Я, как и все, отмечаю новый год. Готовлю подарки близким. Могу слегка украсить дом к празднику тем, чего не было в моём детстве: фигурными свечами, карамельными тростями и кружками сушёных апельсинов.

Но я никогда не наряжаю ёлку и не переношу украшений в виде колючих зелёных веток. Не люблю гирлянды с разноцветными лампочками и подвесные игрушки.

Много времени ушло на занятия с психиатром, чтобы преодолеть страх перед главными новогодними атрибутами, но это не означает, что я должна полюбить их и тащить в свою квартиру.

Живая нарядная ёлка с пушистыми ветками всегда возвращала меня к тяжелейшим событиям моей жизни.

Я была маленькой. Мне только исполнилось пять лет, мы с мамой отпраздновали мой день рождения, а впереди намечался ещё один праздник – новый год.

Мама взяла меня на рынок, где торговали ёлками и спросила, какая мне нравится. Я выбрала, как мне показалось, самое яркое и пышное дерево, чьи ветки торчали слегка вверх.

Мама засомневалась:

– Уж очень большая. Как мы её понесём?

Продавец сказал:

– Берите, что девочка просит. Я вам довезу её на санках.

Было чувство, что все вокруг такие добрые! Все хотели меня порадовать.

Дома мы поставили ёлку в ведро с песком и сразу начали наряжать шариками, мишурой, гирляндой и блестящим дождиком. Я себе все руки исколола, но ничуть не расстроилась. Так мне было радостно! Я сказала, что ветки дерева похожи на кошачьи лапы, а иголки острые, как когти.

– Правильно! – ответила мама. – Ветки ели так и называются – лапник, ведь они как пальцы растопыренные.

Она состроила хищную гримасу, вскинула руки и стала похожа на дикую кошку. В её акриловых красных ногтях отражался свет лампочек. Мне на мгновенье сделалось страшно. Заметив мой испуг, мама улыбнулась и погладила меня по волосам.

Но ко мне так и прилепилось это слово – «лапник». Я смотрела на ёлку и видела не пышную крону, а отдельные ветки. Как зелёные руки, торчат вверх, закрывают ладонями невидимое лицо.

Лампочки гирлянды мерцали в углу, подсвечивали то одни, то другие ветки. И мне казалось, что это человек бьётся в муках и в слезах, закрывается руками.

Я призналась маме, что боюсь нашу ёлку. Она попросила подождать немного, ведь скоро праздник. А утром, после новогодней ночи, я проснусь и найду под деревом подарок.

В том году мы отмечали вдвоём с мамой. К нам заходили бабушка и дедушка. Немного посидели за столом, подарили мне конфеты, игрушки. Но я знала, что главный подарок ждёт меня утром.

В свои пять лет я уже сомневалась на счёт Деда Мороза, тем не менее была в предвкушении чего-то волшебного.

Но той ночью мне приснился кошмар. Будто я просыпаюсь, иду в зал. Там на диване сидит мама. У неё опустошённое лицо, заплаканные глаза. Она словно не видит меня. Под ёлкой лежат фантики от конфет и мои старые игрушки. Это выглядит, как обман. Меня одолевает обида и всё же я тянусь к игрушкам. Мою руку хватает зелёная лапа, впивается острыми иголками в кожу. И мне больно!..

Дальше не знаю: проснулась ли я по-настоящему или всё ещё видела сон. Я лежала в постели. Была ночь. Кошмар напугал меня, и я хотела к маме. Она спала в зале.

В центре комнаты на столе остались салаты и напитки, укрытые скатертью. Мама спала, подвернув под себя и обняв одеяло. Ёлка в углу переливалась красными, синими и жёлтыми лампочками.

– Мам, – прошептала я с порога.

Вдруг послышался тихий звон украшений, шелест веток и мишуры. У макушки новогоднего дерева, в стороны разъехались две массивные ветки, открыв лицо. Глаза, обрамлённые тёмными кругами, оскал, сияющий множеством зубов. Это была не ёлка!

– Ку-ку! – раздался низкий дразнящий голос.

Мама нахмурилась во сне, издала стон и повернулась на другой бок. Я почувствовала, как шевелятся волосы на голове. «Дерево» будто привстало с корточек и приняло свою истинную форму. У него была голова, туловище и ноги, густо покрытые иголками.

Оно сделало шаг к дивану. Украшения качнулись. Руки-лапники нависли над моей мамой. Я казалась себе крошечной, бессильной, неспособной защитить ту, что была мне дороже всего на свете.

Глаза наполнились слезами. Я не хотела видеть, что оно сделает с мамой, убежала в свою комнату, забралась под одеяло и тихо плакала пока не уснула.

В очередной раз пробудившись я не могла понять, что сон, а что реальность. Я не думала о подарках, когда выбиралась из постели, мне просто хотелось видеть, что с моей мамой ничего не случилось.

Она ещё спала и слегка похрапывала. Ёлка стояла на своём месте – в ведре с песком. В утреннем свете было видно, что это всего лишь спиленное дерево. Оно больше не пугало.

На полу стоял плотный, блестящий пакет со сладостями, а рядом то, что я хотела: игрушечный домик с маленькими куклами. И большая бежевая коробка с красным бантом.

В те годы было не принято дарить подарки в такой упаковке. Я видела подобные коробки только в рождественских фильмах. И это привело меня в восторг. Там что-то особенное! Я сгорала от любопытства.

Шорох ленты разбудил маму. Она увидела, как я развязываю бант и спросила, с искренним удивлением:

– Где ты это взяла? Откуда эта коробка?!

Она себя выдала. Я сразу догадалась, что пакет с конфетами и домик – от неё. Значит коробка с бантом от Деда Мороза! Я и думать забыла о своих кошмарах и поверила в новогоднее чудо. Моё ликование продолжалось до тех пор, пока я не сняла крышку.

Там лежала голова. Меня поразила её реалистичность. Спокойное бледное лицо взрослого мужчины. У него были такие же кудрявые, как у меня, волосы.

Я не испугалась, а только подумала, что это какой-то странный подарок.

– Мама, а для чего это нужно? – спросила я, понимая, что не разберусь без взрослой.

– Это твой отец! – просипела мама, у неё тряслись губы, а от лица отступила кровь.

Тогда мне стало ясно, что в коробке не кукольная голова, а настоящая. Человеческая. Отрезанная…

До того дня, я ни разу не видела своего отца, и ничего о нём не знала. Он ушёл от мамы ещё до моего рождения.

Днём пришла бабушка и застала в квартире меня, охрипшую от плача. Безумную женщину, что сидела на диване, смотрела перед собой, дёргала себя за щёки и оттягивала губы. А на полу, в подарочной коробке лежала голова её бывшего мужа. Моего отца…

Мама больше не стала прежней. Всю оставшуюся жизнь, она провела в психиатрической клинике и не сказала ни единого слова. Если у неё случались приступы безудержного плача или смеха, ей делали укол, и она сидела блаженная.

Все, включая её родителей, подумали, что это она убила своего бывшего мужчину, отрезала ему голову, положила в коробку и преподнесла мне, как подарок.

В этом меня убеждал психиатр. Я рассказывала ему о «живом дереве», а он говорил, что все страшные видения нарисовал мой мозг, чтобы сохранить образ «идеальной матери».

Психиатр старался разуверить меня в «придуманном» и просил «принять реальность». Ему было важно, чтобы я проговаривала всё вслух. Мы словно разыгрывали пьесу. Он спрашивал: «Что произошло той ночью?», а я отвечала: «Когда я уснула, мама пошла домой к моему отцу и убила его». Врач спрашивал: «Почему она это сделала?». Я отвечала: «Потому что она не могла простить ему то, что он нас бросил».

Никто не знал, так ли всё произошло на самом деле. Это была удобная для всех ложь. В неё поверила и я сама.

Меня растили бабушка и дедушка. Они отвели меня в первый класс. Ходили на родительские собрания. К последнему звонку не стало моего дедушки, а к поступлению на первый курс университета, умерла бабушка. Она будто дождалась моего совершеннолетия и ушла.

Но теперь я не была одинока. В моей жизни появился Кирилл. Мы встречались полгода, а потом съехались и уже который месяц жили вместе. Жили обыденно, подчас даже скучно. Что как раз по мне!

Кирилл был спокоен и предсказуем в поведении. И не настаивал, когда я заявила, что не люблю традиционных новогодних украшений.

– Без ёлки, так без ёлки, – сказал он.

Однако вечером перед праздником дома меня ожидал сюрприз. Ненавижу сюрпризы! А уж тем более такие!

В зале, в углу стояла живая ёлка, украшенная игрушками и сияла гирляндой. Один её вид меня ошарашил. Если Кирилл так хотел ёлку, тогда зачем делал вид, что ему всё равно? Зачем сделал всё наперекор? Это было неприятно!

Мой парень лежал на диване в кухне и прилип к своему телефону. Я вошла и сказала:

– Что за дела?

– В смысле? – парень сразу отвлекся от телефона. Он впервые слышал от меня подобный тон.

– Ёлка! Ты забыл о чём мы договаривались? – пусть Кирилл не знал о моём детстве, но я чётко дала понять, что против новогодних деревьев и теперь надеялась, что у него есть внятное объяснение.

Пусть бы он сказал, что её доставили из ресторана вместе с праздничными блюдами, пусть бы назвал другие случайные обстоятельства. Главное, чтобы не оправдывал это словами, вроде: «Ну, какой новый год без ёлки?!». Иначе, я бы в нём разочаровалась.

Но лицо моего парня перекосило от удивления, и он спросил:

– По-твоему, я её принёс?

– Ну а кто? – я всё ещё надеялась, что он даст мне ответ.

– Ты читала, что я писал? – спросил Кирилл.

Я посмотрела в телефон. Там уже час висели уведомления от него. Он прислал мне фото этой ёлки и сообщение: «Ты передумала? Прикольно!».

Когда он пришёл, ёлка уже была здесь. Кроме него и меня, ни у кого не было ключей от квартиры, и Кирилл подумал, что я принесла дерево.

Не я. И не он. Тогда кто? Не само же оно пришло?..

Ёлка имела ужасающее сходство с той, что запомнилась мне из детства. Она стояла в ведре с песком, была такая же ярко-зелёная и пышная. Ветки торчали слегка вверх. На ней висели похожие игрушки, гирлянда и мишура.

Может, мне это только казалось, ведь прошли добрые два десятка лет. Я же не могла точно помнить, какими были украшения. И пусть это была не та самая, а другая ёлка. Но откуда она взялась в квартире?

Казалось, огоньки пульсировали светом в такт моему сердечному ритму. И когда лампочки гасли, они становились чёрными, как мёртвые звёзды.

– Давай уйдём куда-нибудь, – предложила я.

– Ты готова уступить квартиру дереву? – Кирилл хихикнул, но было заметно, что он тоже нервничает. – Можешь наконец объяснить свою ёлкофобию?

Не говорят на такие темы накануне торжества. Но я рассказала всё, что произошло со мной в пять лет. Как мы ходили с мамой на рынок, про кошмарный сон, про свои ночные видения в темноте: страшное лицо, низкий голос, колючий лапник. Я рассказала про утро, когда нашла в коробке голову отца и как мама потеряла рассудок.

Ничего из этого мой парень раньше не знал. Его просто сразил этот рассказ. И теперь мы вдвоём смотрели на ёлку с ужасом.

– Давай просто выбросим её, отнесём на помойку, – Кирилл сказал мне это на ухо, словно боялся, что дерево услышит.

– Даже трогать её не буду! И ты не трогай, – посоветовала я.

Кирилл вдруг улыбнулся, взял телефон и начал быстро печатать. Потом ответил на звонок и назвал наш адрес.

– Я заказал услугу, сейчас приедет человек и выбросит эту ёлку, давай просто подождём на кухне, – сказал парень.

До полуночи оставалось ещё четыре часа. Мы включили телевизор фоном, распаковали пару блюд и решили перекусить. Я ела и не чувствовала вкуса, Кирилл что-то рассказывал, а я не вникала.

Кто притащил эту ёлку?

Она снова сделала меня напуганной пятилетней девочкой…

В дверь позвонили. Это был грузчик. Наконец-то!

– Наряженную выкидывать? – удивился мужчина.

– Да, кто-то принёс непрошенный сюрприз, – сказал Кирилл. – Мы этого не хотели. Заберите её, пожалуйста.

Грузчик больше не задавал вопросов. Выдернул гирлянду из розетки, взялся за ведро, взвалил ёлку на плечо и вышел в открытую дверь.

– Спасибо, что разобрался, – сказала я. – Давай в другой день подумаем откуда она появилась, а сегодня отметим, как и планировали.

Я не хотела пить алкоголь до боя курантов, но сильный стресс заставил меня передумать. Мы сделали себе по коктейлю: кола, виски, лайм и лёд. Выпили и повторили ещё раз.

– Скажи честно: это ведь ты принёс ёлку? – как я не прикусывала язык, этот вопрос сам вылетел из моих уст.

– Что? – удивился Кирилл. – Нет! Я же сказал, не знаю откуда она взялась!

– Ладно, ладно! Забудем.

Мы помолчали.

– А ты не преувеличивала, когда рассказывала про своё детство? – ни с того, ни с сего спросил мой парень. – Странно, что ты раньше об этом ничего не говорила.

Оказалось, у нас проблемы с доверием. Я сомневалась в его честности, а он в моей. Но может и правда: я намеренно скрывала от него историю своего ужасного детства, чтобы не отпугнуть?

К полуночи, мы были пьяны, но с последним ударом открыли шампанское. Чокнулись бокалами, вскрикнули: «С новым годом!».

Я подумала: «Мы изображаем радость… Делаем вид, что нас ничто не тревожит, но…».

Из нашей спальни донёсся скрип, словно открылась дверь балкона, дунул сквозняк, затем послышался тихий звон, шелест мишуры и стуки, будто пластиковые шары ударяются друг об друга.

– Ты слышал, – это был не вопрос.

Кирилл сжал губы и, казалось, проглотил, едва не вырвавшийся крик.

– Хватит с меня! – он поставил бокал и шмыгнул в коридор, к вешалке.

Я выбежала за ним:

– Кирюша, ты куда?

– Ухожу! – он уже сунул ноги в ботинки, и дрожащими руками застёгивал куртку.

В спальне звенело и шуршало.

– Подожди меня! – я схватила свою куртку.

– Нет! Ты со мной не ходи! Не знаю, что у тебя происходит, но я на это не подписывался. Мне это не надо! Ты мне как рассказала сегодня про своё детство, так я подумал: отпразднуем новый год, а потом скажу, что всё кончено. Не хотел быть козлом, но извини: я жить хочу!

– Кирилл!

Дверь хлопнула. Парень, как нарочно это сделал, чтобы я не бежала за ним. Бросил меня в квартире с тем, что пролезло в спальню через балкон!

Мигающий свет очертил проход. Под порогом, в гипнотическом ритме переливались лампочки.

Я дёрнулась в подъезд и с ужасом поняла: мой парень не только меня бросил, он меня ещё и закрыл! Может, случайно, на автомате, а может, специально, чтобы всё происходившее было только моей бедой.

А где мои ключи?

Я в панике шарила по карманам. Драгоценные мгновенья, когда ещё можно было спастись, ускользали. Дверь спальни медленно открывалась. Свет, цветными брызгами освещал коридор. Из щели показалась лапа, густо покрытая иглами.

Мои глаза расширились от ужаса, когда я увидела это лицо.

– Ку-ку-у-у! – гулко протянуло живое дерево… или что это вообще было?!

Я билась в дверь, а оно медленно шло на меня. На нём сияли лампочки, раскачивались шарики. Оно улыбалось, тянулось ко мне лапником.

В бессилии я сорвала с вешалки старое пальто, накинула себе на голову и забилась в угол. Настолько крепко, что казалось, спина стала треугольной. Я тряслась, как испуганная псина и надеялась потерять сознание, чтобы хоть как-нибудь вырваться из этого кошмара.

Но это продолжалось. Звон, шорох, шаги. Я думала, что не вынесу мучительного ожидания.

Мне показалось, что «лапник» сдёрнул пальто с моего лица. Но оно свалилось само. Передо мной никого не было. И уже рассвело. Не знаю, почему я не почувствовала времени. С полуночи прошло часов семь. Неужели я всё это время сидела на полу у двери?

Я встала, прошлась по комнатам. Мне нужно было найти ключи, чтобы уйти оттуда.

В зале, в том месте, где вчера была ёлка, теперь стояла подарочная коробка. Такая же, как в моём детстве. Я и так догадывалась, что в ней, но хотела убедиться.

Под крышкой лежала отрезанная голова моего парня. Кирилл… Спокойное, бледное лицо.

Вы же не думаете, что это я с ним сделала? Клянусь вам, это не я!