Я пожала плечами, удивляясь насколько знакомо это ощущение, но у меня не было времени разобраться в нём. Зеро, который поднялся вслед за Морганой на второй этаж, но не дальше, высунул голову из-за балюстрады и заметил меня.

— Пэт, — тихо сказал он. — Ты должна это увидеть.

— Без понятия, хочу ли я этого, — пробормотала я, но всё равно поднялась по лестнице. Дом Морганы был мне знаком почти так же, как и мой: не так давно я провела здесь некоторое время, и, если я правильно поняла, Зеро только что вышел из ванной. Учитывая, что теперь в доме было несколько ликантропов вместо одной девушки — зомби и около дюжины призраков, ни у одного из которых больше не было никаких основных функций организма, несмотря на то что они, казалось, могли есть, это, вероятно, было не очень красиво.

Оказалось, что Зеро вышел из комнаты Морганы, а не из ванной. Это принесло мне некоторое облегчение, пока я не проследовала за ним через комнату в её маленькую кухню и не увидела, что там было.

Не уверена, что ожидала увидеть; чего я никак не ожидала, так это почувствовать новое дуновение холодного ветерка, как только я вошла. Окно в кухоньке было чёрным как смоль, точно таким же, каким было окно в нашей кухне до того, как Зеро его закрыл, и холодный тихий ветерок колыхал крошечные занавески. Кроме того, кухня была полностью выложена чёрно-белой и красной плиткой; красиво и в готическом стиле, за исключением того, что чёрно-белая плитка была кафельной, а красная — кровавой, причём в большом количестве. В смысле, полагаю, что это тоже готика. Хотя этого не должно было быть на стенах.

Настоящее месиво творилось на полу: четыре более или менее похожих на человеческие тела валялись друг на друге в луже крови, которая, казалось, заканчивалась примерно на уровне… шеи. Другими словами, все тела были безголовыми — или почти безголовыми — остатки челюстных костей и черепных полостей болтались, как остатки лопнувших воздушных шариков. Некоторые из этих лопнувших воздушных шариков добрались до ковровой дорожки в комнате Морганы.

Я бы сказала: «Интересно, куда делись мозги», но была уверена, что и так всё знаю. Вместо этого я спросила Зеро:

— Как думаешь, она съела их прямо из черепа? Или Дэниел и остальные потом их почистили и упаковали для припасов?

— Эти двое чистые, — сказал Зеро, указывая на два тела по очереди. — Во всяком случае, более чистые, никаких следов зубов.

Я несколько мгновений боролась со своим завтраком, прежде чем хрипло спросила:

— Значит, она съела два?

— Теплые от тела, — согласился он.

— Спасибо за это, — сказала я, сглотнув. Я ткнула ближайшее тело носком ботинка. — Похоже, она была голодна.

Зеро пожал плечами.

— Голодна или зла. Здесь человеческая кровь, и…

— Оу, — сказала я, потому что в тот же момент увидела кофейные чашки. Одна лежала наполовину под телом, пролитый кофе давно остыл и загустел от крови; другая валялась на столешнице со сломанной ручкой, медленно высыхающая струйка кофе липко стекала к краю стойки, и всё было забрызгано кровью. — Не похоже, чтобы у неё были проблемы с обмороками здесь.

Когда кто-то готовил Моргане кофе, она увидела, как что-то залетело в окно её кухни и напало на того, кто там находился. И, верная своему слову, ей не нужно было подходить к холодильнику, чтобы убедиться, что она сыта.

— Ну, — сказала я, когда уже была уверена, что мой завтрак не вылезет наружу, — полагаю, по крайней мере, мы знаем, что нам не нужно беспокоиться о том, что Моргана будет мёртвым грузом, верно?

Глава 4

Можно было бы сказать, что нам повезло, что мы добрались до дома, не ввязавшись в новое сражение, но к тому моменту я уже не была уверена, кому именно повезло. Судя по телам, которые я видела на кухне в доме Морганы, у нас самих не было недостатка в мускулах.

В общем, модно было выдохнуть. Когда мы вернулись, старый спятивший дядька тоже ждал нас на крыльце, что вызвало у меня ещё одну искру облегчения.

— Что он здесь делает? — подозрительно спросил Дэниел.

— Наверное, ждёт, когда мы откроем дверь, — легкомысленно заметила я. — Не знаю, почему в этот раз он не может войти; кажется, в любое другое время он может войти, когда захочет.

— В смысле, почему он вообще здесь! — огрызнулся Дэниел. — Здесь должны быть только эрлинги, и…

— Ты тоже здесь, — заметила я. — И целая куча метателей, которые не все были эрлингами, не говоря уже о ликантропах, которых вы вдвоём привели с собой. Похоже, тот, кто будет с тобой, когда стартуют испытания, и будет сопровождать тебя в пути.

— Я думал, что испытания предназначены для всех эрлингов и только для них, — пожаловался Дэниел. — Нам, ликантропам, ничего не говорят.

— И вам, и вампирам, — сказала я, улыбаясь Лесу, и подошла, чтобы открыть заднюю дверь. — Вот что происходит, когда вы граждане второго сорта.

— Мне ли не знать, — пробормотал он, следуя за мной по пятам, зажав Моргану между нами. Довольно забавно, потому что Моргана, вероятно, могла бы одолеть нас обоих, судя по тому, что ранее творилось на кухне.

— Может быть, кто-то знает слишком много имён, — предположила я.

Я мельком увидела Зеро, следовавшего за Дэниелом. Он сказал:

— Арена делает всё возможное с помощью серии предварительных настроек, которые вырывают любого, кто, вероятно, является эрлингом со своим окружением, и сажают их на арену. Если бы имена эрлингов были известны, другой эрлинг, король или предвестник могли бы вызвать их на бой — это был бы полный бардак. Известно, что иногда предвестник вызывал на бой двух финалистов, когда они тянули время, но эрлинги обычно стараются не афишировать свои имена.

— Слышал? — обратилась я к старому безумцу. — Предполагается, что ты должен вызвать короля и всех, кто хочет на бой, по именам, чтобы они могли сражаться и не втягивать в это остальных эрлингов.

Лес бросил на меня подозрительный взгляд.

— Хочешь сражаться, леди?

— Блин, нет! — поспешно сказала я. — Я просто хочу… Джин Ён!

Я услышала стон Дэниела и сопровождающий его короткий вздох Зеро, но мне было пофиг, потому что, когда я вышла из заднего коридора в гостиную, я увидела Джин Ёна, сгорбившегося у окна.

Он выпрямился, как только увидел меня, а я улыбнулась и помахала ему рукой, быстро пересекая гостиную. Может, я и не могла говорить с ним так, чтобы он мог услышать, но всё равно было приятно увидеть его лицо. Мне не хотелось, чтобы он думал, что мы сбежали и оставили его там одного. Возможно, там было безопаснее, чем здесь, но это не делало его менее одиноким, и я была почти уверена, что Джин Ён был более общительным человеком, чем ему нравилось притворяться.

— Леди, — сказал Лес, доверительно дёргая меня за рукав, как только я подошла к окну. — Тебе действительно не стоит хотеть сражаться.

— Я не хочу сражаться, — сказала я, лучезарно улыбаясь Джин Ёну. Слева от него, совсем незаметно, произошло какое-то движение, значит, он, должно быть, привёл кого-то с собой. — Я просто хочу вывести своих людей отсюда в целости и сохранности.

— Разве я принадлежу к твоим людям?

— Конечно, — удивлённо ответила я. — Я угостила тебя яблочным пирогом, не?

— Украл его, — пробормотал он, но всё равно выглядел довольным. Джин Ён сердито посмотрел на него, и он снова поспешил прочь, хотя я не была уверена, куда он пошёл. В общем, как и всегда; старый сумасшедший был, по сути, увеличенной версией банши, которые прятались в стропилах, плинтусах и книжных шкафах, не говоря уже о стиральной машине.

Как только мы снова остались одни, Джин Ён поднял указательный палец, выглядя очень довольным собой, как бы говоря: «Минутку, пожалуйста», затем с видом человека, делающего подарок, за который, как он знает, его отблагодарят должным образом, он вытащил невидимого человека на свет божий — или, по крайней мере, потащил его за собой.

Блин. На этот раз он привёл с собой Маразула. Маразул не выглядел очень довольным, но, по крайней мере, не было похоже, что Джин Ён тащил его за шкирку, как было с Пять; он, конечно, привлёк внимание Маразула, но тот факт, что тритон казался испуганным и смущённым этим действием, дал мне надежду, что это было скорее новое унижение, а не его продолжение.

— Не делай так, — сказала я, указывая на инвалидное кресло Маразула и хмуро глядя на Джин Ёна. — Это чертовски невежливо — таскать людей за стулья.

Джин Ён склонил голову набок, приподняв одну бровь, и снова коснулся ручки инвалидного кресла, как бы спрашивая: «Это? Тебя это раздражает?».

— Да, — решительно сказала я, кивая, чтобы у него не осталось никаких сомнений. — Ты не можешь просто так вертеть окружающими без их разрешения!

Его глаза задумчиво сузились, в то время как Маразул посмотрел на него с раздражением и некоторой тревогой; затем Джин Ён легким движением пальцев отпустил ручку и слегка поклонился Маразулу, который выглядел таким же ошеломлённым, как и я.

Я слегка моргнула и показала Маразулу поднятый вверх большой палец, который он неуверенно поднял в ответ, затем я радостно улыбнулась Джин Ёну.

— Видишь! Можешь ведь перестать быть придурком, когда захочешь!

Глаза Джин Ёна снова сузились, как будто она пыталась решить, обижаться ей или нет, но мне всё равно показалось, что в их глубине я уловила искорку смеха. Он наклонил голову в сторону Маразула, и я увидела, как его губы шевельнулись, что-то вроде: «Jal dwill ko kata».

Я думаю, всё будет хорошо.

Я не смогла сдержать легкой улыбки, промелькнувшей на моих губах, и тепла в моём сердце.

— Посмотрим, — сказала я ему, прислоняясь к окну со своей стороны и становясь его почти зеркальным отражением. Я не смела слишком надеяться, даже если бы мы с Маразулом вместе защитили кафе от гоблинов и спасли добрую горстку людей от медленной смерти, отправив их по электронной почте из кафе в ближайшую библиотеку. Если кто-то и мог понять, что делать в такой ситуации, то это, вероятно, был Маразул; он очень хорошо умел выпутываться из опасных ситуаций.

На мгновение я задумалась, не было ли это просто досадной ошибкой с моей стороны, поскольку Маразул не так давно выпутался из опасной ситуации, продав меня с потрохами; но эта мысль была уже не такой горькой, как раньше. Джин Ён, казалось, уже достаточно давно преодолел свою неприязнь к тритону, чтобы попросить его о помощи — или так оно и было?

Я бросила быстрый взгляд на профиль Джин Ёна, жалея, что не могу как следует разглядеть его лицо; он всё ещё был там, всё ещё близко, но его внимание было приковано к Маразулу. На какую-то долю секунды я почувствовала себя почти такой же раздражённой из-за этого, как Джин Ён из-за того, что Лес прервал его ранее, и поспешно отвела взгляд.

Боже мой, что же со мной не так?

Полагаю, после того как вы прожили с кем-то год в одном доме, он начинает вписываться в привычный ритм вашей жизни — настолько, что становится немного не по себе, когда его вдруг больше нет рядом. Атилас тоже оставил после себя дыру, даже если это была дыра другого рода.

Не то чтобы мы были разлучены с Джин Ёном очень надолго: всего на день в мире людей. Не то чтобы я не могла его видеть. Он был прямо здесь, даже если я не могла прикоснуться к нему или почувствовать его запах.

Ну и дела, когда я успела настолько привыкнуть к его присутствию рядом со мной — к теплу и всему остальному, к одеколону и прочему, что стала зависимой? Потому что так и должно быть. Я так привыкла к тому, что рядом со мной был мой вампир эмоциональной поддержки, что, когда я не могла его видеть, у меня начиналась ломка.

— Мне и без тебя хорошо, — пробормотала я, глядя на его профиль, и изо всех сил попыталась сосредоточиться на том, что могла разобрать по губам из их с Маразулом разговора.

Слишком поздно я поняла, что не понимаю ни слова из того, что они говорят. Почему я не могла понять хотя бы Маразула? Я могла немного читать по губам Пять, так почему же понять Маразула было ещё труднее, чем Джин Ёна?

Только когда я увидела, как Маразул произносит что-то вроде «Si, si, bene!», я вспомнила последние остатки итальянского, который выучила с мамой, и поняла, что происходит. Хитрый тритон, должно быть, всё время, что я его знала, говорил по-итальянски: он использовал Между для перевода всего, что говорил, точно так же как это делал Джин Ён, когда хотел, чтобы его поняли. Только я знала, что это делает Джин Ён, и я считала само собой разумеющимся, что Маразул говорит со мной по-английски.

Хорошо. Это было просто здорово — они вдвоём разговаривали: Джин Ён по-корейски, Маразул по-итальянски. Они понимали друг друга снаружи, но внутри дома я тоже ничего не могла понять.

— Чушь собачья, — сказала я сердито.

— Пэт? — вопросительно спросил Зеро.

— Ничего, — ответила я. — Просто кое-что ещё усложняет жизнь. Не уверена, что Маразул сильно поможет.

— Я и не думал, что он согласится, — вот и всё, что сказал Зеро, прежде чем повернуться к Моргане.

Мне удалось не закатить глаза и повернуться обратно к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Маразул достаёт свой ноут, ставит его себе на колени и начинает подключать какую-то хитрую электронную штуковину к оконной раме, которая зашипела, когда соединилась вверху. Из-за этого возник гул в комнате — гул, от которого один из оборотней в волчьем обличье затряс головой и заскулил, и даже Зеро краем глаза взглянул на меня, поражённый и обеспокоенный.

— Что это ты делаешь, Пэт?

— Это не я! — сказала я, ухмыляясь, не сводя глаз с Маразула, который, казалось, с трудом справлялся с работой.

В любом случае, он довольно крепко держал свой ноут, и, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он тоже слегка вибрировал. Он не выглядел обеспокоенным, но выглядел всё более печальным.

— Зул что-то затевает, — добавила я. — Не думаю, что это работает, но, похоже, всё равно что-то происходит.

Потребовалось некоторое время, чтобы шум улёгся, даже после того, как Маразул, очевидно, прекратил работу; лёгкий шум всё ещё висел в воздухе после того, как Маразул и Джин Ён перестали спорить и обратили своё внимание на меня.