Тритон встретился со мной взглядом и открыл рот, затем остановился, подумал и начал говорить очень медленно и тщательно подбирая слова — по-английски. Казалось, он понимал, что видит, и почему это не работает; более того, ему нужно было облегчить мне чтение по губам.

Я не всё поняла из того, что он сказал, но суть уловила. Маразул думал, что, возможно, ему удастся наладить связь, отслеживая вибрацию окна во время нашего разговора, но по какой-то причине — «ни одна из сторон не синхронизирована с другой», — как мне показалось, он сказал — он не смог заставить её работать.

Джин Ён, сжав губы, с темными и опасными глазами, просто смотрел на него.

— Не вини Маразула за то, что он не смог что-то сделать, — сказала я. — Он хотя бы пытался.

— Что он пробовал? — спросил Зеро. Я не слышала, как он подкрался ко мне сзади, но я часто этого не замечала; он слишком быстроногий для человека его габаритов. — Это жужжание могло бы привлечь нежелательное внимание извне, если бы кто-нибудь был достаточно близко, чтобы его почувствовать, — я бы предпочёл, чтобы он больше этого не делал.

— Кажется, он пытался уловить вибрацию окна, пока мы разговаривали, и ввести их в один из своих маленьких магических компов, — сказала я. — Он говорит, что всё не синхронизировано, и поэтому он не может.

— Молекулы вибрируют, — сказала Моргана, сидя на диване, скрестив ноги и гордо выпрямив спину. — Именно так устроена живая материя, так она ведёт себя и взаимодействует. Полагаю, что с помощью магии можно было бы заставить внешние и внутренние молекулы вибрировать достаточно несинхронно друг с другом, чтобы мы не могли взаимодействовать. Удивительно, что мы всё ещё можем видеть друг друга.

Во взгляде, который Зеро бросил на неё, были уважение и замешательство в равной степени.

— Это относится только к миру людей?

Моргана пожала плечами, но сказала:

— Сомневаюсь. То, как некоторые из вас могут… делают то, что вы называете магией, похоже, подчиняется многим из тех же принципов, даже если вы не знаете правильных слов для их обозначения.

— За кем ты наблюдала, кто творил магию? — спросила я, издав удивлённый смешок.

— Мы, знаешь ли, не просто животные, — сказал то ли Даррен, то ли Дилан. — Мы можем делать вещи, на которые способны другие запредельные.

— Красота, — пробормотала я. — Как раз то, что нам нужно, — оборотни, творящие магию.

Зеро оставил меня одну у окна, к большому удивлению Джин Ёна, и уселся на свой диван, как бы невзначай подвинув ликантропа.

— А каково же твоё мнение о магии, зомби?

— Во-первых, меня зовут Моргана. Я ведь не называю тебя парнем-фейри, не так ли? Во-вторых, моя позиция заключается в том, что магия — это просто практическая наука. По сути, думаю, что вы, запредельные, действительно хорошо владеете своим физическим телом и вибрациями окружающего мира. Во всяком случае, таково моё предположение. Каждый раз, когда вы делаете что-то с помощью магии, я уверена, что это просто вибрации, работающие на вас, не говоря уже о том факте, что вы, кажется, вибрируете на нужном уровне, чтобы действительно взаимодействовать с нефизическими вещами.

Зеро, выглядевший таким же бодрым и нормальным, каким он уже давно не выглядел, наклонился вперёд, упершись руками в колени, полностью увлечённый разговором.

— Учёные-фейри спорили о связи между физическим миром и применением науки и магии в течение…

— Боже мой, — проворчала я. Я на мгновение поймала взгляд Дэниела, когда снова перевела своё внимание на слегка надутого Джин Ёна, и поняла, что за выражение нежности и сожаления было на лице ликантропа. Моргана, должно быть, говорила об этом дольше, чем несколько минут.

Хотя я знала, что он меня не слышит, я сказала Джин Ёну:

— Извини за это. Моргана и Зеро беседуют по душам о том, что магия на самом деле — просто наука, когда люди знают, как подойти к науке с помощью правильных вибраций.

Губы Джин Ёна скривились. Он мог и не понять, но он знал, что я говорю с сарказмом. Он кивнул в сторону Маразула и виновато пожал плечами. С таким же успехом он мог бы сказать: «Это тоже бесполезно. Я попробую ещё раз».

— Тебе не обязательно продолжать попытки, — сказала я. — И тебе не обязательно похищать наших друзей, чтобы заставить их попытаться что-то сделать со всем этим. Мы придумаем другой способ.

Джин Ён улыбнулся мне, его глаза были яркими и озорными, и послал воздушный поцелуй. Затем он неторопливо пошёл прочь, оставив Маразула следовать за ним по траве гораздо медленнее.

— Ой! — закричала я. — Я сказала, что тебе не обязательно — вот блин, вот и он уходит! Интересно, кого он собирается привести следующим.

— Пока это не мой отец, мне всё равно, — сказал Зеро. — Ничего невозможно сделать, чтобы вытащить нас отсюда.

Даже Дэниела, такого мрачного от природы, как он, казалось, это раздражало.

— Что же нам тогда делать? Ну, знаешь, если мы не собираемся пытаться и сбежать и всё безнадёжно?

— Оставаться в доме, — коротко сказал Зеро. — Забаррикадироваться как можно лучше и постараться не умирать столько, сколько потребуется, пока не закончатся испытания.

— Я думал, это что-то вроде борьбы не на жизнь, а на смерть? — сказал Дэниел.

— Так и есть, пока меч не объявит победителя, или пока не останется только один эрлинг, а остальные не умрут или не принесут клятву верности.

Я решительно заявила:

— Что бы ни случилось, многие из нас умрут.

— Да, — сказал Зеро. Я не была уверена, что эта мысль сильно его взволновала, но взгляд, который он бросил на меня, казалось, показывал, что он беспокоится о том, что это беспокоит меня, и это было приятно. — Мы ничего не можем с этим поделать; всё, что мы можем, — это выжить и попытаться сохранить жизнь всем, кого мы любим.

— Да, но что, если…

— Не бывает никаких «что если»! — сказал он. — Испытания — закрытая система, для раскрытия которой требуется победитель в том или ином качестве.

— И я полагаю, что мы не собираемся никому помогать стать победителем, — сказал Дэниел. — Так что, вероятно, это займёт некоторое время.

— Ты правильно предполагаешь, — сказал Зеро.

Я втайне почувствовала облегчение от того, как быстро он это сказал, а ещё больше от того, насколько категорично он это произнёс.

— Тогда мы могли бы устроиться поудобнее и что-нибудь съесть, — сказал один из оборотней. Наверное, Кевин. Может быть, Кайл.

— Надеюсь, вы любите рис, — сказала я. — Потому что мы собираемся набивать им животы.

***

Я приготовила большую порцию риса с приятным сливочным карри в качестве дополнения к нему в надежде разнообразить блюдо, которое у нас было. В шкафчиках у нас было довольно много риса и кокосовых сливок, а в холодильнике — много молока, так что я могла бы использовать все наши запасы, пока мы не сможем выйти в реальный мир за добавкой еды.

Я поужинала вместе с половиной гостей, которые сидели на полу в столовой, и внимательно следила за половиной в гостиной, чтобы убедиться, что никто не запихивает карри в спинку дивана. Имейте в виду, это не было похоже на то, что те, кто сидел в столовой, не собирались есть карри — просто они с большей вероятностью отправляли его в рот.

Я начала готовить чай и кофе, пока ликантропы всё ещё сражались за последнюю каплю карри в кастрюле, надеясь набить свои желудки ещё на какое-то время. Если Зеро будет твёрдо придерживаться своего плана, у нас возникнут проблемы со спросом на еду. Моргана не ужинала, из-за чего Дэниел наблюдал за ней, нахмурив брови, но в еде недостатка не было. Я видела, как в мой холодильник загружали столько мозгов, что любому уважающему себя зомби хватило бы на добрых две недели. Мне тоже не хотелось спрашивать, сколько было от людей, а сколько от животных. Я, слегка усмехнувшись, подумала, сколько времени пройдёт, прежде чем Моргана поймёт, что она уже видела кровь — много крови — и не падала в обморок, и что её зомби-форма, похоже, лишена той слабости, которая была у её человеческого тела.

Поэтому, вместо того чтобы задавать неудобные вопросы, я угостила всех чаем и кофе. Мы могли бы поговорить о мозгах завтра. А пока Моргана ходила, а ликантропы были сыты; пришло время выпить кофе.

Я и не подозревала, как мало у нас было кофейных кружек, и к тому времени, когда я обнаружила, что тупо смотрю на чашку Атиласа, буфет был почти пуст. Рука, которую я подняла, чтобы достать ещё одну кружку, немного дрожала, пальцы снова сжались в ладони, но тут Зеро посмотрел на меня, и я обнаружила, что поспешно запихиваю чашку в дальний угол буфета, охваченная тревогой.

Это был бесполезный защитный жест; я не хотела, чтобы Зеро разбил и чашку тоже. Что было совершенно нелепо, потому что чашка принадлежала убийце моих родителей. Я бы не хотела, чтобы она была в доме.

Но я не могла заставить себя ни достать её из шкафа и воспользоваться, ни позволить Зеро заняться ей.

Блин. Я же не собиралась плакать прямо здесь, на кухне, правда?

Не-а. Я не собиралась позволять этому вывести меня из себя. Я собиралась сама приготовить себе кофе, потом проверить, не вернулся ли Джин Ён, и осмотреть все окна в доме, чтобы посмотреть, смогу ли я что-нибудь вытащить, хоть что-нибудь снаружи. Если бы я смогла вытащить что-нибудь снаружи, возможно, был бы шанс, что я смогла бы вытащить кого-нибудь снаружи.

И вот снова появилась эта щекотливая мыслишка о том, что я должна была что-то сделать, чтобы вытащить нас отсюда. Какой-то способ увидеть мир в правильном свете или заставить его взаимодействовать с нами правильным образом, чтобы выбраться отсюда, пока у нас есть такая возможность.

Всё ещё увлечённая этой идеей, я взяла свою кофейную кружку с собой наверх и первым делом занялась окнами в своей комнате. Я не успела уйти слишком далеко, поэтому вернулась в гостиную на втором этаже, надеясь, что смогу лучше контролировать окна, которые я так часто использовала, чтобы прокрадываться в дом и выходить из него, пока в моей жизни не появились психи. Дело было не столько в том, что я думала, что эти окна сами по себе будут относиться ко мне лучше, — тем более, что в Между, похоже, есть пунктик насчёт повторяющихся шаблонов, а там, где есть повторяющиеся шаблоны, вещам… легче проходить сквозь него.

Хотите вы или нет, чтобы все эти вещи проходили через Между, это полностью зависит от того, являетесь ли вы этими вещами или нет, и знаете ли вы, что это за вещи.

Окна в гостиной тоже были не слишком хороши. Я пробыла там добрых полчаса, всё время думая, что у меня что-то получилось, что-то вот-вот соединится правильным образом, прежде чем всё ускользнуло у меня из рук и снова закружилось в водовороте.

Не то чтобы я не чувствовала, что происходит, теперь, когда я знала, что это такое; ещё до того, как Моргана упомянула что-то о вибрациях и о том, что всё находится на нужных длинах волн, я заметила, как действует Между. Теперь, когда я заподозрила, что оно снова замыкается в себе, потому что не может справиться с той частью человеческого мира, которая по-другому вибрирует, с которой оно должно было бы быть связано, мне стало легче по-настоящему понять, что происходит.

Я только хотела, чтобы было проще что-то с этим сделать.

Когда я не смогла ничего сделать с окнами в гостиной, кроме как сделать их немного менее устойчивыми, чем мне было удобно, я направилась в комнату Мамы и Папы. Там тоже ничего нельзя было сделать, но, возможно, это было связано с тем, что я была выбита из колеи не только ситуацией, в которой оказалась.

Тем не менее, там было странно спокойно, слышался слабый домашний гул у меня под ногами, несмотря на то что окна, выходящие на задний двор, начинали показывать больше того, что на самом деле происходило снаружи, на заднем дворе, чем в мире людей. Я поймала себя на том, что замешкалась, захваченная тишиной, несоответствием предметов в комнате, которые Атилас оставил валяться в пыли, и тишиной вокруг. Каким-то образом я всё ещё чувствовала слабый аромат, который он всегда носил с собой. Мне действительно следовало бы начать избавляться от некоторых вещей, которые он оставил после себя, желательно без слёз. Я обратила внимание на небольшую коллекцию предметов на комоде, тепло освещённую вечерним солнцем: ключ, простое кольцо с ободком, сделанное из чего-то похожего на цитрин, и маленькая круглая вещица в виде значка, которая могла бы сойти за пуговицу, если бы я не знала, что на самом деле это маленькая деталь частной сети — магической технологии, с помощью которой мы защищали наши телефоны друг от друга и не давали никому извне возможности взломать наши телефоны. Я повертела его в руках, гадая, хотел ли Атилас сохранить его или о нём просто забыли.

Голос ликантропа произнёс с порога:

— Здесь мы будем спать?

— Нет! — твёрдо сказала я, засовывая значок и ключ в карман и выходя из комнаты, чтобы закрыть дверь перед этим чересчур любопытным носом. Я бы схватила и кольцо, но вместо этого бросила его на пол и засунула под кровать, а я не хотела наклоняться за ним, пока ликантроп смотрит. — Здесь никто не спит.

— Кровать выглядит удобной, — сказал он, прищурившись.

— У тебя такое привлекательное лицо, — парировала я. — Не стоит судить по внешности, приятель. В этой комнате никто не спит.

Ухмылка, которую он послал в мою сторону, была ленивой и безучастной.

— Ты что, собираешься разобраться со мной?

— Не обязательно, — сказала я. — Я попрошу Моргану разобраться с тобой.

Это быстро стерло ухмылку с его лица.

— Подожди, не нужно доносить на меня хозяйке! — запротестовал он.

— Хозяйке?

— Хозяйке Альфы, — удивлённо переспросил он. — Девушке-зомби.

— Лады, я знаю, о ком ты говоришь, мне просто интересно, блин, какого фига ты называешь её «хозяйка». Вы, ребята, стары как мир! Вам следует подыскать какой-нибудь новый сленг.

— Я не старый, мне всего пятнадцать! — сказал он. — И мой папа всё время называл мою маму «хозяйка», так что…