Декабрь выдался дождливым. В первую половину месяца ни единой снежинки. Плюсовая температура, грязь и слякоть. Но в одну ночь ударил мороз и вся земля покрылась ледяной глазурью. Обледенели деревья, лестницы и перила, горки и карусели на детских площадках.

В ту самую ночь моя младшая сестра Варвара имела несчастье оказаться на улице. Она лежала на скамейке в тонком пальто и в сапогах на голую ногу. Волосы примёрзли к железной ручке.

Скорая увозила её ещё живую, но в больнице она скончалась. Такие вести мне принесли под новый год. Ей было всего двадцать пять лет. Причиной назвали воспаление лёгких, однако я знал, что моя сестрица несколько лет сидела на игле. Много раз пыталась завязать из-за угрозы лишиться родительских прав, но видимо опять случился срыв.

У неё осталась шестилетняя дочь – Василиса.

Только я подумал: «Что же теперь будет с девочкой?», как у меня на пороге появились работницы органов опеки и объявили, что судьба ребёнка в моих руках. Я последний из живых родственников.

И они клонили к тому, чтобы я оформил девочку на себя! Мне хоть и было почти тридцать, но я не планировал становиться отцом. У меня не было неприязни к детям, они мне нравились, и я даже им сочувствовал, поскольку помнил, каково это – быть маленьким в недобром взрослом мире. Но я уже давно поставил крест на мысли однажды завести семью.

Работницы органов, как могли, взывали к моим чувствам, выражаясь своим бюрократическим языком. Рассказывали, что после детского дома люди часто не могут адаптироваться в обществе и быстро оказываются на «социальном дне».

Я был ошарашен всем, что свалилось на меня, и сказал: «Мне нужно подумать». Одна из работниц решила, что это согласие, и начала рассказывать, как оформлять документы, предупредила, что специалисты будут приходить раз в месяц побеседовать с девочкой.

Кажется, я пошёл на это не от большого ума, а от избытка чувств. Никого из семьи в живых не осталось, только мы с маленькой Васькой, как сироты. А девочка-то держалась лучше меня. Грустила, конечно, по маме, но не отчаивалась.

Я не стал забирать её в свою коморку, а сам решил переехать в квартиру, где родился и вырос.

– Ты теперь будешь моим папой? – спросила малютка, она давно меня не видела и уже забыла, кто я такой.

– Давай я лучше буду твоим братом и называй меня просто по имени, – ответил я.

– Ладно, ты теперь мой брат! – возликовала девочка.

Как она была похожа на маму. И волосы такие же светлые, и улыбка так же округляет щёки, и прищур точь-в-точь, как у Варвары.

В квартире было пыльно, в коридоре рваный линолеум. Сестра бедствовала. У неё не было денег создать ребёнку хорошие условия.

Пока я делал уборку во всей квартире, думал: «Сделаю тут хороший ремонт и будем жить, как нормальная семья».

Разбирая чулан, я нашёл коробку с мишурой и ёлочными игрушками. Да это же были те самые игрушки, которыми мы украшали ёлку в детстве! Старые, стеклянные. Шарики, шишки, сказочные зверушки.

Вася удивилась. Она и не знала, что в её доме есть елочные украшения.

Я спросил: «А чем же вы ёлку наряжали?», Вася ответила: «Ничем. Мы не наряжали ёлку!».

– А как новый год праздновали?

– Мы дома не праздновали. Только в детском саду.

Ну, сестра… Ну, семья! Ни одного счастливого человека не выросло. Одни страдальцы.

«Хватит, – решил я. – Пусть на Василисе эта славная традиция закончится. Пусть у неё будет нормальное детство с праздниками и подарками».

В тот же вечер я купил на базаре ёлку, мы её нарядили старыми игрушками, включили гирлянду. В доме сразу стало уютнее.

Я думал, что разучился чувствовать новогоднее настроение, но вдруг понял, что оно всегда исходит от детей. Вася зарядила меня своим неподдельным восторгом.

Как по заказу выпал снег. Я начал думать, что бы ей такого подарить? Дети сейчас умные, разбираются в технологиях, игрушки им не так интересны.

Я прошёлся по магазинам, посмотрел, какие есть смартфоны, планшеты, а когда вернулся, Вася заявила: «Я видела маму!».

Девочка указала на красный стеклянный шар:

– В этом шарике! Я смотрела в отражение и там появилось её лицо. Мама была испуганная и что-то хотела мне сказать, но я ничего не услышала.

Слова девочки заставили моё сердце съёжиться. Вспомнились все ужастики, в которых дети говорят что-то жуткое, а взрослые не воспринимают всерьёз и списывают всё на богатую фантазию.

Впрочем, я поступил точно так же. Подумал: Вася скучает по маме. Девочка похожа на неё лицом, лампочки гирлянды дали неестественное нижнее освещение, зеркальная поверхность шарика исказила её черты, и она не узнала себя в отражении.

Я был предвзят к малышке. Недооценил её способность различать кажущееся и реальное…

В утро понедельника я почувствовал на себе бремя родительских обязательств: вставать в раннюю рань и везти ребёнка в детский сад. Пришло осознание: впереди ещё много лет такого недосыпа.

За день я успел объехать все рабочие объекты. У меня оставался час, чтобы побыть немного в одиночестве. Я приготовил чай, включил гирлянду и сел поближе к ёлке.

Было приятно любоваться новогодними украшениями и вспоминать что-то хорошее из детства, но потом я взглянул на тот самый красный шар… Под ним плавно гас и загорался жёлтый огонёк, и комната отражалась причудливо.

Казалось, я вижу старый диван, что-то похожее на пузатый телевизор из восьмидесятых годов. Так выглядела гостиная в моём детстве.

Я тронул шарик, он качнулся, но странное отражение не исчезло. Оглядываюсь назад – комната, как комната, смотрю в шарик, а там моё лицо на фоне картинки из далёкого прошлого. Причём являлась она только пока горела гирлянда. Лампочки гасли и отражение становилось неразличимым.

Сидя на коленях, я всё вглядывался и пытался понять: в чём тут фокус? Как это возможно?

Старые обои, вытянутый дверной проём. И в нём кто-то стоит! Женщина. Я оглянулся на дверь – пусто. Но в шаре… Теперь она стояла уже не в коридоре, а в самой комнате. И это была не моя покойная сестра, а женщина в годах, сухая, иссушенная старостью.

Лампочка погасла и снова загорелась – старуха ещё приблизилась! Теперь она была в центре гостиной! И опять за спиной никого нет… а в красном шаре… прямо над моим плечом висело лицо, изрезанное морщинами.

Плешивая старуха с крючковатым носом. Её как подвесили у меня за спиной.

Она была такая страшная, что я не вынес её вида. Зажмурился, присутулился и ждал, что будет. В комнате висела долгая живая тишина…

Никто меня не тронул. Позади по-прежнему никого не было. Одна половина комнаты впотьмах, другая в плавном мерцании разноцветных огоньков. Даже странное отражение в шарике исчезло.

Но я снял эту игрушку с ветки, убрал в коробку и запер чулан. Подальше с глаз!

В мыслях так и остался образ той старухи. Я её узнал. Это была моя покойная бабушка Вера. О ней мало что помнилось. Только как она чудно коверкала моё имя – называла «Павкой». И ещё как она умирала. Долго и тяжело. Мучительно стонала по ночам в своей комнате.

Моя сестра в детстве жаловалась, что бабушка её не любит, всегда с ней груба, никогда не скажет доброго слова. Да, Варвара часто причитала из-за бабушки. Хотя я сам не замечал, что они были не в ладах. Не знаю, в какие минуты моего отсутствия сестра и бабушка успевали ссориться.

Теперь обеих не стало. Обе умерли. Остались только я и шестилетняя Василиса. А то, что мы видели в красном шарике – осадок прошлого.

Хотелось верить, что всё будет хорошо и всё наладится.

Я забрал Васю из детского сада и повёл в торговый центр, дал ей возможность самой выбрать себе новую одежду. Хватит ходить в обносках. Вася выглядела, как самая счастливая девочка на свете.

– Ты мой самый лучший брат! – сказала она, будто у неё есть ещё один.

Потом мы зашли в кафе, где я усвоил урок, что если идёшь ужинать с ребёнком, то не стоит ничего заказывать себе. Дети не едят, а только пробуют.

Дома Вася сразу заметила, что красного шарика на ёлке нет, тронула пустую ветку, но ничего не сказала. Весь вечер мы смотрели аниме «Сейлор Мун». В детстве это был любимый сериал её матери.

– Я хочу пить! – вдруг сказала Вася.

– Ну, сходи и попей, – я подумал, что девочка просто ленится и не хотел этому потакать, а потом понял: ей может быть страшно в темноте.

Но она удивила меня своим ответом:

– Не могу! Там на кухне бабушка. Я её боюсь.

Какая ещё бабушка?.. Я с решимостью взрослого пошёл в коридор. Нужно было просто всюду включить свет и показать ребёнку: вот, смотри, нет тут никого!

Однако у меня поджилки тряслись, когда я шагал во мраке. В кухне шумел холодильник, но за этим звуком было что-то ещё… похожее на стук зубов.

Я глянул и обомлел! Там стояла сухая, плешивая бабка. Не морок, не виденье, а чёткий образ, проступающий в ночном свете. Её взгляд был направлен в сторону, она вся поджалась, обхватила себя за локти и сотрясалась в ознобе.

У меня сжались пальцы ног, как будто свело. Я боялся привлечь её внимание. Это была она. Старуха, умершая много лет назад. Она не могла быть живой! Её нашли на полу в зловонной луже собственных испражнений.

Внезапный громкий стук в дверь оборвал мои мысли. Я обернулся в сторону прихожей лишь на мгновенье, но когда снова посмотрел в кухню, старухи не было.

Кто-то настойчиво ломился в квартиру. Я открыл. В подъезде стоял какой-то хренов мужик с мёртвыми глазами и заострёнными чертами лица.

– Варька тут? – у него непроизвольно подёргивались щёки. Наркоман конченый…

– Варвара умерла, – ответил я.

– Твою мать, точно! – наркоман ударил себя по лбу. – А ты кто такой?

– Иди на хер отсюда! – я захлопнул дверь перед его лицом.

«Хорошие у тебя друзья были, Варя…», – у меня в голове мелькнула грешная мысль, что если бы сестра осталась жива, Василиса могла бы пропасть. Какой бы она тогда выросла? И тут во мне заиграла гордыня: какое бремя возложила безрассудная мать на благородного меня!

Но я тут же пресёк эти мысли, чтобы нимб над головой не вырос. Ещё неизвестно, каким я буду опекуном! Передо мной уже возникла странная трудность: старуха-покойница в квартире. И непонятно, что с этим делать. Расскажу кому – меня и самого посчитают наркозависимым.

Девочка и не застала свою прабабку. Почему она ей виделась?

Я спросил Василису, что она там говорила про старуху.

– Бабушка страшная! – сказала Вася. – Мама её боялась. Бабушка приходила к ней всё время. Из-за этого мама расстраивалась и… делала уколы.

У девочки лоб покраснел и в глазах замерцал блеск слёз. Я сочувствовал, но не остановил её. Казалось важным, чтобы она рассказала всё до конца.

– Бабушка пришла ночью к маме, а она так испугалась, что убежала на улицу раздетая… и замёрзла, – казалось, Василиса вот-вот заплачет, но она только шмыгнула носом и её лицо стало спокойным.

– А ты сама её видела? – спросил я.

– Иногда она ходит ночью по комнатам, – шептала девочка.

Я бы сказал, что это кошмарные сны, но ведь сам всё видел.

Мне теперь часто казалось, будто в квартире мы не одни. Особенно вечерами. Стоило прислушаться и сразу – призрачные шаги в соседней комнате, стук зубов и судорожные вздохи.

Вася не любила ходить одна в темноте. Но в целом она была спокойна. Девочка давно привыкла к присутствию покойной прабабки. А я был в ужасе!

Особенно страшно мне стало в один вечер, когда мы с Васей смотрели наш сериал, я повернул голову просто чтобы размять шею, а из приоткрытой двери на меня смотрело синее лицо старухи…

Вася была так поглощена сценой превращения девочек-волшебниц, что и не заметила этого.

– Я тоже хочу быть волшебницей, тоже хочу превращаться! – мечтательно сказала она, пока на меня, как из гроба, смотрела почившая родственница.

Я пытался хорошенько поразмыслить: моя сестра была наркозависимой, Василиса – всего лишь ребёнок, но я ведь трезвый и взрослый человек. Мне-то почему всё это кажется?

Близился праздник. В заботах и в подготовке к новому году, я почти перестал обращать внимание на происходящее в квартире, но бабка о себе напомнила.

За день до нового года мы с Василисой услышали, как в прихожей что-то разбилось. Пошли посмотреть – старый линолеум был усыпан мелкими красными осколками. Тот самый шарик, что я убрал в коробку и запер в чулане.

– Опять бабушка, – раздражённо сказала Вася.

Я даже не мог с ней поспорить. Что покойница к нам прицепилась? Что ей надо?!

Настал долгожданный праздник. Мы целый день провели с Васей. Встретились с моей старой компанией. Юля, с которой у нас когда-то не сложились отношения, сказала:

– Ты будешь ей хорошим отцом, тебе это идёт.

Василиса вмешалась:

– Мы с Пашей братаны!

Вот смеху-то было!

Вечером, мы с Васей покатались с горки на «ватрушке», посмотрели салют и продолжили празднование дома. Это было для меня самое весёлое празднование за последние годы. Неплохо всё-таки иметь семью.

Я сказал девочке, что ровно в полночь надо обязательно загадать желание. Пробили куранты, Вася зажмурилась.

– Что загадала? – поинтересовался я.

– Чтобы бабушка к нам больше не приходила! – ответила Вася.

Я пожалел, что спросил. Надеялся не вспоминать о ней хотя бы одну ночь.

Время для ребёнка было позднее. Вася ушла в свою комнату. Я убрал со стола и вынул из шкафа припрятанные подарки. Проходя мимо комнаты Василисы, я прислушался: оттуда доносилось только медленное сонливое дыхание. Она уже спала и не могла узнать, как подарки оказались под ёлкой.

Довольный собой, я отправился к себе в спальню. Ещё не успел зажечь свет, как на меня из тьмы шагнула плешивая старуха в драной ночной сорочке. Её руки легли мне на грудь. Зловонье смерти забило ноздри.

Бабка раскрыла рот, где были только нижние зубы и сказала:

– Павка! Где твоя сестра? Где Варвара? Где она?!

Я сбросил с себя ледяные руки и попятился:

– Варвара умерла! Ты её изводила, старуха проклятая! Из-за тебя она умерла! Сгинь! Сгинь! Сгинь!

– Это она меня изводила! – старуха притянула меня за воротник рубашки, её белёсые глаза дрожали, как студень. – Варвара – моя наследница и должна была принять от меня дар. А она отказывалась, не принимала, негодная девка! Теперь я никуда отсюда не могу уйти! Мучаюсь!

Меня тошнило от вони и ужаса. Я не мог с этим справиться.

– Ну, если не внучка, значит правнучка возьмёт! – бабка отпустила воротник, развернулась на голых пятках и потопала к комнате девочки.

– Стой! – я догнал её. – Не трогай Василису!

– А-а-а! – злобно вскрикнула старуха и вцепилась ледяными руками мне в горло. В ней было силы, как в живом здоровом человеке. Она повалила меня на пол и только крепче сжала пальцы. Старуха душила меня. Я бил кулаками по её окаменевшему телу. Перед глазами поплыли круги. Казалось, это последние мгновения моей жизни…

Я очнулся на полу. Уже было утро. Василиса! Я вбежал в детскую. Девочка сидела в кровати и потирала глазки. Она была в порядке. Какое счастье!

– Ох! Это с тобой бабушка сделала? – спросила она, взглянув на меня.

Я побежал к зеркалу в ванную. Шея была в синяках, и горло болело.

– Подарки! – радостно воскликнула Вася.

Она уже сидела в гостиной и рвала упаковку.

– Паша, теперь можно не бояться бабушку, – сказала девочка, когда я присел рядом у ёлки. – Я видела её ночью. Она пообещала, что больше никогда не придёт. Ей просто надо было кое-что мне передать. Её тут больше нету. Она ушла. Навсегда!

– И что она тебе передала? – не понимал я.

– А это секрет! – Вася хитро улыбнулась и спрятала глаза. – Никому нельзя рассказывать. Даже брату!