У меня не было времени посмотреть, но я услышала, как кто-то скребётся позади и подо мной, когда Моргана пыталась сдвинуть Шантель с места, услышала тихий стон, вызванный этим движением. Ликантроп под окном зарычал на это, глубоко и свирепо, и зашевелился. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, как новорожденный ягнёнок, шкурка на его левом плече обвисла слишком сильно, чтобы быть нормальной, и обильно покраснела.

— Притворись мёртвым! — закричала я на него, испытывая облегчение от того, что он жив, но мучительно сознавая, что любые признаки жизни снова привлекут внимание буньипа. Походу, ему нравилась живая добыча.

У него не было возможности прикинуться мёртвым: прежде чем я успела спрыгнуть со скамейки, буньип протянул к нам одну из своих смехотворно длинных рук и схватил Кевина или Кайла.

Я закричала, пытаясь привлечь его внимание, и, возможно, он решил, что ситуация становится слишком напряжённой, чтобы с ней можно было справиться. Он посмотрел на меня своими глупыми карими глазами, а затем, вцепившись в ликантропа, выпрыгнул обратно в окно, и его волосы, похожие на тростинки, ударились о перекошенную оконную раму. Когти скользнули за ним, как ртуть, и мгновенно растворились в темноте, а я спрыгнула с кухонного стола, но сделала это слишком поздно, чтобы услышать что-либо, кроме оглушительного лязга последнего когтя.

Я вцепилась в оконную раму, мои ботинки были покрыты пылью от разрушений, а правой рукой я ухватилась за оставшуюся стену над пространством. Отсюда я могла видеть только буньипа, который пытался выплыть и погрузиться в темноту, словно в воду плотины, а за ним вился хвост, извилистый и смертоносный.

— Пэт! — кричала Моргана.

Я бросила взгляд через плечо и встретилась с кроваво-красными глазами, которые должны были бы пугать, но были слишком печальными, чтобы по-настоящему испугать меня. Моргана укачивала ликантропа, в виде нечто среднего между волком и девушкой-человеком, дрожащую, с раной в боку, из которой сильно текла кровь. Но там, в темноте за окном, в лапах буньипа был быстро исчезающий ликантроп, и ему некому было помочь.

Блин. Похоже, я могла подчиниться только одной из команд Зеро: Обеспечить Безопасность Остальных или Не Делать Ничего Поспешного.

— Присмотри за остальными, — сказала я Моргане; затем, ухватившись за последнюю искорку сущности Кевина или Кайла, которая почти мгновенно погасла между размышлениями и прыжком, я выпрыгнула в холодную, смертельную темноту.

Глава 6

Я сказала, что за окном было темно, но за окном было ещё хуже. Темнее. Менее реально. Больше похоже на пребывание внутри сферического, упругого чёрного батута, где вы не знаете, где верх, потому что верха не было. А также никаких признаков окна.

Помимо прочего я ни на чём не стояла. Я буквально стояла во тьме, в пустоте, которая определённо не ощущалась прочной. Хуже всего было то, что я больше не чувствовала Кевина, и не было никаких признаков буньипа.

Ну что ж. Я находилась здесь, в кромешной тьме, и мне ничего не оставалось, как идти вперёд. Если это было движением вперёд, то я всё равно шла. Ногу вверх, ногу вниз; двигаюсь вперёд (предположительно), двигаюсь вперёд (надеюсь); отчаянно верю, что трамплин тьмы подо мной не становится менее прочным по мере моего продвижения вперёд.

У меня было несколько неприятных мгновений, когда казалось, что земля подо мной на самом деле становится менее твёрдой, прежде чем мне пришло в голову, что она не становится тоньше, а наоборот, становится легче. К тому времени, как я это поняла, более светлые, похожие на солому участки земли, из-за которых земля казалась прозрачной, начали приобретать вид лёгкой травы и веточек, а сама земля превратилась в почву, которая почти не просвечивала.

Я продолжала идти, когда начало светать, оглядываясь по сторонам в поисках Кевина или буньипа — или хотя бы чтобы получить представление о том, где нахожусь. Я не видела никаких признаков какого-либо другого живого существа, но сбивающее с толку переплетение тёмных нитей и теней, из которых состоял похожий на туннель мир вокруг меня, было пугающе знакомым. Потребовалось бы два Зеро, чтобы протянуть руку в любую сторону и просто коснуться пальцами середины; она была выше моего дома, и несколько пятнистых пылинок грязи или плесени мягко опускались ко мне.

Не-а, не плесени, а листьев.

— Вот блин, — сказала я, мой голос был слишком тонким и скрипучим. — Я внутри живой изгороди!

Я находилась именно в этом месте: я была внутри живой изгороди, которая образовывала лабиринт на арене испытаний эрлингов. Сквозь переплетённые ветви и листья я смутно видела мир снаружи, но с той же мутью, которая, казалось, перекрывала звуки, которые я должна была слышать. Я отчётливо видела птиц, снующих по тропинке в лабиринте, но здесь я слышала лишь очень слабый намёк на птичьи крики.

Окно моей кухни вело внутрь стен лабиринта? Это наверняка могло пригодиться — или, что более вероятно, могло оказаться опасным. Но в этом должна была быть какая-то польза; что-то, что мы могли бы использовать, что-то, что давало бы преимущество. Может быть, что-то, что давало бы нам выход.

Но прямо сейчас у меня не было времени думать об этом; мне нужно было спасти ликантропа. Я всё ещё была в лабиринте, но это был лабиринт другого рода. Я не знала, в какую сторону полетел буньип, за исключением того, что, если бы он полетел в ту сторону, куда я смотрела, я была почти уверена, что он оставил бы ещё несколько отметин на внутренней стороне изгороди.

И если подумать о следах на внутренней стороне изгороди, то не могло быть и речи о том, чтобы буньип не оставил здесь хорошего следа. Даже если бы он мог управлять когтями, которыми оканчивались его неуклюжие руки, в чём я сомневалась не без оснований, из его узловатых локтей торчали другие когти, и они могли бы оторвать приличные куски от любой живой изгороди, через которую он проходил.

И действительно, слева от меня вдоль изгороди то тут, то там виднелись выбоины: глубокая царапина на ветках слева, царапина порез на ветках справа, как будто буньип при ходьбе переваливался с боку на бок. Вероятно, так оно и было. Несмотря на когти, это создание не показалось мне особенно грациозным.

Даже когда он нападал на меня, упершись локтем и царапая когтями, он был слишком медленным и неуклюжим, чтобы по-настоящему обеспокоить меня, что заставило меня задуматься, как именно ликантропы были так быстро и тяжело ранены. Был также тот факт, что Кевин, казалось, был не столько порезан, сколько проколот, и я снова задумалась о хвосте, который, как мне показалось, я видела, когда исчез буньип. Огромные когти и руки, напоминающие сверхъестественную долину, были скорее пугающими, чем опасными, так что же такого опасного было в буньипе?

Спорим, это был тот самый чёртовый хвост. Вероятно, он сидел перед входом в своё логово, чтобы отпугивать людей своими большими когтями, уродливой мордой и тупыми лапами; настоящая опасность, вероятно, заключалась в этом хвосте. Я вспомнила, что давным-давно читала о буньипах, но, кроме того, что они жили в водоёмах и на плотинах и высовывали головы, чтобы напугать прохожих, я знала не так уж много. Если бы существовала вероятность того, что это сопряжено с другими опасностями, мне следовало бы быть более осторожной, когда я пребывала на территории буньипа.

А пока, думала я, осторожно ступая по тропинке — слишком быстро, чтобы не задеть каждую хрустящую ветку, но слишком медленно, чтобы сохранить спокойствие, — по крайней мере, здесь на меня не нападут. Здесь должно быть безопаснее, верно? Я была окружена палками и листьями, которые казались слишком живыми, чтобы чувствовать себя комфортно, и я шла по следу буньипа, но, по крайней мере, все участники были снаружи.

Во всяком случае, я на это надеялась.

Вскоре я поняла, что, по крайней мере, некоторые из них были снаружи: птицы на дорожке, проходившей вдоль изгороди, разлетелись с едва слышными предупреждающими криками, и что-то ещё двигалось по дорожке, шаги были скорее тяжелыми и гулкими, чем слышимыми. Он был большим и выглядел опасным, но почему-то не выглядел очень уверенным в своей опасности; с плечами как у гориллы и руками почти такой же длины, с мечом больше, чем у Зеро, пристёгнутым к спине, он должен был гордо вышагивать по дорожке. Вместо этого, пока я наблюдала, он как бы бочком брёл по дорожке, неловко свесив одну руку. Сначала я подумала, что он ранен, но, понаблюдав за ним немного, убедилась, что он просто смертельно напуган и неуверенно передвигается.

Вот блин. Если что-то размером со среднестатистический фургон и ростом с гориллу в страхе шло по лабиринту переулков, то я, вероятно, слишком легкомысленно отнеслась к своей прогулке к дому Морганы с Зеро. Да, нам пришлось пробиваться с боем, но я не видела, чтобы ни метатели камней, ни группу, с которой мы столкнулись, беспокоило что-то настолько крупное и хорошо вооружённое. Не все крупные существа были хорошими бойцами, но я могла видеть мускулы этого существа, а также количество шрамов; этот чувак прошёл через многое.

Кем бы он ни был, он поравнялся со мной в тяжёлом молчании, а затем прошёл мимо как раз в тот момент, когда в конце переулка промелькнула вспышка света и сгустилась тьма. Это сразу привлекло моё внимание, поскольку сумеречный мир вокруг меня уже состоял скорее из тёмных и светлых оттенков, чем из цветных, и я отчётливо увидела две фигуры, быстро и уверенно выходящие из-за угла на дорожку, которая проходила вдоль моей изгороди.

Я была почти уверена, что это фейри; хорошо вооружённые и натренированные, они держались как Зеро. Они знали, как сражаться, и даже если бы они были вдвое меньше его, я была уверена, что вдвоём они могли бы причинить немало вреда. Были ли они оба эрлингами, или они оба вышли на арену испытаний, потому что были вместе, когда всё началось? Они были одинаковы внешне, за исключением причёски, и настолько красивы, что даже если бы у одного из них была более мужская прическа, оба могли бы быть как мужчинами, так и женщинами.

Близнецы эрлинги, решила я, бросив взгляд вперёд, на мастодонта, который только что прошёл мимо. Он не оглядывался по сторонам, но я была почти уверена, что он знал о присутствии близнецов; он начал двигаться быстрее, хотя и не бегом, и теперь вместо того, чтобы казаться осторожным и обеспокоенным, его походка была целеустремленной. Он определённо знал, что они были там, и определённо не хотел оборачиваться и встречаться с ними лицом к лицу.

Мне нужно было спасти ликантропа, иначе я могла бы попытаться помочь одинокому бойцу. Как бы то ни было, я не осмелилась оставить Кевина одного на столько времени, сколько потребовалось бы, чтобы выяснить, как пробраться через изгородь и снова попасть в лабиринт, не говоря уже о том, сколько времени потребовалось бы, чтобы помочь одинокому существу в битве — или обороне от него, если бы он решил, что было бы лучше, если бы в конце концов в округе остался только один чемпион.

Несмотря на это, я не могла избавиться от чувства вины и продолжала идти. Я услышала слабый лязг металла о металл и крик, когда проходила мимо, и что-то мокрое ударилось о живую изгородь, и брызги разлетелись по листьям. Я поспешила дальше, стиснув зубы и снова обратив внимание на выбоины в ветвях живой изгороди, которые отмечали путь к Кевину. Если я не доберусь до него в ближайшее время, то вряд ли у него что-нибудь получится.

Я шла дольше, чем рассчитывала, сворачивая за углы и следуя вдоль выбоин в живой изгороди, пока они не закончились. Блин. Что теперь? Может быть, мне следовало взять с собой кого-нибудь из других ликантропов, чтобы помочь вынюхать мою добычу. Моя жизненная подготовка не научила меня выслеживать буньипов во внутренних частях живой изгороди-лабиринта, и Зеро вряд ли мог бы мне в этом подсобить.

Вполне вероятно, что буньип каким-то образом покинул пределы живой изгороди, чтобы попасть в лабиринт, но я больше склонялась к мысли, что он, скорее всего, всё ещё находится внутри. Просто, возможно, в более расширенной части живой изгороди.

Я огляделась и обнаружила пару веток живой изгороди, которые были бесцеремонно срезаны сверху и упали на нижние ветки всего в нескольких шагах от того места, где я стояла. С другой стороны, если я оглянусь, то замечу отчётливый просвет между изгородью, который наводил на мысль, что там есть тропинка, по которой можно пройти, если довериться ей.

Неожиданно у себя в голове я услышала голос Атиласа. Что насчёт этого пути? Он выглядит многообещающим.

— Заткнись, Атилас, — сказала я. Тогда я пошла по пути, который не побуждал этот тихий, как червячок, голос заговорить, не доверяя ему из принципа, хотя его автором было моё собственное подсознание.

Я протиснулась сквозь живую изгородь между срубленными ветками, но почему-то не совсем вышла за пределы живой изгороди. Вместо того, чтобы обнаружить, что я продираюсь сквозь ветви к внешней стороне живой изгороди, сама живая изгородь тянулась до тех пор, пока не превращалась в мерцающий зной, или небо, или далекие горы, и внезапно передо мной расстилалась вздымающаяся равнина. Несколько шагов вперёд привели меня в этот мир, хотя мне казалось, что я всё ещё ощущаю под ногами землю, покрытую ветками и листьями, а не траву, о которой мне говорили глаза. Передо мной был водоём, частично окружённый деревьями. Этот водоём размером с половину футбольного поля был почти идеально круглой формы, с нависающими скалами, которые открывались почти как тропинка в моём направлении.

Я не знала как, но изгородь каким-то образом всё ещё была у меня над головой; надо мной было не совсем небо и не совсем изгородь, и от этого мне стало не по себе. Я могла бы оказаться в Квинсленде, если бы солнце ярко светило мне прямо в голову. Здесь даже пахло Квинслендом, а источник воды, который время от времени слегка журчал — подозрительно приближаясь к группе деревьев и выступу скалы, а не удаляясь от них, — мог быть любым источником воды на западе: коричневый, мутный, окружённый илом из-за постепенно понижающегося уровня воды.