Тохтамыш контролировал значительную часть территории Азии и Восточной Европы и обладал немалыми силами, хотя плотность населения в его владениях была невысока, не говоря уж о приполярных землях, где пасли оленей самоеды и в течение многих дней пути можно не встретить человека.

В распоряжении хана находились значительные финансовые средства, получаемые разными путями. В частности, от северного ответвления Великого Шелкового пути, которое пролегало через улус Джучи вдоль Волги и по Дону до Таны. Оттуда итальянские корабли развозили восточные специи, шелк и благовония по всей Европе. Торговля Востока с Западом приносила изрядный доход.

В зависимости от политической и военной ситуации более интенсивной становилась то южная ветвь Шелкового пути, проходящая через Персию и Малую Азию, то северная, через Орду. Несмотря на видимость богатства, Тохтамыш постоянно нуждался в средствах. Деньги неизменно утекали, словно вода меж пальцев.

Оправившись от поражения, Тохтамыш вознамерился бросить вызов Тимуру Гурагану, который самонадеянно полагал, что хан навсегда забыл о своих амбициях. Но людям свойственно ошибаться… Ничто на свете не манило ордынского правителя так, как Жемчужина Востока – Самарканд. Этот город очаровал его еще тогда, когда он впервые увидел его, находясь там в качестве беглеца и рассматривая в саду великого эмира дивных цветастых птиц – павлинов, которые взирали на людей гордо и недоступно, словно наложницы на старого колченогого евнуха. Поражение при Кондурче хан приписывал тому, что поздно заметил атаку противника. Жизнь представлялась ему игрой в кости, только он не совсем понимал, насколько опасно состязание человека с Аллахом, полагая, что в следующий раз кости лягут иначе. Так почему бы не попробовать?

Несмотря на восстановление власти Тохтамыша, улус Джучи еще не вполне залечил последствия поражения при Кондурче. Тем не менее пришла пора обнажить сабли молодым нукерам. Они еще не знали горечи поражений, и у них чесались руки сразиться с неприятелем. Меж тем битвы, происходившие меж мусульманами, бывали особенно жестоки.

Боевые действия теперь предстояло начать при гораздо более худших условиях, чем прежде. Улусе Джучи сотрясали столкновения: эмиры соперничали меж собой за пастбища, контроль над караванными путями и сбором податей. К тому же на юге вода необходима земледельцам, как воздух. Междоусобицы возникали на Северном Кавказе, в Причерноморье и в Западной Сибири. У некоторых проезжавших через Орду даже сложилось впечатление, что улус Джучи разделился на несколько частей. Это не соответствовало истине, хотя на усмирение своих своевольных подданных у хана не хватало сил.

Переброска значительных воинских контингентов из одного конца огромного улуса в другой занимала много времени и требовала немалых материальных ресурсов. Тохтамыш интуитивно понимал шаткость своего положения, хотя никто открыто не оспаривал его верховенство. Хан надеялся, что грядущая победа поможет навести порядок. Сильные мира сего считали, что внутренние проблемы можно решить победами над внешними врагами, но это не всегда так.

Далеко на юге, в Западной Персии, народ не привык к жалкой рабской доле, и там начались волнения, переросшие в восстание против завоевателя. Узнав об этом, Тохтамыш потер руки и отправил послов в Египет к султану Сайфу ад-Дину Баркуку, происходившему из черкесской династии Бурджи, захватившей власть в Каире при загадочных обстоятельствах. Хан предлагал султану заключить союз против Железного Хромца.

Ордынские правители не раз поддерживали Египет против улуса Джигатая, но в основном морально, поскольку сообщения между двумя государствами занимало более месяца, а политическая ситуация постоянно менялась и согласовать свои действия союзникам не удавалось.

Попутно Тохтамыш договорился с грузинским царем Георгием VII, сыном Баграта V, о пропуске своих войск по дороге Небесного ущелья (ныне Военно-Грузинской дороге) в Закавказье. Получив на то согласие, он перебросил двадцать тысяч всадников через Дарьяльское ущелье. Когда-то по этой дороге шагали непобедимые гоплиты[109] Александра Македонского, а теперь процокали копыта ордынских коней. Внезапность вторжения – залог успеха.

В Закавказье у Тимура Гурагана находились незначительные силы, и всадники с севера, спустившиеся с гор, безжалостно опустошали Азербайджан, сея страх и смятение в душах правоверных. К великому эмиру полетели гонцы с мольбой о помощи, а из Каира донесли о заключении союза между Ордой и Египтом. Объединение врагов всегда опасно, потому Щит ислама и Защитник правоверных вознамерился сокрушить сперва Тохтамыша, а потом Баркука, который сосредотачивал свою армию в Сирии, являвшейся провинцией Египта.

Как только войска Тимура Гурагана вступили в южные предгорья Кавказа, ордынцев как ветром сдуло. Не дожидаясь боевого столкновения, оставив за собой множество трупов и пепелища селений, они ретировались. Рейд ордынцев являлся разведкой боем, они только готовились к столкновению с противником.

Меж тем Железный Хромец отправил противнику письмо, в котором говорилось: «Ты знаешь о моих победах, и тебе известно: война и мир мне безразличны. Ты испытал мои благодеяния и мою суровость, исходя из этого выбирай одно из двух».

Хан опрометчиво посчитал, что мир принесет ему лишь видимость добрососедских отношений, и отверг его. Настоящее сотрудничество между двумя улусами было противоестественно. Стоило одному из правителей распустить войска, как другой вторгнется в его владения. Старые осторожные советники рекомендовали Тохтамышу поостеречься, но молодые горячие батыры жаждали воинской славы, что радовало хана и вселяло в него надежду на победу.

Зиму Щит ислама и Защитник правоверных провел у Хорасанского (Каспийского) моря, бьющего в крутой скалистый берег, как в боевой барабан. Упиваясь ласками жен и наложниц, вызванных из Самарканда, он разослал гонцов к тем, кто предан ему, смел и желает обогатиться. Пусть спешат к Дербенту[110], запиравшему проход между морем и Кавказскими горами.

Из уст в уста передавался слух о том, что Железный Хромец, за плечами которого одни победы, набирает воинов. Вскоре его армия начала расти. Со всех сторон к нему стекались те, кто вознамерился рискнуть жизнью. Ратников-одиночек сводили в десятки по языковому принципу, и они избирали себе командиров, а ситников и командиров более высоких рангов назначали исходя из личной смелости и способности руководить людьми.

Как только с гор сошел снег, Тимур Гураган устроил смотр войску, при этом сам проверил всех тщательнейшим образом вплоть до иголок и ниток, словно здесь собирались не воины, а белошвейки. Но все знали: не дай Аллах недосчитаться чего-то необходимого. Такому ратнику и его командиру не поздоровится. Однако на сей раз Железный Хромец остался доволен.

Воинам выплатили жалованье вперед, что вселило дополнительную уверенность в победе. Кто же станет платить зря? Все это в совокупности с жесткой персональной ответственностью и суровостью наказаний способствовало беспрекословному выполнению приказов. Некоторые отослали деньги семьям, чтобы те расплатились с долгами, ибо экипировка воина стоила недешево и для получения денег приходилось закладывать имущество и даже близких.

К каждому походу Тимур Гураган готовился тщательно и скрупулезно, будто страстный юноша к первой брачной ночи. Не являлась исключением и предстоящая кампания. За армией гнали бесчисленные стада коров и овец. Ее сопровождали повозки, доверху загруженные мешками с зерном и сушеными финиками, а мобилизованные великим эмиром крестьяне, следовавшие за войском, возделывали землю, засевая ее пшеницей, с тем чтобы на обратном пути собранный урожай зерно послужило ратникам пропитанием.

Все ждали сигнала к выступлению, но Щит ислама и Защитник правоверных ждал, когда просохнут дороги.