Орден Пресвятой Девы Марии обладал полной административной и судебной властью на своей территории, где проживали поляки, литовцы, колонисты из Западной Европы и крещеные пруссы, но не мог проводить следственных действий в отношении еретиков и ведьм. Этим занимался святейший трибунал – инквизиция, подчинявшаяся непосредственно папской курии, а ныне сразу двум куриям. Резиденция этого заведения в Пруссии находилась в данцигском монастыре братьев-проповедников святого Доминика.

Для выполнения поручения великого магистра брату Фридриху надлежало найти общий язык с доминиканцами. Еретиков в Пруссии испокон веков не водилось, но инквизитор ежегодно под Рождество Христово составлял отчет о борьбе с ними. В нем он откровенно лгал обоим святым престолам, что тяготило его на старости лет, хотя прежде делал сие легко, даже беззаботно. Эх, молодость, молодость! Так или иначе, но в Риме и Авиньоне его отчеты попадали в архивы никем не читаемые.

Для возникновения любого еретического движения требовалось по крайней мере осознание основ богословия, как то имело место у богомилов или катар, а ближайшие университеты, рассадники вольнодумства и крамолы, находились в Кракове и Праге. Здесь же, в Данциге, на задворках католического мира, царила блаженная неосведомленность о том, что волновало и будоражило умы европейских богословов.

Что касается ведьм и колдунов, то они хоронились по лесным чащобам или в языческой Жемайтии. С ними отлично справлялся Тевтонский орден, на что имел соответствующие буллы пап Гнория III, Григория IX и других святейших отцов. Иногда глава прусской инквизиции брат Иннокентий мечтал начать расследование, подобное тому, что учинили некогда во Франции над тамплиерами. Вот тогда все завертелось бы по-иному… Но где найти в Пруссии второго Филиппа IV Красивого? Разве что великий магистр отдаст о том распоряжение, но его строго контролировал капитул, который скорее сместит главу Ордена, чем допустит подобное…

В тот день, когда в Данциг явился брат Фридрих, стояла теплая, безветренная погода, но старая кровь инквизитора уже не грела. Несмотря на белый подрясник и накинутую поверх него черную шерстяную мантию, он велел растопить очаг. Жизнь близилась к завершению, и брат Иннокентий пытался осмыслить прожитое, а это не так просто. Без сего жизнь останется незавершенной, оборванной самым недозволительным образом, как то происходит при несчастном случае.

Постижение тайн богословия, страсть к женщинам и желание обогатиться меркнут перед таинством смерти, лик которой ужасен, насмешлив и в чем-то прекрасен. Инквизитор так умел отшлифовать и украсить заимствованные им у других суждения, что остальным казался умнейшим из смертных.

Ныне брат Иннокентий пребывал в дурном расположении духа, наблюдая из окна, как послушники, готовящиеся к вступлению в братство проповедников святого Доминика, неторопливо, если не лениво, подметают монастырский двор. По-видимому им хотелось «восхвалять, благословлять и проповедовать», как гласил девиз ордена «псов господних»[111], и принять монашеский сан. Ох уж эта нетерпеливость молодости! Все приходит в свою пору, когда сил на это уже не остается…

От подобных размышлений инквизитора оторвал человек в белой мантии с черным крестом орденского капеллана, представившийся братом Фридрихом. Окинув его быстрым цепким взглядом, доминиканец понял, что сие посещение не сулит ничего доброго заставило брата Иннокентия насторожиться.

– Чему обязан? – холодно спросил инквизитор, ибо недолюбливал людей Тевтонского ордена, как, впрочем, и те – доминиканцев.

Орден Пресвятой Девы Марии, возникший в Святой земле и создавший христианское государство на берегах Балтики, полагал, что имеет полное право управлять в своих владениях всем и церковникам, не принадлежавшим к братству тевтонов, постоянно указывал их место. Непонятливых высылали из пределов Пруссии.

Покойный великий магистр фон Валленроде прилюдно не раз говорил, что на всю орденскую землю достаточно иметь одного священника, да и того следует держать в железной клетке, дабы не покусал прихожан. Прусские монастыри были бедны и немногочисленны. Орден не желал делиться с «капюшонниками»[112] своими богатством и влиянием.

– Святой отец, я потревожил вас по крайней необходимости, – начал брат Фридрих. – Орден намерен выяснить, не связана ли смерть благородного магистра Конрада фон Валленроде с происками дьявола или с какой-либо иной нечистой силой. Некоторые подозревают, что в этом замешаны великий литовский князь Витовт или польский король Ягайло, которые участвовали в переговорах в пограничном Торне, где великий магистр занемог, а потом почил, хотя прежде слыл крепким телом и духом. Виновник его смерти подлежит духовному суду, если она вызвана нечистой силой, в компетенции которого находятся подобное.

– Согласен с вами, брат Фридрих. Немало людей пользуются ядом, стилетом или удавкой в силу своей порочности, но не имеют отношения к нечистой силе…

– Об этом и речь. Проверьте нет ли здесь ворожбы, и уличите в том виновных. Коли сие не получиться, то дальнейшее уже не ваша забота.

– Бывшие язычники, разумеется, не совсем христиане, а Витовт и Ягайло из их числа. Я обдумаю ваше предложение и сообщу вам обо всем…

Для проведения следствия у инквизиции имелось несколько серьезных препятствий, главное из которых заключалось в том, что великий литовский князь Витовт, а тем более его величество польский король находились вне досягаемости инквизиции Пруссии. В Польско-литовском государстве имелся свой священный трибунал, который возглавлял францисканец брат Казимир из Кракова, а замок Торн, в котором занемог магистр фон Валленроде, принадлежал Тевтонскому ордену. Это затрудняло допросы подозреваемых.

При первой же оказии прусский инквизитор известил обо всем главу Доминиканского ордена Раймонда Капуанского, дабы заручиться его согласием на разбор сего дела. На старости лет ему стало трудно заниматься подобными делишками, к тому же в этом замешана была более политика, чем религия.

Великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген, намеревавшийся предъявить обвинение Витовту не только от лица инквизиции, но и от князя Свидригайло, зашел в тупик, ибо стало известно об изгнании последнего из Полоцка. Теперь его показания покажутся сомнительными, поскольку он стал заинтересованным лицом в обвинении Витовта.

Братья, полубратья и капелланы Ордена старались не выходить из рамок данных им поручений и капеллан Фридрих явился в Мариенбург за дополнительными инструкциями. Великий магистр уже охладел к прежней идее и велел пока ничего не предпринимать. Он поинтересовался известиями от Анны, посланной капелланом в Москву. Оказалось, что таковых нет.