«Надо же, завести шашни с суженой великого князя! Какая к черту может быть страсть меж холопом и госпожой?! Похоть, распущенность, гнусный и грязный блуд! Княжне я не судья, но Шишка-то каков! Ничего, клин клином вышибают. Женю его, и, Бог даст, он выкинет дурь из башки и остепенится», – думал Симеон о своем приятеле после возвращения в Москву.

Начал с поиска невесты для своего приятеля, что оказалось совсем не просто. Рында, вестимо, близок к великому князю, но влияния на Василия Дмитриевича он не имел, к тому же происхождения у него никакого, а значит, мог претендовать на дочь попа, мелкопоместного дворянина или купца средней руки. Симеон принялся перебирать в памяти подходящих людишек и остановил свой выбор на Игнате Вепреве, торговавшем с Крымом, поставлявшем туда меха, воск, мед и закупавшем там бумагу и мыло, которые на Руси не производили. Его последний караван, везший товара на немалую сумму, бесследно канул в небытие с возами и людьми в Диком поле.

«Шишка, конечно, не богат, и Вепрев может покобениться, но у него шесть дочерей, так что в конце концов уступит», – посчитал Симеон и отправился к купцу, хотя никто его на то не уполномочивал.

С детства он владел даром убеждения, отчего люди безропотно покупали его товары, даже те, в которых не нуждались, а потом чесали себе затылок: «Что это на меня нашло, бес, что ли, попутал?» Несмотря на это, Симеон имел репутацию нелукавого, честного человека, которому можно верить, ибо товар у него был отменный. «Дерьмом торговать себе дороже. Раз обманешь, два, а потом никому становишься не нужен», – полагал он.

На предложение Симеона Вепрев чуть сразу не согласился, но сдержался. Спешка в таких делах неуместна. Требовалось показать, что он знает себе цену, а потому надлежит посоветоваться с родней. На том и расстались.

Заключение брака – вопрос серьезный, он всегда сопровождался довольно затейливыми и не вполне понятными иноземцам обычаями, смесью славянских, греческих и ордынских традиций, объяснить которые непросто.

В конце концов Симеон получил согласие Вепрева. Теперь предстояло выбрать, какую из дочерей возьмет за себя Шишка, но видеть невесту до свадьбы жениху не полагалось – приходилось довольствоваться сведениями свах. При этом доверчивых женихов порой обманывали. Тогда они подавали жалобы духовным властям, и те иногда расторгали брак, но происходило такое не часто.

Для выбора невесты Симеон отрядил в качестве смотрительницы свою жену Катерину. Ее провели в убранную наилучшим образом горницу, где томились четыре девицы. Старшую из дочерей Вепрев уже выдал замуж, а младшая еще не вошла в возраст невесты – одиннадцать годков. Кандидатки в жены в лучших нарядах с замиранием сердца встретили смотрительницу, ибо уж больно хотели освободиться от родительской опеки. Катерина полдня прохаживалась по горнице то с одной, то с другой девицей и вела с ними беседы на разные бытовые, нравственные, религиозные и хозяйственные темы, стараясь определить, кто из них умнее, честнее и богомольней.

Остановила свой выбор на восемнадцатилетней курносой хохотушке Алене, не глупой, смешливой и домовитой и сообщила Шишку о том, что подобрал ему невесту, но тот только рукой махнул:

– Всецело полагаюсь на тебя.

Сват с женихом отправились к Вепреву для окончательного сговора. Родители невесты приняли гостей с почестями – вышли навстречу, раскланялись и усадили на почетные места под образами, а сами расположились подле них. Некоторое время все молчали, а потом Симеон сообщил хозяевам, что прибыли для сговора и надеются на успех.

Затягивать не стали, договорились через неделю все завершить. Жених получал приданое, состоящее из постели, семи платьев, двух шуб, разной домашней утвари, двадцати рублей серебром и дома у Торга на Великом посаде. Ударили по рукам, теперь отказаться от брака значило оскорбить семью невесты, что считалось кровной обидой и не прощалось.

Узнав о том, что выбрали ее, Алена даже взвизгнула от радости, переполнившей ее. При сговоре она, само собой, не присутствовала, зато после отъезда свата и жениха выпытала у родителей досконально, кто что говорил и что на то отвечал. Узнав, что у суженого бельмо на глазу, чуть не расплакалась:

– Спасибо, батюшка, спасибо, матушка, что вы мне урода подсунули! Чем же я вам не угодила?

– Что ты, Аленушка! Стерпится – слюбится, это мелочь, а к твоему жениху государь благоволит… – успокоил отец, а мать добавила:

– Бельмо то у него на правом оке, так ты слева от него садись. Помнишь сказ про аленький цветочек? Там дочка купца за чудище пошла, и ничего…

Невеста постепенно успокоилась – и правда, ведь не слепец… Предстоящая свадьба так возбудила Алену, что всю неделю воображала, как будет венчаться и заживет взрослой, замужней жизнью.

В назначенный день в деревянной церквушке Спаса Преображения венчали раба божьего Никиту (так Шишку нарек священник, ибо своего крестильного имени он не ведал, а прозвище в церкви неуместно, не скотина ведь) и рабу божью Алену.

После таинства уселись за свадебный стол. Новобрачная по обычаю плакала, выказывая горечь разлуки с родителями и страх перед новой жизнью, но глаза ее светились таким счастьем, что не утаить.

Наутро Шишка, как полагалось служивому человеку, явился к великому князю с княгиней. Василий Дмитриевич поздравил его с браком, а Софья Витовтовна, загадочно улыбаясь, благословила образом Богоматери и украдкой ущипнула за руку, отчего кровь бросилась в лицо. Все поплыло перед глазами, Шишка пошатнулся и еле удержался на ногах.

Великий князь пожаловал молодожена серебряным кубком, который велел наполнить хмельным медом, и велел:

– Пей до дна.

Осушил его одним духом. Затем Василий Дмитриевич даровал ему сельцо, а дьяк Стромилин вручил скрепленную восковой печатью бумагу, в которой значилось:

«Я, великий князь Василий Дмитриевич, жалую своему рынде Шишке село Буйцы с мытом и всеми пошлинами, с дворами и пашнями, с лугами и рыбными ловлями… Сия грамота дается ему при условии его беспорочной службы великокняжескому дому…»

Так начался дворянский род Шишкиных.