Моя бабушка умерла пару лет назад, а то, что она переписала на меня своё имущество, я узнал только недавно. Мне достался её дом в деревне. Туда от города можно добраться всего за час. И это не какое-нибудь убогое захолустье, а хорошая деревня с живописной природой вокруг. Дом стоит на берегу озера, где водится крупная рыба. В то место приезжают любители рыбалки. Хочешь – сдавай дом туристам, хочешь – сам отдыхай. Я думал, что наконец-то нам будет где отдыхать летом с семьёй.

Но я вряд ли снова вернусь туда после того, что случилось со мной и с моим десятилетним сыном. С первого дня в том доме он начал вести себя странно.

Чтобы навести в доме порядок и сделать его пригодным для отдыха, я взял отпуск.

Жена настояла, чтобы я взял с собой в деревню Колю. Мол у ребёнка каникулы, ему будет полезно провести время на свежем воздухе. Надо укреплять иммунитет. Я был не против, он взял с собой кучу игрушек, и мы поехали осматривать наши новые владения.

Дом был старый, но надёжный, требовал не ремонта, а только хорошей уборки. Этим я и занялся. Выполол сухие сорняки на участке, вынес весь хлам. Сын мне в чём-то помогал, но я просил его особо не утруждаться, потому что это работа для взрослого. Мы выбрали ему комнату попросторнее, прибрались там хорошенько и он сел рисовать.

К вечеру в трёх комнатах дома было уже достаточно чисто. Я позвал Колю пить чай. Мы устроились на кухне, и я спросил сына нравится ли ему в этом доме, на что мальчик мне рассказал что-то жуткое.

– Мы тут не одни. Здесь что-то живёт. Я рисовал, а оно смотрело на меня с потолка.

– И как оно выглядело? – спросил я, решив, что у ребёнка разыгралась фантазия.

– Никак, – ответил Коля. – Оно не такое как мы, у него нет головы, лица, рук нет. Оно никакое, оно просто есть.

– Тогда как же ты его видел? – допытывал я.

– Я просто знал, что оно на потолке, – сказал Коля. – Я рисовал портреты. Тебя нарисовал, маму и себя. Хотел тебе показать, а оно их украло.

Не помню, чтобы мой сын был увлечён страшными историями. Он всегда интересовался технологиями, автомобилями, никакая мистика его не увлекала, а тут стал рассказывать про какое-то существо на потолке. Неужели атмосфера пустого дома так на него повлияла?

Пока окончательно не стемнело, я решил немного разобрать в сарае. Там на полу я нашёл несколько альбомных листов. Это и были рисунки моего сына. Странно. Я не видел, чтобы Коля выходил из дома.

Портреты были детскими и нелепыми, но я узнал на рисунке свою жену. Коля изобразил её так, что губы занимали половину лица, а глаза, как две крохотные точки. Себя сын наоборот нарисовал с глазами, огромными, как теннисные мячики и с настолько широкой улыбкой, что она выходила за пределы лица. Был он на портрете в майке и в трусах – так он обычно ходит дома. Я на его портрете был длинный и тощий, а руки получились большие и раздутые.

Я принёс сыну рисунки и сказал, что он оставил их в сарае. Коля ответил, что в сарай он не ходил и вообще не знает, где он находится. Меня начинали тревожить его слова. Раньше сын никогда не пытался меня разыгрывать.

Когда настало время готовиться ко сну, я постелил сыну в его комнате, а сам устроился в соседней. После целого дня работы мне спалось хорошо, а вот Коля утром выглядел невыспавшимся.

За завтраком я спросил, что случилось. Коля рассказал очередную жуткую историю. Это становилось его новой привычкой.

– Ко мне ночью в комнату приходило то существо и мешало мне спать своей болтовнёй, а ещё оно страшное, мне было противно на него смотреть.

– Ты же вчера говорил, что оно никак не выглядит, – я попытался поймать сына на обмане.

– Да, оно скопировало внешность с моего рисунка, – ответил сын. – Теперь оно выглядит, как я, только у него очень большие выпученные глаза и огромный рот. Рожа получилась такая страшная, что я подарил ему свою маску обезьяны.

Мне было не по себе от того, что рассказывал сын. Не знаю, как ему удавалось такое выдумывать. Раньше я не замечал, что у него богатая фантазия.

– И как зовут это существо? – решил подыграть я.

– Коля, – ответил сын.

– Как тебя?

– Да, оно взяло моё имя, – Коля рассказывал это без удовольствия, непонятно, зачем он вообще всё это выдумывает.

– Значит, по дому ходит твой двойник в маске обезьяны? – спросил я. – Ну и где он сейчас?

– Не знаю, – сын пожал плечами. – Появляется и исчезает.

Я не стал укорять Колю за враньё, надеялся, что он скоро потеряет интерес к своим выдумкам.

Однако вечером он снова заговорил про своё чудовище. Сын отказывался спать в своей комнате и стал проситься ко мне. Никогда раньше он не боялся спать один.

– Давай-ка лучше просто поменяемся комнатами, – предложил я. – Если этот страшный Коля придёт ко мне то, я надеру ему уши и выставлю за дверь.

Сыну понравилась моя идея. Я подумал: может быть ему с самого начала приглянулась моя комната и всё это было его планом.

Та ночь не прошла для меня спокойно. Даже во сне я почувствовал, что со мной в комнате кто-то есть. Я открыл глаза, но не сразу понял, кто стоит рядом с кроватью. В деревне улицы не освещены, за окном непроглядная темень. Мне было видно только очертания, пришлось ждать, когда глаза привыкнут к темноте.

Минуту спустя, мне удалось разглядеть мальчика. Это был мой сын. Он стоял в трусах, в майке и в резиновой маске обезьяны, которую я купил ему недавно для школьного праздника на Хэллоуин.

– Коля? – спросил я, будто и так не знал, что это он.

– Я другой Коля, – мальчик старался делать голос ниже.

– Что ты тут делаешь? Чего не спишь? – мне было жутковато смотреть на лохматую обезьянью маску, это правда выглядело страшно.

– Я не умею спать, – ответил сын.

– Голову на подушку кладёшь, глаза закрываешь и спишь, – я старался контролировать тон голоса, чтобы не выдать раздражение.

– У меня глаза не закрываются, они всегда открыты, – прорычал мальчик.

– А маску ты зачем напялил? – спросил я.

– Потому что я урод, – ответил Коля.

Тут мне стало совсем неприятно. Я не думал, что мой сын мог сказать такое про себя, но глубокая ночь была не тем временем, чтобы вести серьёзные разговоры.

– Сынок, ты давай снимай маску и иди спать, – попросил я.

– Я не твой сын, я другой Коля, – мальчик покинул мою комнату.

Я ещё долго не мог заснуть. Зачем сын придумал эту странную игру?

Теперь уже я был разбит утром, а Коля, похоже, был в хорошем расположении духа. Он сказал, что хочет побродить по окрестностям деревни, возможно, даже познакомиться с местными мальчишками.

Я спросил выспался ли он, ведь лёг так поздно. Сын удивился моим словам и сказал, что лёг вовсе не поздно, ночью не просыпался, да и выспался хорошо, потому что «страшный Коля» к нему не приходил.

Я стал беспокоиться за мальчика. Неужели он правда не помнил о своих хождениях ночью? Вдруг он бродил во сне? Не пытался же он свести меня с ума своими играми?

Мне было понятно, что ребёнок мог испытывать стресс в незнакомых условиях, но это был уже перебор.

Днём я занимался ремонтом смесителя в ванной, чтобы можно было наконец принять душ. Время от времени я проведывал Колю. Он, как всегда, был занят своими делами. Мой сын из тех, кому не нужна компания, чтобы весело проводить время, он не жалуется на скуку и всегда найдёт себе интересное занятие.

Вёл он себя спокойно: играл в свои игрушки, гулял во дворе. Я уже было подумал, что зря беспокоился из-за его странных затей, но следующей ночью всё повторилось.

Мой сын в трусах, в майке и в уродливой обезьяньей маске снова явился в комнату, где я спал.

– Так, Коля, заканчивай свои дурацкие игры, – выпалил я.

– Это опять ты? – удивился сын.

– А ты кого искал? – спросил я.

– Колю этого, – ответил мальчик.

Я напомнил ему, что он и есть Коля.

– Я другой, я не тот поганец, – злобно сказал сын.

Он никогда не выражался такими словами. Мне стало страшно. Мой сын страдал раздвоением личности!

– А что тебе мой Коля сделал? – я посветил на мальчика экраном телефона. У него нервно дёргалась голова и подрагивали плечи. Выглядело это очень нездорово…

– Твой Коля сделал меня уродом, – с ненавистью ответил мальчик. – Твоему сыну за это надо вспороть брюхо, выпустить кишки и развесить по всему дому.

Представьте, каково мне было услышать подобное от десятилетнего сына в три часа ночи… У меня ноги похолодели от страха. Я представил, что мне придётся объяснять это жене. Ребёнок правда был не в себе, словно в него вселилось какое-то ужасное существо и взяло его тело под свой контроль.

– Не смей говорить такое о моём сыне, – я обращался к тёмной личности Коли. – Вон отсюда!

К моему удивлению, мальчик послушался. Всё так же нервно дёргаясь и задевая собой предметы, он направился к выходу и исчез за дверью.

Утром я проснулся совершенно не отдохнувшим. За окном было пасмурно и тоскливо, болела голова. Я ощущал слабую дрожь в руках.

Когда я сидел в кухне… буквально висел над кружкой кофе, мой сын прибежал в припрыжку, сел за стол, начал с аппетитом есть кашу.

Как же сильно мой «дневной Коля» отличался от того, что я видел ночью.

Если бы я не видел его дёрганым лунатиком в маске обезьяны, то и не подумал бы, что мой ребёнок нездоров.

– Коля, мы сегодня поедем домой, – сказал я.

– Почему, пап? – удивился мальчик. – Ты же сказал, что мы на неделю.

– Даже не знаю, как тебе сказать, сынок, – я решил быть с ним честным. – Ты, наверное, этого не помнишь, но ты ходишь во сне, и я хочу показать тебя врачу.

– Это неправда, я не хожу во сне, – мой сын сделался серьёзным.

Я рассказал ему, что он вторую ночь приходит ко мне ночью в маске.

Сын поспорил со мной. Сказал, что маски у него нет, так как он отдал её «страшному Коле». Я попросил его объяснить, кто такой этот «страшный Коля».

Сын сказал, что это существо, которое завелось в доме, потому что в нём давно никто не жил. По словам сына, если в доме долго не живут люди, то в них поселяются какие-то существа, которые никак не выглядят, у которых нет имён, они просто есть. Мы приехали в этот дом и потревожили одно из существ своим присутствием.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил я сына.

– Оно само мне рассказало, – ответил Коля спокойно. – Я иногда его вижу, оно ходит по дому.

– И ты его не боишься? – засомневался я.

– Нет, от него легко спрятаться, ведь оно меня не видит, – сказал Коля.

Мне всё это надоело. Я позвонил в город частному психиатру, по номеру, который нашёл в интернете и целый час консультировался, бродя по двору, чтобы Коля ничего не слышал.

Я рассказывал врачу, что мой сын ходит во сне, говорит не своим голосом, выдумывает всякие мрачные вещи. В ответ психиатр меня только успокаивал. Говорил, что я излишне драматизирую ситуацию: снохождение для детей – обычное дело. На счёт фантазий тоже не за чем так волноваться, дети ещё не умеют отличать вымысел от реальности. Врач предложил мне вспомнить своё детство, когда всякие сказочные герои казались мне такими же реальными, как окружающие люди. Мы же все верили в Деда Мороза и в Бабу Ягу…

А то, что фантазии моего сына мрачные – тоже ничего страшного. Мы живём не в мире добрых пони, тут происходит много чего страшного, дети тоже это понимают и по-своему интерпретируют.

Короче говоря, психиатр сказал, что мальчику максимум нужно пропить курс успокоительных. Ещё доктор намекнул, что я сам какой-то излишне тревожный и записал меня с сыном на сеанс через неделю. Пока мне посоветовали просто провожать ребёнка до постели и спокойно укладывать его, если он будет снова ходить во сне.

Только я немного успокоился, повесив трубку, как увидел в окне Колю в маске обезьяны. Похоже, всё это время он стоял там.

Я вбежал в дом с твёрдым намерением отобрать у сына эту уродливую игрушку, но застал его в комнате за рисованием. Я попросил его отдать маску, но он, спокойно ответил, что никакой маски у него нет.

И мне целый час объясняли, что такое поведение нормально? Ну, уж нет! Мой сын вёл себя, как одержимый из фильма ужасов. Я сказал Коле, чтобы он собирал свои игрушки. Мы уезжаем!

И как назло машина сломалась. Мы только выехали из деревни и что-то начало скрежетать, стучать и свистеть, а из-под капота заструился дым. До города я бы не доехал, пришлось вернуться в дом.

Я быстро нашёл причину поломки, но целый день провозился с ремонтом. Уже начало темнеть. Ехать на ночь глядя не хотелось, вдруг снова что-нибудь сломается? Но провести ещё одну ночь в этом доме?

Я вдруг понял, что побаиваюсь собственного ребёнка. Он пугал меня своим поведением. Мне всерьёз стало казаться, что в него вселилось какое-то существо, которое может быть опасным.

На ночь я спрятал все ножи в верхние полки, где Коля не сможет их достать. Мне показалось, что один из ножей исчез. Это вселило мне ещё большую тревогу. Я уложил сына спать, сидел на его кровати, пока он не уснул и только потом отправился спать сам.

Мне хотелось подпереть дверь в комнату сына комодом, но сказал себе: «Не сходи с ума».

Ночью я проснулся от грохота и буквально подскочил на кровати. Мальчишка в маске обезьяны снова явился ко мне в комнату и повалил торшер.

– Коля, ты с ума сошёл? – злобно заорал я. – Что ты делаешь?

– Я не виноват, что ничего не вижу, – ответил мальчик. – Твой сын сделал мне слишком большие глаза, я не мог моргать, они высохли, и я ослеп. Найду и придушу мерзавца!

Я терпеливо выдохнул, велел себе успокоиться и вылез из кровати.

– Так, сынок, пойдём-ка спать, – я взял Колю за руку, собираясь спокойно уложить, как советовал мне психиатр.

Однако зайдя в другую комнату, я в ужасе замер. Мой сын лежал в кровати и мирно спал. Его спокойное лицо белело в темноте.

Так кого же я в эту минуту держал за руку?..

Дрожа от страха, я схватил за искусственную обезьянью шерсть, потянул вверх…

Под маской было лицо моего сына, только перекошенное неестественно широкой улыбкой. Зубы огромные, как куски сахара. А глаза… Это были даже не глаза, а два высохших шарика с мутными зрачками. У существа не смыкались губы, поэтому из его рта сочилась слюна с каждым выдохом. Я всё ещё зачем-то держал его руку!

Я не смог сдержаться и вскрикнул. Мой сын проснулся и тоже закричал.

Мерзкое подобие ребёнка, похоже, перепугалось и выбежало из комнаты. Я сел на пол, подперев дверь спиной.

Теперь мне стало ясно: мой сын не ходил во сне, и он мне не лгал.

– Папа, ты был прав, – сказал сын. – Нам лучше отсюда уехать. Тут был только этот, а теперь появились и другие. Я вечером видел маму… То есть это была не мама, но похожая… Это была страшная мама и у неё был нож.

У меня за спиной шатнулась дверь, кто-то сильно ударил с той стороны. Я подпирал дверь как мог.

– Это, наверное, она! – крикнул сын. – Пап, не пускай её, пожалуйста. Я боюсь!

Было слышно, как кто-то ходит по дому, шаркает. Тот уродливый ребёнок явно был там не один. Так я просидел до утра. Как только рассвело звуки в доме стихли.

Я выглянул из комнаты. В гостиной был беспорядок, кто-то опрокинул всё, что можно было опрокинуть, а с внешней стороны двери остались царапины и глубокие отметины от ударов ножом.

Я даже не стал собирать вещи. Одел сына, оделся сам и пошёл греть машину. К счастью всё работало исправно.

Перед отъездом, я всё-таки решил запереть дом, а то собирался впопыхах и всё оставил незакрытым.

Не знаю, почему мне захотелось напоследок заглянуть в окна, но я пожалел, что это сделал. Сквозь щель в задёрнутых шторах, я разглядел в гостиной несколько человеческих фигур.

Это был уже знакомый мне мальчишка, который снова напялил на голову обезьянью маску. Там была женщина, которая со спины напоминала мою жену, но, когда она повернулась, я увидел её раздутые губы в половину лица, а глаза как две крохотные точки, носа у этой женщины не было вовсе. В правой руке она держала нож…

А ещё в комнате стоял мужчина, он был высокий и тонкий, а ладони распухшие, как надутые медицинские перчатки. В этом существе, я узнал себя.

Я сел за руль, и мы с Колей уехали. Теперь и не знаю, что мне делать с моим наследством.

Жена спрашивает, поедем ли мы весной в наш загородный дом, а я не знаю, что ей ответить.