И что с того? Когда начались испытания, они не просто притащили эрлингов, они добавили случайных монстров, чтобы те немного поубивали или были убиты сами? Всё это было замечательно, но зачем в довесок добавлять традиционные Австралийские кошмары?

Что-то зашуршало в заросшей тростником части биллабонга (так в австралийском английском называют небольшой водоём, либо небольшие озёра, пруды, колодцы — прим. пер.) сразу за выступом скалы и дальше, в зарослях деревьев, и я резко обернулась. Это был Кевин, и он всё ещё был в своём волчьем обличье. На этот раз он повернулся ко мне левым боком, и только так я наконец смогла с уверенностью сказать, что это был Кевин; у Кайла шерсть была более золотистой, в то время как левый бок Кевина был отчётливо красным.

Более того, он стоял на всех четырёх лапах, а не валялся кучей на земле, что, должно быть, означало, что он чувствует себя немного сильнее.

— Отличная работа, Кевин! — поприветствовала я его, и он резко повернул голову, как бы говоря: «Теперь ты вспомнила, как меня зовут!». — Должно быть, было нелегко не упасть в обморок, когда в тебя вонзились эти когти!

Он слегка увернулся, словно пытаясь заставить себя броситься ко мне, в безопасное место, но остановился, низко присев на корточки, навострив уши и настороженно глядя в глаза.

Блин. С ним вправду играли.

— Ой, Кевин, — сказала я, легко и быстро делая шаг вперёд. — Это хвост, верно? То, чего тебе следует остерегаться?

Он заскулил и мотнул мордой, из красного пятна у него на груди потекла кровь. Верно. Значит, я была права. Без сомнения, именно поэтому сейчас он и хромал. Должно быть, это подействовало на него, раз уж он вернул его в своё логово: похоже, я была права насчёт того, что буньипы любят играть со своей едой. Я не могла видеть самого буньипа, но, судя по тому, где находился Кевин — на полпути между густыми деревьями и выступом скалы, который всё ещё вызывал подозрения, — его высадили в самом подходящем месте для территориальной близости и забавы.

Низко опустив голову, Кевин поворачивал морду то в одну, то в другую сторону, готовясь к следующей атаке. Я подошла ближе скорее быстро, чем осторожно, и заметила лёгкое движение под выступом скалы, где камень встречался с водой.

Блин. И вот снова появились когти и эти странные чёртовые руки.

Я перешла на бег, когда когти и лапы раздвинули камыши у кромки воды, и едва заметный проблеск среди деревьев показал, что в зелени движется что-то ещё зловещее. Я не замедлила шага, надеясь убедить буньипа, что когти полностью одурачили меня, и помчалась во весь опор вверх по скалистому гребню, чтобы спрыгнуть с другой стороны. Кевин вздрогнул и зарычал, когда я приземлилась рядом с ним, низко пригнувшись, но у меня не было времени успокоить его: из-за деревьев вынырнул тонкий хвост с ярким кончиком. Я была почти слишком медлительна, хотя и ждала того, и моя поспешная защита ударила по нему плашмя своими мечами, а не пронзила насквозь, как я надеялась.

Но этого мгновения Кевину хватило, чтобы с рычанием броситься вперёд; ещё мгновение — и он схватил его зубами, рыча и тряся, как будто пытался сломать несуществующую шею. Я помчалась через поляну, перепрыгивая через когти и грязно-зелёную лапу буньипа, почувствовала горячее дыхание и увидела зубы буньипа, когда прыгнула к тростнику, служившему ему усами.

Буньип попытался изогнуться и защитить свой хвост, но он был слишком хитёр, забравшись в другой конец пещеры, чтобы напасть на нас, а между ним и хвостом было слишком много твёрдой породы. Я встретила этот выпад вперёд и дыхание гниющей овцы двумя мечами, направленными вверх и вперёд, прямо сквозь его ревущую пасть, и получила скользящий порез от его прогорклых зубов, которые обеспокоили меня тем, что мгновенно стали горячими.

Буньип погиб в последней атаке, едва не сбив меня с ног своими дергающимися лапами, и мне пришлось перелезть через них, чтобы вернуться к Кевину, который всё ещё тряс хвостом со всей свирепостью щенка, размахивающего листиком, и почти так же твёрдо держался на ногах.

— Он мёртв, — сказала я ему. — И я знаю, что ты устал, но у него нет шеи в хвосте; не похоже, что от этого будет много пользы.

Он просто зарычал на меня и ещё несколько мгновений грыз хвост, прежде чем уронить его, выглядя слегка пристыженным. Я не знала, было ли это потому, что он позволил своей волчьей натуре взять верх, или потому, что он понял, что последние тридцать секунд сражался с мёртвым зверем.

— Просто подумала, что ты захочешь поберечь силы, чтобы добраться домой, — сказала я. — Тут недалеко, и если кто-нибудь догадается, что мы в зарослях, то всё очень быстро пойдёт наперекосяк. Я видела, как одному чуваку досталось… ну, я думаю, ему досталось больше всего от парочки фейри, а фейри умеют видеть через вещи, так что чем скорее мы вернёмся домой, тем лучше. Не хочешь попробовать снова превратиться, чтобы немного подлечиться?

Кевин не ответил, но и не остановился; он зашагал в ту сторону, откуда мы пришли, и я увидела, как у него вздёрнулся нос, когда он проходил мимо меня.

— Лады, — проворчала я, оставив свои мечи расти рядом с биллабонгом в зарослях камыша, и побежала за ним. — Но, если ты убежишь от меня, у тебя будут проблемы с поиском обратной дороги к…

С таким же успехом он мог бы фыркнуть на меня, если бы обратил на меня внимание. Это было неудивительно, поскольку было очевидно, что он уже учуял нужный запах и без промедления последовал за ним до того места, где я вышла на этот участок живой изгороди.

Однако он не знал, как вернуться к нормальной изгороди. После нескольких неудачных попыток он остановился и сидел, скуля, как собака, пока я его не догнала.

— Не-а, — сказала я, ухмыляясь. — Обоняние тебе тут не поможет: кажется, нам придётся закрыть это за собой, когда мы будем возвращаться в изгородь. И я ни за что не собираюсь возвращаться позже ко всей этой чёрной фигне, так что нам тоже придётся найти способ вернуться в лабиринт, прежде чем мы вернёмся домой.

Он немного порычал, но так как он не мог вернуться к запаху, который его раздражал, без моей помощи, я была уверена, что он послушается меня, когда придёт время покидать живую изгородь.

И всё же, если я была ему нужна, оказалось, что гораздо быстрее вернуться тем же путём, каким я пришла, с носом ликантропа, который тоже подсказывал мне, когда остановиться. С другой стороны, на этот раз всё было гораздо более нервозно. Не знаю, прятались ли большинство эрлингов, как и мы, до сих пор в своих домах и вышли ли они сражаться только за последние полдня, но мы видели по меньшей мере пять разных групп эрлингов, а также несколько одиноких путешественников — все они проходили мимо нас, почти бесшумно, но всё ещё слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Блин, — с тревогой сказала я Кевину после четвёртой группы. — Интересно, через сколько эрлингов пришлось пройти Зеро, чтобы добраться до Сары? Если рядом с нашим домом их так много, интересно, сколько ещё дальше?

Кевин не ответил и не выказал никаких признаков того, что собирается перекинуться в человека, но я была уверена, что его бег немного ускорился. Очевидно, он тоже чувствовал себя не слишком комфортно, находясь здесь. К счастью, мы пока не видели ничего похожего на то, чему я была свидетелем по пути на поиски Кевина, хотя на обратном пути, когда мы проходили вдоль изгороди, я заметила огромное распростёртое тело.

Близнецы-эрлинги всё ещё патрулировали территорию, я знала, что на самом деле они не могли нас видеть или слышать, но всё равно они были настороже, и когда они быстро скрылись из виду в декоративной каменной нише в живой изгороди напротив, я уже знала, что сейчас произойдёт.

Кевин остановился, зарычал, его шерсть встала дыбом. По дорожке рядом с нами трусцой пробежал маленький стройный волк, прижав нос к земле и навострив уши. Я увидела ухмылку фейри-мужчины; увидела блеск скрытой магии, которая скрывала их запах.

— Так не пойдёт, — пробормотала я. — Он всего лишь ребёнок!

Двое фейри обменялись взглядами, и женщина закатила глаза. С таким же успехом она могла бы повторить слова «Лишь ребёнок!» но в её эмоциях было больше презрения, чем жалости, и чем ближе подходил маленький волчонок, тем более презрительным становилось её выражение.

Два фейри набросились на волка как один, прежде чем я была к этому готова, а Кевин зарычал и прыгнул на ближайшего близнеца. На этот раз я не пыталась подавить свой инстинкт; я вжалась в живую изгородь, надеясь, что это сработает точно так же, как сработало, когда я добралась до логова буньипа.

Тогда-то я и обнаружила, что не могу пробраться сквозь живую изгородь, когда между ними нет мерцания Между, указывающего на проход. Ветки хлестали и кололи меня, заставляя пятиться, и Кевин, который был совсем рядом со мной, упал на землю, запутавшись в конечностях и хвосте, разбрызгивая кровь.

— Ладно, успокойся, — сказала я, положив руку ему на бок, чтобы удержать его на месте. — В любом случае, уже слишком поздно. Чувак мёртв.

Я увидела первый и последний удар, даже когда пыталась протиснуться сквозь живую изгородь; у бедного парнишки не было ни единого шанса. Один из близнецов снёс его голову одним ударом — они даже не остановились, чтобы проверить, мёртв ли он, а просто продолжали шагать по дорожке. Второй близнец отпихнул тело в сторону, и они ещё раз быстро обошли переулок, пока Кевин рычал и, шатаясь, поднимался на ноги, а женщина-фейри резко остановилась, резко повернув голову. Она уставилась на изгородь — смотрела почти прямо на нас, — её брови заострились от сосредоточенности, и это продолжалось слишком долго. Я поймала себя на том, что затаила дыхание. Она действительно могла нас видеть?

К моему облегчению, мгновение спустя она отвела взгляд и зашагала прочь, чтобы догнать своего брата. Они снова прошли взад и вперёд по дорожке, на этот раз медленнее, и я поняла то, чего не замечала раньше.

— Они кого-то ждут, — сказала я, и страх пробрал меня до костей. — Патрулируют то же самое место, где, как они знают, кто-то должен пройти. Кажется, Зеро?

Ответа, конечно, не последовало, да я его и не ожидала. Сейчас Кевин казался ещё более разбитым, чем раньше, несмотря на свои травмы и опасность, в которой он находился, но мне не хотелось пытаться поднять ему настроение, напоминая, что мёртвый парнишка, вероятно, попытался бы убить нас обоих, если бы пытался стать королём. В этом не было никакого смысла, и я не была уверена, что это правда.

В том, что его убили как животное, тоже не было бы никакого смысла.

Кевин пошатывался, его бока тяжело вздымались, когда мы вернулись к тому месту, где я обнаружила, что пробираюсь через изгородь. Я бы, возможно, и не догадалась, что начала оттуда, если бы он не остановился, не сел и слегка не заскулил.

Я тоже остановилась и только тогда заметила слегка потемневшие края листьев и слабое очертания Между на них.

— Мы можем пойти в ту сторону, — с сомнением в голосе сказала я Кевину. — Но не обещаю, что смогу на самом деле доставить нас обратно в дом.

Буньип справился с этим достаточно хорошо, но я была почти уверена, что это сработали инстинкт и голод, и даже если я чаще всего действовала инстинктивно, чем нет, снова смело возвращаться в эту темноту было не тем, чего я действительно хотела.

Кевин, должно быть, согласился, потому что он снова тихонько заскулил, почти взвизгнул, и снова побежал по тропинке. Мы прошли ещё несколько метров, пока я не нашла один из тех участков, которые выглядели так, будто можно было выбраться из живой изгороди, если очень постараться; место, где всё было немного в Между, но не затенено.

Я окликнула Кевина, который, казалось, был полон решимости бежать впереди, и на пробу просунула руку сквозь ветви. Это получилось легко — и, к моему облегчению, вернулось целым, что означало, что снаружи не было фейри-близнецов, которые просто ждали, чтобы отрезать конечности, — и когда я втащила её обратно, слабый след Между на мгновение задержался, серебристый в темноте живой изгороди.

— Вот наше место, — сказала я, кивнув головой в сторону веток.

Кевину не очень понравилось, когда я схватила его за шкирку, но, вероятно, ему бы это понравилось ещё меньше, если бы я оставила его здесь, поэтому я не позволила его обиженному рычанию слишком сильно меня потревожить.

На этот раз, вместо того чтобы получать удары и царапины, когда мы продирались сквозь живую изгородь, мы ощутили на своих лицах нежнейшее прикосновение листьев, которые уже не были совсем твёрдыми, но и не были совсем бестелесными. Однако нахождение по ту сторону изгороди принесло с собой опасное ощущение открытости и опасности, и Кевин, должно быть, почувствовал то же самое, потому что его морда опустилась, шерсть встала дыбом, и он подозрительно оглядел переулок, на котором мы оказались.

— Не парься, — сказала я, как мне казалось, бодрым голосом, но получилось слишком громко. — Я знаю дорогу отсюда.

Дело было не столько в том, что я знала дорогу, сколько в том, что я могла чувствовать её. У Кевина и других ликантропов было своё обоняние; у меня было своё ощущение Между и дома. Есть что-то очень успокаивающее в том, что у вас есть дом, который притягивает вас к себе, когда вы тоже пытаетесь его найти.

Кевин издал какой-то хлюпающий звук, который мог означать либо пренебрежение, либо чихание, но всё равно последовал за мной, и, возможно, он учуял наш вчерашний запах, потому что его уши и хвост слегка приподнялись, когда мы подошли.

Думаю, мы оба чувствовали себя так, словно бежали домой, и, чувствуя острую опасность позади, мы не сбавляли скорости, хотя цветы, растущие на краю следующего поворота, должны были предупредить нас о том, что на нашем пути нас поджидает что-то неприятное. Это должно было быть всего в паре поворотов от нашего заднего двора, поэтому мы обошли пролом в живой изгороди, который вёл в новую часть лабиринта, не проверив предварительно, что там находится.