Шон Галлихер был еще совсем ребенком, но ему запомнился тот день в конце шестидесятых, когда они с двоюродным дедом Артуром Бэрри попали под ливень. Они нырнули в продуктовый магазин, взяли там пустые коробки и, накрыв ими головы вместо зонтов, припустили домой. Шон недавно остался без отца, а его мать Мэри частенько приглашала Бэрри – ее дядю и крестного отца – погостить у них в Буффало. Когда насквозь промокшая пара добежала до дома, выяснилось, что там никого нет, а они оба – без ключей.
Бэрри вышел обратно на улицу, приволок откуда-то стремянку и приставил ее к закрытому окну. Под изумленным взглядом Галлихера он вынул из кармана монету, подладил ее под щеколду, и через мгновение окно открылось «Понятия не имею, как и что он там делал, но оно сработало, – вспоминал Галлихер в 2023 году. – Всякий раз, когда я его видел, думал – как же это ему тогда удалось забраться в то чертово окно».
Годы спустя, роясь в книжном шкафу матери в поисках, что почитать, Шон обнаружил книгу «Этот джентльмен был вор». Листая ее, он с изумлением увидел фото двоюродного деда и впервые узнал о его невероятной карьере похитителя драгоценностей.
«Так вот оно что! Дед был профессионал». Лос-анджелесский адвокат Галлихер, которому сейчас немного за шестьдесят, – возможно, последний человек, воочию наблюдавший Артура Бэрри за работой. «Я реально видел, как он проник в дом».
Внучатые племянники и племянницы Бэрри его обожали. Не имея собственных детей, он души не чаял в младших членах своей семьи. «Прекрасный человек», – вспоминает Галлихер. Умный, добрый, разговорчивый, с ним всегда было весело. «Такой, знаете, настоящий занятный ирландец с массой историй». На свадьбах, на Рождество, в День благодарения, на других семейных праздниках все гости тянулись к нему и слушали его разинув рот и хохоча.
«Мы его очень любили. Он был великолепен», – рассказала автору этой книги кузина Галлихера Мэри Шумахер, внучка Люси Мэннинг, когда я звонил ей в Денвер. В детстве они с родителями часто ездили в гости в Вустер, и она прекрасно помнит «дядю Арти», который вечно улаживал ее конфликты с сестрой и веселил их фокусами. Томас Мэннинг, муж Люси, умер, когда Мэри была еще младенцем, и Бэрри – добавила она в нашем разговоре – был ей «настоящим родным дедом».
Родственники Галлихера часто подмечают его сходство со знаменитым двоюродным дедушкой. Те же густые, подернутые сединой волосы, та же квадратная челюсть и та же непринужденная улыбка. Тот же юмор с каменным лицом, тот же низкий, хрипловатый голос – в точности, говорят они, как у Бэрри. Даже военная карьера у них сложилась почти одинаково – Галлихер восемь лет прослужил в медицинских частях ВМС США, а потом, уже в качестве адвоката, посетил множество залов судебных заседаний и переговорных комнат в Нью-Йорке и Калифорнии. «Судя по всему, – шутит он, – наши профессиональные пути в какой-то момент разошлись».
По воспоминаниям Галлихера, Бэрри часто рассказывал о «хаосе и аде» Первой мировой, о том, как он вытаскивал раненых с поля боя и как его обдало горчичным газом. «Ему повезло, что он выжил», – говорит Галлихер. Но Бэрри отмахивался от вопросов, если речь заходила о его криминальном прошлом. Он порой упоминал, что провел какое-то время в «государственной гостинице» или в «школе, не столь отдаленной», но юные слушатели, разумеется, не понимали истинного смысла его слов. Галлихер однажды спросил его о шраме на плече. «Поранился в молодости», – ответил Бэрри. На самом же деле это был след от огнестрельного ранения, которое он заработал во время побега из Оберна.
Даже когда Галлихер стал старше и уже знал о похождениях деда, он по наказу родственников не приставал к нему с расспросами. После журнальных публикаций и книги, которые вновь сделали из Бэрри звезду криминала, его прошлое, по воспоминаниям Галлихера, все равно оставалось в кругу семьи табуированной темой. Одна из сестер Бэрри была замужем за видным вустерским юристом, другая служила директором школы, и никто из них не желал слышать о его былых преступлениях. «Они старались жить респектабельной жизнью», – вспоминает Шумахер.
Бэрри понимал, что доставляет неудобства ближним. «Как видите, – сказал он при выходе из тюрьмы в 1949-м, – я в семье паршивая овца».
В одиннадцать лет Шумахер осознала, что понятия не имеет, какая, собственно, профессия у любимого дядюшки. «Чем он занимался в жизни?» – спросила она родителей. Те ввели ее в курс дела, но попросили ни с кем в семье – включая самого Бэрри – это не обсуждать. «Больной вопрос, – пояснили ей. – И лучше его не затрагивать».
Тем временем в течение всех тех лет новые коллеги Бэрри перенимали его методы и выдавали их за собственные изобретения. Они точно так же, как он, внимательно изучали светские новости с фотографиями знатных дам, щеголявших в своих украшениях. «Для вора», – сказал один из его «учеников», который с 1960-х по 1980-е специализировался на голливудских звездах и прочих знаменитостях, – светская хроника «как рекламный буклет». Некоторые по примеру Бэрри проникали на рауты, планировали свои кражи, высматривая, в какие именно виллы или пентхаусы отправятся увешанные бриллиантами женщины. Джерард Грэм Деннис в 1940-е годы разъезжал по округу Уэстчестер, приглядываясь к усадьбам с «большими лужайками и припаркованными “кадиллаками”».
Сегодня его последователи мониторят страницы звезд в соцсетях. В 2016 году Ким Кардашьян наводнила свой аккаунт фотографиями с украшениями. Через пару недель двое вооруженных мужчин проникли к ней в номер в парижском отеле и ушли оттуда с камнями на десять миллионов долларов.
Постепенно – к облегчению некоторых членов семьи – «слава» Бэрри утихла. Очерк в «Нью-Йорк Таймс» о похитителях драгоценностей, об «аристократах криминала» в 1964 году был одним из немногочисленных примеров, когда его имя вновь всплыло. Шумахер, которая занялась генеалогией клана Мэннингов, многое узнала и о Бэрри. «Я говорила людям, что мой дядя был настоящим, очень крутым похитителем драгоценностей, – рассказывает она. – Но никто и никогда о нем не слышал».
Обустроившись в Вустере, Бэрри примкнул к сообществу местных ветеранов. Боевые ранения во Франции дали ему право стать членом «Ордена Пурпурного Сердца». Эта организация оказывала поддержку инвалидам войны и их семьям, помогала им подавать заявки на компенсации и пенсии, – и в ней состоял президент Джон Кеннеди. Как только в 1963 году открылось вустерское подразделение, Бэрри вошел в исполнительный комитет. Каждый год 11 ноября, когда отмечается День ветеранов, он принимал участие в праздничном марше, завершавшемся у мемориала на площади Линкольна. В 1975-м, на обеде после очередного такого парада в Главном зале Армии Республики – расположенном, кстати, на Перл-стрит, улице Жемчуга, – Совет ветеранов Вустера вручил ему ежегодную премию за «совместную работу с ветеранами ради их блага».
Элегантный вор, который, одетый с иголочки, проникал на светский раут, чтобы прозондировать виллу, вспоминает Шумахер, зачастую расхаживал по квартире на Парк-авеню в трениках и майке. «Мы называли это “нарядом Арти”», – хихикает она. Бывший заядлый игрок, который мог спустить тысячи долларов за одну ночь, бросая кости, теперь предпочитал бесплатно перекинуться в картишки в местном отделении Общества ветеранов зарубежных войн. Когда семья Шумахер приезжала в гости, бродвейский «нырок», завсегдатай манхэттенских подпольных баров и клубов в «бурные двадцатые», теперь после игры в карты по пути домой просто покупал коробку пончиков, чтобы попить чаю за семейным столом.
Бэрри пережил не только Вала О’Фаррелла, но и большинство других детективов, сидевших у него на хвосте. Гарольд Кинг, самый безжалостный из его преследователей, умер от инсульта в 1956-м – как раз в тот день, когда Бэрри отмечал шестидесятилетний юбилей. Буквально через неделю детектив из Нассо Гордон Херли, который участвовал в его аресте в Лейк-Ронконкоме, пустил себе пулю в лоб из служебного револьвера тридцать восьмого калибра из-за тяжелой неизлечимой болезни, мучившей его последний год. Ноэль Скаффа – после того, как вручил Бэрри выкуп за жемчуга Джеймса и Джесси Донахью в «Плазе» – в 1928-м предстал перед судом за препятствование преследованию преступника, но был оправдан. Семь лет спустя его вновь обвинили – в сговоре с похитителями драгоценностей из Флориды – и приговорили к шести месяцам за лжесвидетельство и лишили лицензии частного детектива. В 1941-м Великий Добытчик в пятьдесят три года скончался от сердечного приступа.
Многие из знаменитостей, с которыми Бэрри довелось так или иначе пересечься, тоже ушли из жизни раньше него. Принц Уэльский стал в 1936 году королем Эдуардом VIII, но не прошло и года, как он отрекся от престола ради женитьбы на разведенной американке Уоллис Симпсон – подобно Бэрри, с которым целую ночь провеселился на Манхэттене, он пожертвовал всем, что имел, во имя любимой женщины. Он получил титул герцога Виндзорского, занимал во время Второй мировой пост губернатора Багамских островов, скончался в 1972-м. Леди Эдвина Маунтбаттен умерла в 1960-м, а ее муж погиб в 1979-м от рук террористов из ИРА. Нефтяник из Тулсы Джошуа Косден, который в свое время пробил себе дорогу в нью-йоркский свет и в 1924-м принимал у себя принца Уэльского, обанкротился в годы Депрессии, а в 1940-м стал жертвой сердечного приступа. Джеймс Донахью в 1931-м покончил жизнь самоубийством в возрасте сорока четырех лет. «Величайший игрок высшего общества», как назвала его «Дейли Ньюс», выпил яд, запершись в уборной. Его вдова Джесси, наследница состояния Вулвортов, пережила его на четыре десятилетия и скончалась в 1971-м в своем доме на Пятой авеню, в нескольких кварталах от «Плазы». Перси Рокфеллер потерял миллионы при крахе фондового рынка – хотя, учитывая его состояние, это были гроши, – но он серьезно болел и в 1934-м умер на пятьдесят седьмом году жизни. Джимми Хайнса, вождя Таммани, благодаря которому в клубе «Мононгахела» Артур познакомился с Анной, в 1939-м осудили за использование политического влияния для покрытия делишек Датча Шульца и прочих рэкетиров. Он пять лет провел в Синг-Синге, а в 1957-м скончался, когда ему уже было восемьдесят.
Джеймс Монахан почти три десятилетия просидел в тюрьме Клинтон, где его порой помещали в одиночную камеру – за кражу мороженого или за более серьезные нарушения типа неповиновения охранникам или драки с другими арестантами. В течение всех этих лет в прессе появлялись разные ложные сообщения – то он якобы умер, то сошел с ума. На самом деле Монахана в 1956-м освободили условно-досрочно, но власти Массачусетса его сразу же вновь загребли по обвинению в автоугоне, которое висело на нем еще с 1921 года, когда он бежал из тюрьмы. В шестьдесят лет, в 1958-м, он вновь оказался на свободе и вернулся в Вустер, «престарелый, обиженный на жизнь, сбитый с толку» человек без шансов найти работу. Если бы все сокровища мира сложили в мэрии Вустера, сказал Монахан репортеру по выходе из тюрьмы, «даже просто протяни руку и возьми, я бы и глазом в ту сторону не повел». Умер он в 1960-м в Белмонте, то есть в доме для нищих престарелых. И «Нью-Йорк Таймс», и журнал «Тайм» не обошли вниманием смерть Монахана, но авторы некрологов перепутали его с Бэрри. В их текстах хулиганистый Монахан превратился в обаятельного похитителя драгоценностей, известного своими «безупречными костюмами и светскими манерами», который «запросто вращался» в нью-йоркской элите. Бэрри и Монахан жили в те времена в одном городе, но, судя по всему, больше не встречались.
Совершенно неожиданно для себя Бэрри однажды пересекся с человеком из прошлого. Дело в том, что ему была небезразлична «проблема трудной молодежи», как он отметил в журнальном интервью, и он хотел предостеречь подростков – показать им на своем примере, насколько легко соскользнуть на криминальную дорожку. Он выступал на эту тему перед приходскими группами и с удовольствием принял приглашение родительского комитета на Лонг-Айленде, когда его попросили рассказать о горьких уроках, которые он извлек. Перед тем выступлением он стоял с сигаретой у входа, как вдруг к нему подошла женщина. Она обратилась к нему по имени, а вот он ее не узнал. Незнакомка намекнула на давнюю историю с участием «весьма галантного грабителя», и только тут он понял, кто это.
Бэрри наверняка было известно из газет, что Доротея Ливермор столкнулась с собственными демонами. В 1932 году, после развода с мужем, она забрала детей и уехала в Калифорнию. Три года спустя, во время ссоры со старшим сыном, шестнадцатилетним Джесси Ливермором-младшим, она выстрелила в него. Доротея была пьяна, и сын – в знак протеста – принялся вливать в себя алкоголь: он хотел «набухаться вдрызг, как он потом объяснял, чтобы мать поняла, как это выглядит со стороны, и завязала». «Да я лучше тебя похороню, чем буду видеть пьяницей!» – заорала она, схватила винтовку и почти привела угрозу в исполнение. Ее арестовали, но суд в итоге снял обвинения.
Тем вечером на Лонг-Айленде, когда Доротея слушала бывшего вора, любезно вернувшего дорогие для нее кольца, она послала ему воздушный поцелуй.
В середине семидесятых Люси Мэннинг перебралась в Калифорнию, и Бэрри переселился к другой своей сестре, Рите, в домик на Милл-стрит с окнами на озеро. Ее муж умер еще в 1924-м, в повторный брак она не вступала. После того как Рита вышла на пенсию и оставила пост директора школы, «клеймо» старшего брата стало ей безразлично. «Они помирились», – объяснила Шумахер.
Жарким солнечным днем 15 июля 1981 года Артур Бэрри повозился во дворе и примерно в пять часов отправился вздремнуть перед обедом. Сестра пришла его будить, но нашла уже мертвым. До этого Бэрри – который пережил газовые атаки Первой мировой, ранения во время побега, годы в одиночном заключении – пребывал в прекрасном состоянии здоровья. После службы в вустерской церкви Святого Карло Борромео его похоронили на участке Мэннингов кладбища Святого Иоанна, в ста пятидесяти милях от могилы его жены Анны Блейк. Ему было восемьдесят четыре.
«Жизнь меня ничему не научила, – говорил Бэрри в 1956 году в интервью для журнала “Лайф”, – но я бы вот что хотел подчеркнуть. В юности я обладал неплохим потенциалом. Я был не просто умным, но и талантливым. Прекрасно находил общий язык с людьми самых разных статусов, и, скажу без ложной скромности, у меня довольно сильный характер. Я мог бы заниматься чем угодно – хоть на Уолл-стрит – и сделать себе состояние абсолютно законным путем».
Ему хотелось, чтобы читатели журнала прониклись его сожалением о неверном жизненном выборе. Он соблазнился бриллиантами, легкими деньгами, стремительной жизнью века джаза, и это встало ему в огромную цену. Девятнадцать лет, потраченных напрасно в тюрьме, а пять из них – в аду одиночного заключения. Три с лишним года в бегах, когда тебя в любую секунду могут схватить. Долгая разлука с Анной. Глубокая печаль от того, что он не мог позаботиться о жене, утешить, пока она боролась со смертельным недугом.
«Когда будете писать про все эти кражи, – наказал он автору интервью Роберту Уоллесу, – обязательно выделите жирными буквами: главное не то, что Артур Бэрри обокрал Джесси Ливермора или кузена английского короля, а то, что Артур Бэрри обокрал Артура Бэрри».