Должны ли мы признать художника плохим исследователем только из‐за того, что он проводит свои эксперименты не в лаборатории и не в соответствии с четко установленными правилами? Павлов не использовал киноаппаратуру в своей лаборатории, но он, очевидно, терпел съемки Пудовкина и перенос положений рефлексологии с человека на технические средства и их реципиентов, что одновременно означает ее перенос с единичных, индивидуальных подопытных объектов на множественные (зрители в кинотеатре). Это имел в виду Пудовкин, когда заявлял, что результаты рефлексологии «могут быть зафиксированы только объективом съемочного аппарата»[396], или что при помощи кино можно исследовать «поведение толпы»[397], или что действие кинематографии нужно «всегда проверять не на себе, а на людях (на действительной, на истинной, не субъективной, а объективной практике)»[398]. Действие монтажа Пудовкина в качестве раздражителя, вызывающего реакции, приблизило его к проблеме, которой занимался Павлов: «‹…› на определенной стадии сна у нормальных собак наблюдается обратное действие условного раздражения. Позитивное раздражение угнетается, тогда как негативное, вызывающее торможение, приобретает положительную динамику»[399]. Как же соотносилась лаборатория Павлова – старательно изолированное пространство, отгороженная от внешнего мира «башня молчания» – с открытым пространством экспериментов Пудовкина – залом кинотеатра?