказать, — задумчиво проговорила Кристина. — Ведь они к тому времени расстались, Вета вышла замуж и при мне особо о нем не вспоминала. Ее самоубийство абсолютно ничто не предвещало, хотя на похоронах Никиты она все же была, даже всплакнула.

— А почему они расстались? — спросила я. — Из-за Белорецкого?

— Может быть, хотя точно не знаю. Виолетта была натурой романтичной, прямо как принцесса из сказки. Рассказывала о Белорецком, что он покорил ее с первого взгляда, этакий галантный рыцарь без страха и упрека, да еще и подарками осыпал, цветами, комплиментами. Она, кстати, очень редко распространялась о своей личной жизни. Помню, я даже удивилась такому обилию восторгов. А Никита…

— Что Никита? — нетерпеливо уточнила я.

— Ну, он был немного простоватый, хотя и настоящий красавчик, тут не поспоришь. Девушкам нравился. Вета рассказывала, что он заговаривал о свадьбе, предлагал ей жить вместе. В общем, с серьезными намерениями. Может, Вете нравилось думать, что ее отбил у Никиты новый поклонник. Как-то она вскользь обронила что-то подобное, не знаю, насколько это правда. А теперь уже и не проверишь.

— А кто убил Никиту? — спросила я, мысленно уже прокручивая всевозможные варианты, как именно подступиться к Кирьянову, чтобы тот устроил мне свидание с убийцей поклонника Виолетты.

У меня все не шла из головы фраза, которую, по словам моей клиентки, произнес незадолго до смерти Артемий Белорецкий. Все направлено против него. Может быть, смерть Никиты, а потом Виолетты оказались частями выпущенной в Белорецкого стрелы, которая в конце концов угодила точно в цель.

— Убийцу, насколько мне известно, до сих пор не нашли. — Ответ Кристины моментально спустил меня с небес на землю. Вместо подсказки — новая загадка, очередная таинственная смерть. А Кристина между тем продолжала: — Никиту нашли в лесу зверски убитым. Его буквально исполосовали ножом. Это мне Виолетта рассказывала, от нее же я и узнала эти жуткие подробности. Она какое-то время интересовалась у следователя, нашли убийцу или нет…

Кристина, тяжело вздохнув, внимательно посмотрела на меня и внезапно спросила:

— Вы ведь от нашей головной боли узнали, что я дружила с Виолеттой?

Ошарашенная столь странным заявлением, я растерянно посмотрела на свою собеседницу.

— Что, простите?

Кристина усмехнулась.

— Ну, от Головашиной, заведующей нашей.

— Вы имеете в виду Варвару Дмитриевну? — уточнила я.

В едкой и довольно неуместной характеристике, да еще за спиной у вполне достойного, на мой взгляд, человека, я не усмотрела ничего остроумного или забавного. Однако поскольку в мои планы не входило читать лекцию о хороших манерах, я предпочла не комментировать этот щекотливый момент.

Кристина скривилась с презрительной усмешкой.

— Эта грымза меня терпеть не может. Небось думает, что свинью мне подложила, — девушка с вызовом посмотрела на меня. — Наплела, вам, наверное, что я бесталанная и Виолетте в подметки не гожусь?

— Ну… — Я неопределенно пожала плечами, не зная, стоит ли развивать эту тему.

Однако Кристина вдруг весело рассмеялась и уже более дружелюбным тоном пояснила:

— Да она уже всем, кому только можно, рассказала эту байку. Виолетта ведь хотела меня пригласить на тот самый конкурс, где она и познакомилась с Белорецким. Даже придумала для меня сольную программу, мы уже репетировали. Но Варвара свет Дмитриевна заявила: или я остаюсь и никуда не еду, или конкурс не состоится. Особенно упирала на то, что я уже не работаю в тарасовском училище, поэтому не имею права представлять коллектив. Хотя она была не права даже формально, ведь покровское училище напрямую относится к головному. У нас даже есть сотрудники, которые совмещают работу в Тарасове и в нашем филиале.

— За что же заведующая так на вас взъелась? — с любопытством спросила я.

— Боялась, что подсижу, — усмехнулась Кристина. — По этой же причине и выжила меня из тарасовского училища, едва узнав, что я собиралась там работать. Как будто я не смогла бы занять ее место, работая здесь, в Покровске, если бы действительно к этому стремилась. Ведь учебное заведение, в сущности, одно.

— А вы действительно могли ее подсидеть? — поинтересовалась я.

— Не хочу хвастаться, но я и вправду очень хороший преподаватель, знаю работу изнутри, подготовила с первокурсниками несколько перспективных программ. А тот конкурс был знаковым, займи я на нем призовое место, появилось бы еще одно очко в мою пользу. А у Головашиной уже было несколько серьезных проколов, поговаривают, что ее вот-вот снимут. Только зря она боялась — я на руководящую работу не рвусь, меня больше привлекает творческая сторона, сцена. А все эти административно-хозяйственные хлопоты, — Кристина пошевелила в воздухе длинными тонкими пальцами, — все это не мое.

Я молча выслушала эту пространную тираду, убедившись, что моя первоначальная догадка верна — за неприязнью заведующей к подруге Виолетты крылись тривиальные производственные перипетии. Едва ли найдется полностью свободный от них трудовой коллектив, вот и хореографическое училище не стало исключением.

— Может, если бы не Головашина, и Вета была бы сейчас жива и здорова. — Внезапное заявление Кристины застало меня врасплох.

— Почему вы так считаете? — Я буквально впилась взглядом в лицо собеседницы.

Она спокойно пояснила:

— Если бы не Головашина с ее стервозностью, я была бы вместе с Виолеттой на том проклятом конкурсе. Уж я бы смогла ее отговорить от знакомства с Белорецким. Так бы прямо и сказала: «Зачем тебе этот дедуля?»

Я разочарованно вздохнула. Ох уж это сослагательное наклонение. Никогда не могла понять эту странную потребность рассуждать в стиле «что было бы, если бы…».

— А о Никите вам что-нибудь известно кроме того, что он встречался с Виолеттой? — спросила я, рассчитывая извлечь хоть какую-то крупицу информации, пригодную для расследования.

— Да практически ничего, даже фамилию его не знаю. — Кристина покачала головой. — Могу лишь сообщить, что он жил где-то по соседству, тоже в панельке в Трубном районе, как и Виолетта. А чем занимался и каков его круг общения, понятия не имею. Виолетта об этом не распространялась, а я не спрашивала.

Сказав это, Кристина украдкой бросила взгляд на часы. Но я и так уже поднялась и направилась к выходу, понимая, что выудила из визита в покровский филиал все хоть сколько-нибудь полезные сведения. Видимо, заведующая не погрешила против истины и покойная Виолетта Дорошева действительно была очень скрытной молодой женщиной.

Вернувшись домой, я сразу же направилась в душ — хотелось поскорее смыть «танцевальные впечатления», как окрестила я нахлынувшие на меня сложные чувства после двойного визита к профессиональным хореографам.

Ирония обычно помогала мне настроиться на рабочий лад, однако на этот раз старый, многократно испытанный способ не спешил давать должного эффекта. Слишком уж плотным оказался клубок из эмоций, сквозь которые робко пытались пробиться ниточки логических построений. И теперь мне предстояло очистить эти нити от эмоциональных наслоений, чтобы превратить их в стройную логическую цепь, в которой не осталось бы ни единого сомнительного звена.

Натянув домашние брючки и футболку, я наскоро перекусила и уютно расположилась на диване с блокнотом руках. Разделив вертикальной чертой лист на две равные части, я принялась методично отделять факты от впечатлений.

Первым под разбор попал Солодилов. Пенсионер-акционер, мысленно съехидничала я, вспомнив, как кардинально изменился тон упомянутого фигуранта, едва я затронула тему акций. Итак, наличие акций — это факт. Явное нежелание, граничащее с агрессией, Солодилова обсуждать эту тему даже косвенно — это эмоции. Его, Солодилова, эмоции, за которыми могут таиться новые факты. Кроме того, оставались еще двое приятелей Белорецкого (тоже акционеров?), принимавших участие в похоронных хлопотах. Значит, не чужие люди, могут подкинуть новую пищу для размышлений.

Сделав необходимые пометки, я подвела под ними жирную черту, завершив тем самым рассмотрение вопроса Солодилова. Пока только в своем блокноте.

Теперь быстренько пробежимся по пунктам, относящимся к беседе с Варварой Дмитриевной, Головешке, как непочтительно отзывалась о ней Кристина. Тему Варфоломеевой разберем позже, а вот заведующая порадовала ярким созвездием эмоций. Тут и восхищение Виолеттой (возможно, искреннее), и скорбь по поводу ее трагической гибели (с моей точки зрения, опять-таки непритворная). И еще откровенная враждебность по отношению к Кристине — никак не удается избежать упоминаний о ней в пункте Варвары Дмитриевны. Но есть и любопытная деталь — в своих откровениях заведующая описала некоторые особенности характера Белорецкого. И что особенно интересно — почти в тех же выражениях, что и моя клиентка. Две незнакомые друг с другом женщины выдали практически идентичное описание Артемия Витальевича, в котором он предстает этаким вальяжным ловеласом, тонким ценителем женской красоты и при этом донельзя бесцеремонным и эгоистичным.

Ну и, конечно же, Варвара Дмитриевна направила меня к Кристине Варфоломеевой, оказавшейся, похоже, единственной подругой Виолетты. Из беседы с Кристиной я почерпнула гораздо больше информации, с которой еще предстоит поработать.

Осчастливив Варвару Дмитриевну плюсиком — заслужила как-никак, — я принялась раскладывать по полочкам сведения, полученные уже от Кристины.

Что дают нам эмоции? Скрытность Виолетты, ее необщительность, но в то же время романтизм, о котором упоминала Кристина, могли свидетельствовать о противоречивости натуры погибшей девушки. Эмоциональная неустойчивость сыграла с Виолеттой злую шутку, подтолкнув совершить непоправимый шаг. Возможно, внесло свою лепту убийство Никиты.

Тут я нарисовала два маленьких кружочка, подписав под первым «Никита», под вторым — «Виолетта», и соединила эту пару прямой линией. Две смерти, одна за другой. А следующая смерть — самого Артемия Белорецкого.

От второго кружочка потянулась прямая линия, конец которой венчала стрела, направленная прямо в голову Белорецкого. То есть, конечно же, в третий кружочек, под которым появилась его фамилия. Эта незамысловатая схема должна была иллюстрировать реплику Белорецкого. Ведь, со слов моей клиентки, он заявил, что все это направлено против него, причем с самого начала.

Вот только эту ли схему он имел в виду, делясь своими опасениями с Вероникой Георгиевной? Может быть, его беспокоило нечто иное, не имеющее к двум смертям никакого отношения.

Я потянулась к телефону, прикидывая, к кому лучше обратиться, чтобы получить более подробные сведения о нераскрытом убийстве Никиты, — опять к Володьке Кирьянову или моему бывшему сокурснику Андрею Мельникову. Кирьянов, конечно же, ведает всем и вся относительно особо тяжких преступлений, и после недолгих колебаний я остановила выбор именно на нем. Будем надеяться, что в этот раз Владимир Сергеевич не отправит меня к другому следователю.

— Володь, сможешь уделить мне полчасика? — начала я с разбега, едва Киря отозвался. — Ну очень нужное дело, — добавила я, подпустив умоляющие нотки.

— Ну, раз очень нужное, приезжай, что с тобой поделаешь, — проворчал Кирьянов. Однако по его довольно бодрому голосу я поняла, что подполковник вовсе не сердится и я вполне могу рассчитывать на его помощь. Впрочем, как и всегда.

— Спасибо, Володь, вылетаю, — начала было я, но меня немедленно оборвал властный голос Кирьянова.

— Ну-ка постой, вылетает она, — хмыкнул Володька, — хотя бы вкратце поясни, что тебя интересует. Может, подыщу что-нибудь, пока ты летишь.

— Убили парня, Никиту, примерно месяц назад. Убийство, насколько мне известно, совершено с особой жесткостью, тело бросили в лесу, — отрапортовала я. — И еще, Володь, фамилию парня я не знаю, а убийцу пока не нашли.

— М-да, было дело… — Судя по голосу, подполковник явно помрачнел. Напоминание о нераскрытом убийстве, конечно же, его не порадовало. — Хорошо, приезжай.