С Джин Еном я была в равных условиях. Он был физически сильнее меня, быстрее и определённо имел больше шансов на победу в драке, но каким-то образом он мог признать, что я способна на то, на что он не была способна. И я знала, что в его глазах я не стала менее значимой из-за того, что была человеком. Он слишком хорошо знал, откуда он родом. В мире полулюдей, испорченных людей и фейри мы, испорченные люди, скорее всего, узнаём друг друга. Если бы пришлось выбирать между тем, чтобы меня любили без уважения или уважали и не любили, я хотела, чтобы меня уважали.

И Джин Ён обещал и то, и другое.

— Лгунья, — сказала Моргана слишком резко. Она, казалось, была достаточно довольна, чтобы не спрашивать больше ни о чём; возможно, она знала, что я так же, как и она, озадачена своим выбором: есть мозги или не есть.

Всё, что я знала с уверенностью, это то, что если бы был выбор между Джин Ёном и Зеро, я бы всегда выбирала Джин Ёна. Но был ли выбор между ними? Должна ли я была кого-то выбирать? Хотела ли я кого-то выбирать? Это было самое главное, в чём я не была уверена, и пока я не была в этом уверена, мне казалось несправедливым пробовать что-то с кем-то. Особенно, когда вампир уже был эмоционально неустойчивым, а фейри недавно стал эмоционально неустойчивыми.

Особенно, когда мир, каким мы его знали, близился к точке невозврата, как чёртик из табакерки, готовый выпрыгнуть во все эти опасности из-за-конфликта запредельных и прохожих людей.

Мы пытались выпить чашечку чая в тишине, чтобы скоротать время, но ликантропы на самом деле не любят пить чашечку чая в тишине, когда по телевизору ничего не показывают; они рыщут по шкафам и начинают огрызаться и драться в любой момент, а затем носятся по всему дому, огрызаясь и рыча.

Мы с Морганой вышли из кухни, когда стало казаться, что нас вот-вот опрокинут в драке, защищая наши кружки от летящей волчьей шерсти, и вместо этого поднялись наверх. К счастью для меня, Моргана тоже оставила обсуждение сердец внизу; она была счастлива устроиться на мягком диване в моей комнате, переложив несколько собранных бумаг, и потягивать кофе, пока я делала то же самое на полу напротив неё, прислонившись спиной к стене. Я не спала и не сидела на своей кровати уже… ну, несколько ночей подряд. Я не смогла заставить себя сделать это, а это означало, что, как только подушка была убрана, остался только пол.

Моргана, казалось, была рада вообще не разговаривать. Она с удовольствием устроилась в кресле-качалке, поставив чашку с кофе на живот, и подняла сначала одну ногу, затем другую, чтобы покрутить ими, наблюдая за происходящим. Сначала я подумала, что она просто любуется своими туфлями — я не помнила, чтобы она раньше носила обувь, — потому что они были такими же готичными, как и она сама, и при этом оставались абсолютно красивыми. Затем мне пришло в голову, что она тихо удивлялась тому факту, что её ноги двигаются — что она может управлять ими сама, — и я поняла, что даже самые незначительные движения казались ей прекрасными.

Я позволила Моргане наслаждаться движением своих ног, пока кофе не закончился и она не обнаружила стопку бумаг, всё ещё лежащую за подушкой, просто поставив на неё свою кофейную чашку.

— Боже мой, что это? — спросила она, вытаскивая их из-под кофейной чашки. — Эй! Здесь указан мой адрес!

— Это вещи, которые Атилас заставил кое-кого собрать для него, — сказала я. — Я узнала об этом и смогла заполучить копию.

Левая нога Морганы замерла на месте.

— Я до сих пор вижу его в своих кошмарах, — сказала она.

— Ага, — сказала я. Мне не нужно было говорить «я тоже», потому что Моргана уже знала; мы говорили об этом несколько дней назад. Она имела право знать, что мы нашли чувака, который сделал её такой, какой она стала.

Надеясь перевести разговор на что-то менее щекотливое, я добавила:

— Однако, не хватает одной важной информации: копии водительских прав моей прабабушки. Я какое-то время не могла её найти и даже передвинула диваны, чтобы убедиться, что она ни под чем не спрятана.

Губы Морганы задумчиво сжались в бутон чёрной розы.

— Кто-нибудь из них мог её взять?

— Не знаю, зачем Зеро это понадобилось, и я не могу спросить об этом Джин Ёна, — сказала я. — Подумала, что это мог быть Атилас, но он бы уже знал об этом, даже не просматривая копии.

— Да, — сказала Моргана, снова немного расслабляясь. Она повернула носок и показала его, а затем проделала всё в обратном порядке. — Это то, что действительно вызывает у меня любопытство. Вот это, с моим адресом, — запись о твоей прабабушке, — зачем они ему были нужны?

— Мы думаем, он пытался выяснить, кто ещё имел доступ ко всей этой информации, — сказала я. — Кто-то здесь оплачивал счета за электричество и воду в течение многих лет до того, как появились психи — и твои тоже. Многим детям вроде нас, которые по той или иной причине были прикованы к дому, включали электричество и воду, потому что кто-то за низ платил.

— Думаешь, кто-то присматривал за эрлингами?

— Типа того, — ответила я. — И Атилас искал этого человека, чтобы убить его, полагаю. Или, может быть, просто чтобы выяснить, сколько эрлингов ускользнуло от него.

— Но зачем было поручать это вашему детективу? — спросила она. — Просто подставляя себя, а я не думаю, что Атилас глуп.

— Детектив немного поторопился, объявив Атиласу, что он у него в долгу, — мрачно сказала я. — Вот и результат, полагаю. Он не мог не сделать, как ему было сказано, и промолчать об этом.

— Да, но любой может сказать, что Детектив Туату упрям и сделает всё возможное, чтобы разоблачить подлых людей, — возразила она. — И у тебя есть документы, так что, очевидно…

Кто-то внизу вскрикнул — короткий, резкий, пронзительный звук, от которого Моргана с покрасневшими глазами выпрямилась перед креслом-качалкой, — и я вскочила на ноги, пошатываясь от внезапного искажения комнаты вокруг меня.

Что-то дёргало за дом. Дёргало сильно и не только физическими средствами.

— Спорим, это снова то самое пылающее окно, — сказала я, устремляясь бегом к лестнице.

Прежде чем я успела полностью спуститься, раздался оглушительный грохот, за которым последовало такое злобное и дикое рычание, что я почти перестала бежать к нему. Я завернула за угол лестницы, влетела в гостиную и увидела лезвия — э - нет, когти! — такие длинные и изогнутые, что они казались непрактичными, торчащие в гостиную, а затем втягивающиеся обратно.

Ликантроп в волчьем обличье пролетел через разделявшую кухню и гостиную комнату, врезавшись в диван, и я услышала, как Моргана сменила направление у меня за спиной. Не говоря ни слова, я бросилась на кухню, а она — в гостиную.

Я рванулась вверх по небольшому подъёму, ведущему на кухню, и сразу же инстинктивно перекатилась, едва избежав удара тех же огромных когтей, которые, как я видела, тянулись в гостиную. Это была ненаправленная атака, но и мой бросок был довольно ненаправленным, и я чуть не врезалась в кухонный стол, в то время как когти вонзились в стену и, казалось, на какое-то время в ней застряли.

Я воспользовалась этим моментом, чтобы осмотреться и оценить, что происходит. Неподалёку на кухне скопилась лужица крови от чего-то волосатого, которого почти не было видно за кухонным островком. Я быстро обошла вокруг, и мой желудок успокоился, потому что, хотя ликантроп была в тяжёлом состоянии, она всё ещё была жива. Её звали Шантель; она была истерзана и тяжело дышала, и я не думала, что она в ближайшее время сможет двигаться, но она всё ещё дышала.

Проблема была в окне. Сломанный столик с двумя сломанными ножками, который был опрокинут пьяно под окном, и в окне…

Блин. Что было в окне?

На первый взгляд, это могли бы быть огромные заросли тростника, какие растут у плотин или водоёмов, — более толстые и округлые, чем трава, но меньше, чем камыши, — если бы кто-то набрал их на полдома и просунул в чужое окно. И если бы эта трава величиной с полдома обросла хитрыми, глупыми, мутными глазами, заостренными ушами с пучками травы на макушках и по-дурацки длинными руками с локтями, которые не могли не упираться в пол, в то время как огромные ладони на концах другой половины тоже дико размахивали руками или держались поближе к телу огромными когтями, которые уже вырвали куски из комнаты.

Эти когти были нелепого размера — почти слишком большие, чтобы ими можно было пользоваться. Блин, руки были просто нелепыми. Но они причинили много вреда своими когтями, и всё ещё были только на полпути к окну, его почти сумчатое тело застряло на задних лапах, в то время как свободная рука дёргалась в припадке яростного стремления к свободе, а другая прижимала к своей тонкой груди что-то похожее на безжизненного ликантропа.

Это тело навело меня на мысль, что где-то там должен быть хвост, но если он был чем-то похожим на тот ужас, который представляли его руки, то я действительно не грела желанием познакомиться с этим хвостом поближе.

— Вот блин, — выдохнула я, не в силах отвести взгляд. — Это буньип (мифическое животное из мифологии австралийских аборигенов, водное существо, похожее на тюленя или водяную собаку — прим. пер.), не? Это чёртов буньип.

Это был буньип, который тоже изо всех сил пытался вытащить свои когти из стены, а это означало, что мне нужно было срочно найти оружие. Я ещё раз оглядела комнату в поисках вариантов и бросилась к подставке для ножей.

Секунду спустя в одной руке у меня был поварской нож, а в другой — сантоку (универсальный японский кухонный нож — прим. пер.); я расправила плечи и развела запястья в стороны, и лезвия удлинились, пока, к моему большому облегчению, не стали одинаковой длины и формы. Я привыкла сражаться парными мечами, когда сражалась двумя мечами, и несбалансированная пара видов оружия полностью выбила бы меня из колеи.

Хотелось надеяться, что после того, как всё это будет сделано, они снова превратятся в ножи: это был хороший набор ножей, и мне не хотелось покупать новый набор, поскольку я к ним уже привыкла.

— Пэт! — крикнула Моргана, прерывая мои размышления. — Где ты?

— Столовая! — крикнула я. — Лучше оставайся там. На кухне есть волчица, которой нужна помощь, но с ней всё будет в порядке, пока я не заставлю эту штуку убраться из окна.

Штукатурка и краска посыпались, когда буньип наконец оторвал свои когти от стены. Я прикрыла глаза рукой, чтобы защититься от крошек и пыли, но довольно быстро убрала её при первом же перемещении обломков, что означало движение руки.

Буньип уже отводил назад руку в локте, от неё тянулись обломки потолка и стены. Не знаю, что у него там за сустав, но он использовал локоть как опору, чтобы замахнуться на меня своими когтями. Я перепрыгнула через этот замах, но один из когтей зацепился за тонкий каблук моего ботинка, и мой прыжок вперёд превратился в ещё одно падение, на этот раз лишь чуть более обдуманное, чем первое, прямо мимо волосатого локтя, который находился там, где должен был находиться обеденный стол.

Я вскочила на ноги, осыпая штукатурку и краску, и встретила новую атаку, скрестив клинки. Я позволила повалить меня на пол, не задев острием когтей, похожих на лезвия, и выскользнуть из-под моей защиты, чтобы развернуться на месте и нанести удар в мускулистую часть руки.

Буньип высоко и дико взвыл, как дикая кошка, и отбросил ликантропа, чтобы ударить меня другой рукой. К счастью для меня, он ударил тыльной стороной ладони, а не когтями, отчего я покатилась по полу на спине.

Блин. Будь добрее к заднице моих штанов.

Я перекатилась из последних сил и услышала голос Морганы из гостиной, слишком низкий и гортанный, чтобы принадлежать человеку.

— Пэт, — сказал он. — Ты жива?

— Я в порядке! — крикнула я, кашляя от пыли. — Но надеюсь, что рваные джинсы скоро снова войдут в моду, потому что я собираюсь стать модной впервые в жизни и не хочу упускать такую возможность!

— Мне нужно на кухню к Шантель! Ты можешь меня прикрыть?

— Дай мне секунду! Приготовься!

Я снова перепрыгнула через локоть буньипа, избегая острых клиньев, развернулась на месте, чтобы нанести ещё один удар прямо в плоть и мышцы, и выдернула меч как раз вовремя, чтобы уклониться от новой атаки, вызванной этим действием. Пригнувшись и вся в пыли, я поползла к выходу из гостиной и повернулась лицом к буньипу. Впервые с тех пор, как я вошла в комнату, у меня появилась возможность увидеть его морду, а не просто сосредоточиться на его неуклюжих руках, и явная, тупая злоба на его морде заставила меня похолодеть, чего не могли бы сделать острые лезвия его когтей.

Тупость — это хорошо. Злоба — нет. Злоба обычно означала, что кто-то продолжает колоть что-то, что выглядит мёртвым, хотя оно и было мёртвым. Мне не понравилось, что это означало для раненых ликантропов поблизости. Шантель была не в таком уж плохом положении, но Кайл — или это был Кевин? — его положению не позавидуешь. У нас было достаточно людей, чтобы вынести с поля боя только одного ликантропа, и Шантель, несомненно, была жива. Мне не нравилось ни от кого отказываться, но чем скорее мы сможем увести Шантель с линии огня, тем лучше; Мне оставалось только надеяться, что Кайл жив и что буньип не пришёл в такую ярость, чтобы ещё раз напасть на него.

Буньип снова замахнулся на меня; я встретила его натиск и перенаправила его, вонзив когти в то, что осталось от стены между столовой и гостиной.

— Вперёд, вперёд, вперёд! — закричала я.

Моргана проскочила мимо меня и влетела прямо на кухню, слишком быстрая для человека, а я вскарабкалась на кухонный островок как раз вовремя, чтобы отбить ещё один не совсем точный удар, который пролетел над головой и снёс верхние кухонные шкафы, расположенные у той же стены, что и окно.

Я потянулась и поставила ногу в ботинке на противоположную скамью, рубанув по запястью, как по лозе в тропическом лесу, и чуть не упала, когда буньип отдёрнул руку, отчего дверцы шкафа слетели с петель и разлетелись по другим комнатам. Я хорошенько провела им по нижней стороне руки, когда эта рука прошла у меня над головой, и оттолкнулась вытянутой ногой, чтобы снова отступить вдоль кухонного островка.