Ни следов житья, ни кострищ, ни иных следов пребывания человека разъезды Тимура Гурагана не обнаруживали. «Видно, меня заманивают в западню, но я не из пугливых, и еще неизвестно, кто кого…» – думал великий эмир, хотя совсем не был уверен в том, что победит.

Армия все дальше и дальше отдалялась от пограничной Сырдарьи, углубляясь в полуночные неведомые края. Щит ислама и Защитник правоверных немало рисковал, перенося борьбу на территорию противника зимой, понимая, что вернуться назад уже может статься ему не удастся. Однако атакующий всегда имеет преимущество над обороняющимся, поскольку только он знает, где сосредоточить все силы, чтобы добиться необходимого перевеса.

К концу марта повозки с фуражом опустели, пришлось ограничить кавалерию в провианте, и лошади так отощали, что едва не валились с ног. Войско двигалось вслед за весной, снег сходил перед его приближением, и степь начинала прорастать свежей зеленью, но ее не хватало. Слишком много коней и мало травы. Армия шла колонной, потому последним ничего не доставалось, а жизнь и смерть всадника зависят от лошади. При виде страданий своих любимцев у некоторых наворачивались на глаза слезы, хотя воины не плаксивы. Тем не менее, им было легче вырезать кишлак с детьми и женщинами, нежели потерять боевого коня. В сражении он был таким же бойцом и товарищем, как и человек. Впрочем, сентиментальность – спутница жестокости.

Вслед за фуражом начало заканчиваться и продовольствие. Цены на провиант, особенно на муку, солонину и сушеное мясо, поднялись невероятно. Армия находилась на грани катастрофы и голоса недовольных звучали все громче. Воины-профессионалы не раз сталкивались с лишениями, но ничего подобного прежде не испытывали. Поход оказался невероятно тяжел. Еще немного – и могло случиться непоправимое…

Поняв, что невозможно перебороть волю тысяч и тысяч себе подобных, Железный Хромец не стал далее испытывать судьбу, а потому устроил облавную охоту. Армия растянулась на десятки верст, а потом ее левый фланг сомкнулся с правым, образовав кольцо смерти. Все живое, оказавшееся внутри, стало добычей изголодавшихся людей. Зверье чувствовало свою неминуемую погибель и вопило от ужаса. Вскоре запылали бивуачные костры, и люди принялись насыщаться. Ели все, что попалось: джейранов, волков, лис, тушканчиков, ничем не брезгуя. От обилия мяса после длительного недоедания многих рвало, некоторые умирали от пресыщения, но сие не настораживало остальных. Каждый вновь и вновь набивал себе брюхо.

Восстановив силы и потеряв несколько дней, двинулись дальше. За Голодной Степью лежала неведомая страна Сибирь, которую на Востоке именовали Землей Теней. Географ Ибн-Баттута[62], посетивший сей край незадолго до того, описывал его так: «Купцы, которые отваживались побывать там, оставляли товары в заранее определенных местах и удалялись, дабы, вернувшись, обнаружить меха и кожи. Никто не видел местных обитателей. Летом там стояли ужасно длинные дни, а зимой бесконечные ночи». На Руси долгое время считали, что за Каменным поясом обитали люди с песьими головами. Может статься, именно из-за этого западные христиане стали изображать святого Христофора, покровителя путешественников, с собачьей головой.

Сибирь выглядела такой же безлюдной, как Голодная Степь, в ней дозорные не находили ни клочка возделанной земли, ни следов человеческого обитания. Серые бескрайние таежные просторы вселяли безотчетный животный ужас. Воины Железного Хромца не впервой смотрели смерти в глаза, а посему не боялись ни Аллаха, ни шайтана, но тут им становилось не по себе.

Тохтамыш не имел сведений о вторжении неприятеля, ибо на зиму у Сырдарьи не выставлял застав. Пока он имел лишь старые сведения от своих послов, но подтверждений им не было.

В конце концов сибирские охотники принесли в Сарай-Берке весть о взявшейся неизвестно откуда огромной армии. Пришлось собирать войска, надеясь добиться численного превосходства, ибо оружие и тактика ведения боевых действий обеих сторон были примерно одинаковы. Со всех концов необъятного улуса, простиравшегося от Буга до берегов Байкала, в места сбора начали стекаться отряды воинов. Победа иногда зависела даже не от количества ратников, а от боевого духа и самопожертвования каждого ради общего успеха.

Тохтамыш предложил принять участие в начинавшейся войне и Василию Дмитриевичу Московскому. Тот заверил хана в выполнении своих обязательств, но слишком промешкал, а потом «случайно» разминулся с основными силами ордынцев. Другие русские князья, хоть лично и не возглавляли дружины, но ратников с воеводами прислали.

Щит ислама и Защитник правоверных достиг реки Яик (ныне Урал), заподозрил неладное и приказал своим людям переправляться на другой берег выше бродов, указанных проводниками, а тех утопить, привязав ноги к голове по старой монгольской традиции. Тимур предпочел потерять два дня, нежели подвергнуться внезапному нападению. Через некоторое время один из его разъездов взял языка, и тот подтвердил, что на другом берегу у бродов армию Железного Хромца поджидали ордынцы.

Отступая все далее на север, Тохтамыш уводил за собой немногочисленное население тех мест. Стратегический отход являлся самым эффективным средством борьбы против Тимура Гурагана. Хан рассчитывал не принимая сражения дождаться осени, когда противнику придется убраться восвояси.

Началось сложное, изматывающее маневрирование – война нервов. Оба полководца слыли мастерами обходов и охватов. То они сходились на десятке верст, то расходились на добрую сотню, заставляя противника нервничать и гадать, где встретятся вновь. Наступило лето, но погода в том году оставалась дождливой и пшеница не вызрела.

Пройдя почти две тысячи миль, Тимур Гураган в конце концов форсировал реку Кондурчу[63] (Кундурчу), и неприятели оказались лицом к лицу. Теперь ни одна из сторон не могла уклониться от столкновения, ибо отход в таких условиях мог превратиться в бегство. Железный Хромец переманеврировал хана и навязал ему бой.

Войско Тохтамыша состояло из татар, русских, мордвы и представителей других народов Поволжья, Причерноморья и Северного Кавказа, а армия Тимура Гурагана – из профессиональных воинов-гулямов[64] Средней Азии и татарского клана Едигея, люди которого считали войну единственным путем, достойным мужчины.

В пасмурный ветреный понедельник 15 реджеба 793 года Хиджры, или, по календарю Юлия Цезаря, 18 июня 1391 года обе стороны приготовились к схватке. Смерть витала в воздухе, и каждый чувствовал ее приторно-сладковатый привкус, от чего кружились головы.

Линии обеих армий растянулись на несколько верст. Над ними низко и стремительно неслись серые дождливые тучи. Все маялись, не понимая, откуда такая гнетущая тоска. Никому не хотелось умирать под этим свинцовым неласковым небом, и все желали увидеть завтрашний рассвет.

Тохтамыш построил свои войска по классическому монгольско-мусульманскому боевому порядку, разделив их на четыре основные части: авангард, центр и два крыла, что предполагало мощные фланговые удары с последующим заходом в тыл противника.

Свою армию Тимур Гураган построил похоже, но более расчленено. Она делилась на семь частей: фланги и центр, при этом каждый со своим авангардом. Центр он преднамеренно ослабил за счет усиления крыльев строя. Сзади стоял резерв из отборных тяжеловооруженных всадников, у которых даже лошадей прикрывали железные пластины. Кроме всего прочего Щит ислама и Защитник правоверных надеялся на предательство двух эмиров Тохтамыша, Дудая и Бек-булата, подкупленных им заблаговременно. Впрочем, их силы были ничтожны, чтобы повлиять на исход сражения, однако могли внести сумятицу в ряды ордынских войск.

Волнение среди воинов нарастало. Нервное напряжение охватило всех – от простых воинов до сотников и тысяцких. Уловив всеобщее настроение, Тимур Гураган выехал вперед перед строем, спешился, опустился на зеленый молитвенный коврик, расстеленный мальчиком-слугой, поцеловал землю и вознес молитву Всевышнему о даровании победы. Прекрасно осознавая силу религии в критических ситуациях, великий эмир неизменно использовал ее. Когда он поднялся с колен, воины разразились криком:

– Аллах акбар! Аллах акбар!

Вслед за Тимуром из рядов выступил имам[65] Саид Барак в выцветшей на солнце зеленой чалме и простом халате дервиша. Почти двадцать лет он сопровождал Железного Хромца и благословлял его на битвы…

Разом загрохотали барабаны судьбы из буйволовой кожи, зазвенели цимбалы удачи и, как в судный день, взревели звонкие медные трубы, но по знаку имама всё разом смолкло. Служитель Аллаха распростерся на мокрой от утренней росы траве, произнес несколько туманных арабских высказываний из Корана, схватил горсть влажной земли и швырнул ее в сторону противника, крикнув тонким, высоким голосом кастрата:

– Пусть ваши лица почернеют от позора поражения!

Ордынцы вряд ли слышали, его в отличие от воинов великого эмира, так как ветер дул с их стороны. Далее, словно выполняя некий ритуал, имам приблизился к Тимуру Гурагану, упал перед ним на землю и торжественно произнес:

– Мне было божественное ведение! Иди вперед, и великий Аллах поможет тебе!

За изменчивой, неоднозначной богословской формулой Саид Барак видел сущность происходящего и верно сориентировался в текущей обстановке.

Снова гулко взревели трубы, и множество глоток разом выдохнули в едином порыве:

– Сурун, сурун[66]!

Воинов Тохтамыша вдохновляли иначе, обходя их ряды, муллы твердили:

– Сегодня вам предстоит биться не за злато, лошадей, невольниц, а за своих жен, детей и матерей, за отчий очаг и могилы предков. Стойте за них до последней капли крови, иначе покроете себя вечным позором и бесчестием! Родившийся свободным должен умереть свободным!

Битву начал Железный Хромец, бросив в атаку правое крыло своей армии. Горяча лошадей, всадники понеслись вперед. Кони и люди сшибались с яростью и остервенением. Все смешалось, и ничего невозможно стало разобрать. Рубились с необыкновенным озлоблением. Кровь струилась по клинкам и лилась на траву. Лошади, не отставая от наездников, грызли и рвали друг друга зубами. Летописец писал: «Взвилась пыль из-под копыт, смешались небо с землей, а река Кондурча окрасилась кровью». Раненые до последней возможности старались держаться в седлах, ибо упавших затаптывали.

Тимур на гнедом скакуне, весь в черном – доспехах, плаще и шлеме, словно демон, наблюдал за битвой. Линии боевых порядков обеих армий набегали друг на друга, будто волны, и вновь откатывались, оставляя после себя бездыханные тела.

Вскоре воины-гулямы потеснили противника в центре, зато на правом крыле ордынцы отделили от основных сил Железного Хромца левый фланг, намереваясь прижать его к реке и уничтожить. Настал критический момент. Силы обеих сторон были примерно равны, а потому исход схватки мог решить случай или оплошность одного из полководцев.

Ангел смерти Азраил кружил над полем боя. Стяг Тимура с рыжими лошадиными хвостами и золотым полумесяцем на острие начал приближаться к ставке хана. Это закованный в броню резерв великого эмира пошел в атаку, разрезая строй врага, будто железная струна – сливочное масло. До победы ордынцев оставалось совсем немного, но в эти судьбоносные мгновения ханское знамя дрогнуло и исчезло из виду.

Уничтожение или пленение полководца – лучший исход битвы. Неплохим считалось и его бегство, хотя это часто сулило продолжение борьбы в дальнейшем. Тохтамыш бежал, хотя не страдал малодушием, но предпочел жизнь смерти.

За ханом последовало его окружение, а потом и все остальные. Началась паника. Бегущих преследовали, пронзая их копьями, поражая стрелами, рубя саблями, но они уже не сопротивлялись. При ином исходе боя ордынцы также не пощадили бы врага. Таковы закон войны и ее страшная диалектика.

Когда большинство преследователей, еле живых от усталости, вытирали затупившиеся окровавленные клинки, Железный Хромец медленно опустился на цветастый бухарский ковер и возблагодарил Всемилостивейшего за победу.

Многие храбрецы в тот день полегли в сече. Всевышний дал им жизнь и взял ее обратно. Часть из уцелевших, но раненых вскоре предстанут перед Его Престолом. Смерть от потери крови или занесенной инфекции доберется вскоре до многих…

Поздравляя с победой, приближенные осыпали Тимура Гурагана монетами и самоцветными камнями, а он снисходительно терпел, хотя ему было не до того.

Добыча превзошла все ожидания. Бегство Тохтамыша освободило его от сокровищницы и гарема. Щит ислама и Защитник правоверных щедро делился трофеями со своим окружением, считая необходимым поддерживать в каждом жажду наживы, заставляющую идти на смерть.

После дележа добычи даже беднейшие обогатились так, что им и не грезилось. Даже простому воину досталось по нескольку лошадей и много прочего добра, часть которого при возвращении выкинули. Несмотря на смерть товарищей и тяжесть похода, все чувствовали себя счастливцами, потому что остались живы.

Месяц Железный Хромец праздновал победу, удовлетворяя похоть своих сподвижников пухлыми мальчиками, страстными наложницами, и, несмотря на запрет Мухаммеда относительно вина, к вечеру оказывался сильно пьян. Из лагеря разносились песни, женский визг, а то и предсмертные вопли. Улус Джучи лежал перед Великим эмиром, словно сад с выломанной калиткой. Входи и бери, что пожелаешь. С приближением осени он двинулся вспять, но весть о сокрушительном разгроме Орды летела впереди, и соседям Тимура Гурагана становилось не по себе от предчувствия своей участи…

Щит ислама и Защитник правоверных полагал, что битва при Кондурче[67] ознаменует конец правления Тохтамыша и обесчестит его в глазах людей степи.