Скоропадский носил эту боль без слов.

Должен пережить.

Подписывать указы, давать распоряжения, держать государство.

Он выполнял обещания:

легализовал Стрельчество, встречался с Евгением;

подписал закон о 8-часовом рабочем дне, чтобы как в передовых европейских государствах;

основал Национальную библиотеку. Потому что культура важна.

В дипломатии был громкий успех: миссия на Дону принесла взаимное признание. Для молодой державы это был прорыв, один из немногих реальных международных шагов. Миссия. Во главе с Максимом. Славинским.

Казалось бы, победы.

Но в каждой из них Гетман видел тень Петлюры.

Славинский… он хорошо знал, с кем тот жил в Петербурге. Слишком тесно. Слишком долго. Глухо связан с Симоном. Даже сейчас, когда дипломат вел переговоры от имени Украинского Государства, Павлу мерещилось: где-то там из-за спины Максима выглядывает Симон.

Он гнал эти мысли.

Но они раз за разом возвращались.

И тут еще пресса.

Только того арестовали, имя Петлюры не сходило со шпалт.

Каждая газета рисовала его по-своему: бунтовщиком, фанатиком, мучеником.

Когда уже они забудут того Петлюру?

“Этого полтавского выскочку”(с)

Павел же сам Симону жизнь бережет.

А теперь, когда этот сел, еще того конченого писателя надо выпускать.

Гетман выбрал поддержкой богачей. Это нормально. Была одна проблема. Те в абсолютном большинстве не были и не считали себя украинцами.

III. GNIEW JEST ZŁYM DORADCĄ

*Гнев - плохой советчик.

Лето 1918-го.

Киевская губерния.

Звенигородский и Таращанский уезды

Жара, пыль.

На полях еще зеленый хлеб, в селах страх и злость. Немцы вывозят зерно. С карательными отрядами.

Всюду.

За непослушание кнут, за молчание контрибуция, за подозрение пуля.

Селяне терпят.

Но недолго.

3 июня. Село Орлы.

Приходит карательный отряд. Селяне

выступают гуртом. Отряд уничтожен.

Новость покрывает землю.

4 июня. Ганжаловка.

Еще один отряд уничтожен. Селяне уже смелее. Почувствовали: немец не бог.

Волна катится.

Лысянка.

Немецкий гарнизон диким зверем мести загнано в костел. Три дня осада. Повстанцы взяли пулеметы.

Из Моринцев, Вильшаны, Вильшаны.

Сотни, тысячи сходятся докупи.

5–7 июня.

Огонь восстания расползается уездом.

Стражи громлены.

Старост порвали. Издеваться над телом легко, когда толпой.

Гетманские канцелярии уничтожено.

Селяне вспомнили, что такое оружие на руках. Кто-то открыл схроны. Кто-то отобрал силой.

Немецкое подкрепление из Звенигородки. Селяне вынуждены отступить.

Но.

Это уже восстание.

Настоящее.

Свыше 15 тысяч казаков.

Артиллерия, пулеметы, даже броненосец.

Вдохновитель Юрий Тютюнник.

Глава: родственник Тараса, Левко Шевченко.

Повстанцы берут пленных, добывают пушки.

Украинцы — люди с юмором.

Заставляют немцев полоть свеклу.

Смотрят. Детям показывают.

12-го июня атаковали Таращу.

Победа.

Гарнизон удрал в Белую Церковь.

В уезде создают казацкие сотни, начинают учет мужчин,

готовится новая армия.

Это стихия.

А чьи мерзкие лапы лезут к народу?

Большевики.

Они тоже здесь.

Вырыгивают свои ревкомы.

Сыплют агитацию.

Но селяне не воспринимают их лозунги. Идут за землей и правдой.

Где-то здесь.

Постепенно.

В воображении масс, во главе восстания появляется Симон Петлюра.

Он сидит под охраной, не имеет даже связи.

Но в селянских рассказах, в газетных клочьях, в шепоте сборищ именно он командует.

Он над всем.

Он символ.

Он атаман.

Образы слились:

арест «святеника», что стоял за правду

и народное восстание на Киевщине.

Гетман хотел спрятать.

Изолировать.

Стереть.

Верил, заключение поможет.

Не так случилось, как гадалось.

Получил мученика.

Во главе мести.

Своими руками

возвел легенду.

Повстанцы не сдались. Они в августе переправились на левый берег. Лодками, мостами, кто как мог. Беда в том, что многие присоединялись к красным.

IV. TEN, CO WIEDZIE [СИМОН]

*Тот, кто ведет

1901 весна.

Симону 21 (Полтава)

Володе 20 (Елисаветград)

IV-I. MAMCIA DLA NIEGO

Мамца для него

Полтава. Семинарская бурса.

Сумерки текут по стенам. Моя комната тесная, на столе рейвах. Лампа мигает, кофе остыл. Сигареты не спасают. Спать хочется все равно.

Последний курс семинарии. Пара месяцев до завершения.

Написал план.

На завтра. Для всех. Кто куда едет. Что делает. Где прячемся. Где сборы. Где комора с вещами. Надо переодеваться.

Раздам всем.

Главный здесь я.

Всегда.

Это знает даже Николай.

Он никуда не делся из моей жизни. И Никита.

Но теперь у меня целая ячейка партии.

Мы вместе боремся. Возможно, что-то изменим.

Начать надо с языка.

Хотя бы.

Никита больше по оружию. Ему это лучше идет. Николай подкидывает задания. Мы выполняем.

По-разному бывает. Иногда приходится наступать себе на горло.

Потом стыдно.

Но никто, кроме меня и Никиты, не сделает.

Не сможет.

Николай нас обоих использует, но и прикрывает. Адвокат.

Перечитываю список.

Черкну отметки, добавляю стрелки.

Учусь распределять силы.

Чтобы не завалить все дело.

В деревянном ящике у меня другой стос.

Письма.

Володя.

Он так и не поехал в Киев в университет.

Говорит, что этого лета уже точно.

Ищет приключений на свой член.

Строчит письма.

Каждый свой “подвиг” расписывает.

Иногда несколько на неделю.

Я забираю на главной почте. Когда мне удобно. А не когда он строчит.

Ждет мою реакцию. Я его единственная аудитория. Сейчас их накопилось.

Отпишу.

И сожгу. Все. До остатка.

Смотрю на эти “гениальные” каракули.

Глумится надо мной своей беспорядочностью.

Целый, курва, год висит на шее у родителей, которых презирает.

Пишет. Какие-то рассказы.

И мне.

Должен ответить.

Сигарета. Дым.

Его буквы.

Читаю.

IV-II. DUŻO ZUPY, MAŁO PIEROGÓW

Много юшки, мало галушки

Письма:

Старшая женщина.

“S, она сама потянула меня в комнату. На свои мерзенные вышитые подушки. Скинула юбку, взяла мою руку и положила себе. Такая костлявая задница. Пустые груди. Запихнула мои пальцы в себя. Смотрела на меня.

Я колебался, но ты мою натуру знаешь.

Все равно смог. Вошел. Она хрипела, я кашлял. Этот ее запах. Мне было гадко, но я кончил. Это опыт.”

Опыт, курва. Какой? Ты же сам ни к чему. Тебя взяли. Она тебя вставила. Сама. Ты теленок на выгоне.

Написал:

“Неинтересно. Какой опыт ты хотел с нее взять? Должен сам нести новые впечатления. Не ждать от других”.

Публичное место.

“На рынке. Дверцы лавки отворены внутрь, люди туда сюда.

Прямо здесь ходят.

Уперлись в стену. Она задыхалась, я заткнул ей рот рукой.

Через одну доску от всех.

Прижал.

Вошел резко. Я заткнул ей рот рукой.

Через одну доску от всех.

Прижал.

Вошел резко. И в тот же миг — вижу тебя, S. Ты в моей голове. Все. Конец. Я вытерся ее юбкой и ушел, еще дрожал”.

Я перечитал дважды. Его аж трясло от собственной отваги.

Пистолет тебе в рот.

И чтобы насиловали твоего лучшего друга. А тебе голову держали: смотри.

“Примитивно. Хоть спросил, она успела? Или только о своем х#е думал?”

Выносливость.

“Решил проверить, сколько выдержу. Не представляя тебя. Чисто физика. Хватило на два часа”.

Я хмыкнул.

Ага. Без меня ты можешь дергаться, но напрасно. Не кончишь.

Сам себе не принадлежишь. Твое тело —

пустой ящик, ключ у меня.

“Мало. Три. И сдохнуть. Только тогда это будет иметь смысл”.

С невинной.

“Она меня надурила. Разделась, тянула к себе. Я уже почти вошел. А потом ни с того ни с сего: ‘Ты будешь у меня первый’.

Представляешь? Это жестоко. Я на такое не подписывался.

Я убежал. И все. Потом долго ходил городом, как ошпаренный.

Думал: может, я дурак? Может, она потом будет вспоминать меня всю жизнь?

Я же помню свое первое и доныне не могу стереть. Ты знаешь, я тебе писал.

Я не хочу быть для кого-то той раной, которая никогда не заживает.

Может, это слабость. А может, настоящая сила, чтобы отказаться.

Не знаю. Напишу об этом в рассказе. Может, там пойму”

Я закурил вторую подряд.

Это же о ответственности, курва.

Она доверилась, а ты обосрался. Хотел готовое тело, опыт, а получил требование быть первым и взять на себя все.

“Это весь ты, Володю. В Киев в университет боишься, а здесь целая живая девушка. И ты убежал. Ссыкло”.

Эти письма. Ясла.

Инфантил.

Насрал в штанишки и бежит к мамке — к своему S (мне). Ждет, что скажу.

А у меня завтра снова маршрут, снова оружие, снова кружок. Может, посадят.

Все. Ответил.

Сжигаю все его писания.

Хорошо горит.

IV-III. LEGENDA ŻYJE DŁUŻEJ NIŻ PRAWDA

Легенда живет дольше, чем правда

Весна тянется, как веревка, что вот-вот треснет.

Семинария гудит слухами.

Говорят:

— Петлюра контрабандой тянет запрещенные печати.

— Петлюра подстрекает парней, заманивает в кружки.

— Петлюра оружие где-то прячет.

И еще:

— Петлюра с новым жандармом где-то... вступилъ въ совокуплѣ́ніе, во грѣсѣ пребывъ.

Вот смешные. Ей богу. Зачем мне тот жандарм, что с него взять? Как с паршивой овцы. Не мой уровень. Хорошо, что всего не знают.

В коридорах шипят.

В кельях шепчут.

Возбуждаются на чужой позор.

Дрочат, как представляют себе те “совокупления”.

Меня выгонят.

“За нарушение устава”.

Но я это не позволю.

Перепишу.

Будет другая причина. Другая легенда.

Пригласил Лысенко.

Да, того самого.

София Русова помогла.

Я ей нравлюсь. Я милый.

А еще пою красиво. Ей ложится на сердце.

Мы исполнили Шевченко. Запрещенного. Кантату. Сработало.

Лысенко меня похвалил. Говорит: иди в театр. Можно даже в оперу. Но это не про меня.

И так на мне семинарский театр.

“Потому что у тебя хорошо выходит, Симоне”.

Ага. Чудесно.

Все, где надо задачи раздавать, то и выходит.

Через неделю выгонят.

Безразлично.

Только теперь не “за жандарма”.

А за язык.

За Шевченко.

Я теперь герой.

Избранный!

Меня отправляют на всеимперский студенческий съезд!

Великий композитор мне друг.

Вместо позора — легенда.

Бурса моя трибуна.

Им меня не опозорить.

Мой голос еще звучит.

Легенды не спрашивают, как было на самом деле.

V. HISTORIA OLI BIELSKIEJ

MĄDRA GŁOWA (1902)

*Мудрая голова

Оле 18 г.

Оля. Рожденная в селе под Прилуками. По обеим линиям польская шляхта, аристократические корни.

Что с тех корней, когда есть нечего?

Сначала ушел отец, совсем не успела запомнить. Потом мать, стекла кровью в родах, когда на свет тянулось чужое дитя. Оба не выжили.

Сирота. Жила у бабушки.

Вместо денег и платьев — одни книги. Стопами.

Польские. Немецкие. Русские. Французские.

Грызла науки, словно хлеб. Старшие учителя качали головами: как эта малая все тянет? А она знала: больше ей нечем брать.

Гимназию окончила с отличием.

Поехала в Киев. Сама.

В восемнадцать.

Получила право преподавать.

Вообще не имела права.

Ей сделали исключение. За сверхвысокий уровень знаний.

Невероятный успех.

Устроилась в гимназию Жеребцовой. Лучшую в городе. Называлась “министерской”.

Еще раз.

Сама.

Без диплома.

В лучшую гимназию.

Мирового уровня. Сирота.

Деньги имела зарабатывать. На кого надеяться? Начала учительствовать и вдруг почувствовала: это ее дело. Ученицы слушали, открывались ей легко, как-то даже весело.

Все говорили: она талантливый педагог.

Дети любили, она говорила живым языком, без фальши. Могла спокойно, между правил и упражнений, вкинуть: “Матка боска”, “курва”, “Иосиф драный!” — и смех, и внимание было уже ее.

ПРИМЕЧАНИЕ. Гимназия Жеребцовой была названа в честь Св. Ольги. Заведение мирового уровня. Представлена на Всесв. худ. выставке в Чикаго 1893, Всерос. выставке в Н. Новгороде, Выставке в Сен-Луисе и на 2-м Междун. конгрессе обучения рисованию в Берне 1904.

Гимназия меняла место расположения. В 1917 г. в тогдашних ее стенах проходил Воен. съезд, который отправил в Ц. Раду представителем от фронта С.Петлюру.

STARA PANNA (1902-1908)

*Старая дева

Оле до 23 г.

Была легкая и приятная в общении. Ее смех был простым, открытым. Умела подхватить шутку и рассмешить.

Но когда смотрела на себя в зеркало, сердце в ней холодело: «В любви мне ничего не светит».

Маленькая, кругленькая, грушка. Тонкие руки, изысканные ножки. В черевичках они казались почти кукольными. Не имела той красоты, за которой гонятся парни.

В лице контраст: белые волосы и темные, почти чернильные глаза. Даже сквозь стеклышки очков это поражало и сбивало с толку.

Имела такое, что не отпускало: грамотность, ясность мысли, серьезность, она отличалась от ровесниц. Была какая-то природная очаровательность, не показная, внутренняя.

Мечтала об университете. Но откладывалось. Сначала высшие женские курсы. Лекции, конспекты, библиотека днем.

А вечером другое жизнь.

Украинское.

Польку, шляхтянку, втянуло в запрещенное движение. В язык, которым нельзя было писать. Литературу, которую надо нелегально везти из Австрии.

Она вступила в партию, РУП. Познакомилась с киевскими ватажками студенческих движений. Сидела с ними над книгами и воззваниями.

И тогда появился он.