Не один Вал О’Фаррелл был убежден в том, что сына Линдберга похитил Артур Бэрри. К следователям, работавшим над этим делом уже не первый месяц, постоянно поступали сообщения и зацепки, указывавшие на его причастность. Например, некий Джордж Шнек, человек с повышенным чувством гражданского долга, в мае 1932 года обратился к полковнику Шварцкопфу, суперинтенданту полиции Нью-Джерси, настаивая, что беглец Бэрри «и есть похититель ребенка». Один информатор утверждал, будто слышал, как Бэрри обсуждает похищение Линдберга-младшего в ряду других подобных преступлений, где жертвами должны были стать младенец-сын бывшего чемпиона мира по боксу в супертяжелом весе Джини Танни и юная Джулия Ходжсон, приемная дочь Бэйба Рута.
«Линдберг снял меня с передовиц, – будто бы жаловался Бэрри, вспоминая, как возвращение летчика из Европы после трансатлантического полета затмило кражу в Ливерморе. – Получится хорошая шутка, если он же вернет меня назад».
Полиция Ньюарка получила более реалистичную наводку – от источника, по данным «Нью-Йорк Таймс», «из криминальной среды», – что Бэрри скрывается среди холмов малонаселенного округа Сассекс. Несмотря на скудость информации, она все равно нуждалась в проверке. «В этом деле мы словно дрейфуем посреди океана, – признался заместитель шефа полиции Ньюарка Фрэнк Брекс, руководивший отделом сыска. – Хватаемся за малейшую зацепку».
Отправленный в Сассекс детектив к середине октября добрался до Андовера и показал фотографию Бэрри Джорджу Лоузи – торговцу газетами и по совместительству поселковому мэру.
– Это же тот человек, – воскликнул Лоузи, – который задолжал мне за газеты уже за две недели!
В полдевятого вечера субботы, 22 октября, Джордж Лоузи остановил машину возле фермерского дома Отто Ройтера. На прохладном западном ветру по звездному, но безлунному небу, словно в танце, неслись облака. В доме он застал человека, считающегося величайшим похитителем драгоценностей своего времени, дерзкого беглеца, который вот уже более трех лет успешно скрывался от полиции, за самым что ни на есть будничным занятием – он купал собачку Ройтера, белого карликового пуделя.
Лоузи нервничал. Когда он опознал Бэрри, люди из полиции Ньюарка и Нью-Джерси стали уговаривать помочь им устроить западню. Поначалу он отказался. Он боялся выполнять роль наживки в поимке опасного преступника – пару лет назад у него умерла жена, и он в одиночку растил пятерых дочерей, младшей из которых было всего семь. Но ему не верилось, что его друг, знакомый ему под именем Джим Тоунер, – тот самый «суровый персонаж». Он согласился выманить Бэрри из дома.
Он просигналил и стал ждать.
Появление неизвестного гостя встревожило Бэрри. Но, узнав человека за рулем, он расслабился.
Лоузи крикнул, что заехал забрать должок за газеты – три доллара. Бэрри с руками в мыльной пене направился к машине. И тут на него набросились выскочившие из кустов детективы из Ньюарка Говард Фаллон и Фрэнк Карр. К ним моментально присоединились сотрудники полиции штата и местные констебли. Когда на Бэрри надевали наручники, он не сопротивлялся.
«Я почувствовал, как в бок уперлось дуло», – вспоминал он. Его застали врасплох. Заряженный револьвер остался в его комнате наверху.
«Знаменитый американский похититель драгоценностей», – с удовлетворением сообщила «Дейли Ньюс», – вернулся за решетку. Журнал «Тайм» поприветствовал взятие «самого ловкого на Восточном побережье “работника второго этажа”». «Нью-Йорк Таймс» посвятила аресту «галантного вора» целую колонку на первой полосе, иронично отметив, что Бэрри погубила привычка читать газеты – «он ничего не мог поделать с жаждой знать, что происходит во внешнем мире».
В одном из заголовков «Дейли Ньюс» задала вопрос, который был на уме у многих: «Помог ли арест Бэрри раскрыть похищение ребенка?»
Анна находилась в Нью-Йорке, когда из газетного заголовка узнала об аресте мужа как подозреваемого по делу Линдберга.
«Я не могла поверить, – рассказывала она, – это казалось слишком фантастичным». Анна спустилась в подземку искать там успокоения среди толп пассажиров и клацанья колес и бесцельно каталась несколько часов, читая сообщения об аресте во всех газетах, какие смогла найти.
Вскоре она заявила о невиновности Бэрри в интервью для «Дейли Ньюс», которое поместили впритык с колонкой О’Фаррелла. «Меня всю трясет, когда я слышу о любых подозрениях в адрес Артура в связи с этим чудовищным преступлением, – всхлипывала она. – Это самое нежное сердце на свете».
В полиции Ньюарка Бэрри отрицал всякую причастность к похищению и убийству. «Как любой другой человек, я считаю, что кража ребенка Линдберга – это чудовищно, – заявил он, получив возможность пообщаться с прессой. «Я могу отчитаться за каждую минуту моего времени за десять дней до похищения и несколько дней – после».
Он поднял на смех умозаключения О’Фаррелла о том, что приставная лестница указывает на его связь с преступлением. «Я ни единого раза не приносил свою стремянку, – сказал он. – Если мне не удавалось найти лестницу на месте, я обходился без нее». Его, похоже, обижали покушения на его репутацию искусного “работника второго этажа”, а уж тем более – подозрения в убийстве ребенка. Он внимательно читал все, что писали в газетах о похищении, изучил все опубликованные фотографии усадьбы Линдбергов и сделал собственные заключения. «Готов держать пари, что я залезу туда со связанными руками и ногами, – хвалился он. – Ребенка забрал неуклюжий любитель, можете мне поверить».
Бэрри утверждал, что за три с лишним года после побега не украл ни единого камня. «Я и пальцем ни к чему не прикоснулся». Его ознакомили с показаниями информатора, который якобы слышал, как он планирует серию похищений людей. Чушь, ответил он. «Самые страшные мои преступления – кражи драгоценностей у богачей». Зачем ему киднеппинг?
Тут появилась женщина, которая назвалась Дейзи Браун, и заявила, что Бэрри арестовали именно по ее наводке. «Я уверена, что ребенка украл он, – заявила она, отказавшись открыть свое настоящее имя, репортеру «Дейли Ньюс» Альфреду Альбелли, который уже не первый месяц занимался делом Линдберга. – Это дрянной человечишка». Она утверждала, что знакома с ним много лет – они познакомились во время его краж на Лонг-Айленде, когда он «сорил деньгами, как мама не горюй», – и назвала его «достаточно жестоким и умным», чтобы украсть ребенка.
Однако Ройтер обеспечил Бэрри надежное алиби. Он вспомнил, как тот прибежал к нему тем утром, размахивая газетой с новостью. Бэрри порой пользовался машиной Ройтера, поскольку своей у него не было, но в тот вечер «он ее не брал». «Я уверен, он никуда с фермы не отлучался», – заверил Ройтер полиции.
«Мы допросили Бэрри по делу Линдберга, – сообщил “Нью-Йорк Таймс” шеф полиции Ньюарка Джеймс Макрелл. – Он заявил, что никакого отношения к этому не имеет, и мы убеждены, что он не лжет». Что Макрелл думает о приводимых О’Фарреллом свидетельствах причастности Бэрри – лестница, следы хромого человека, смолчавшая собака? «Вздор», – ответил он.
«Дейли Ньюс» пыталась выставить дело так, будто ее штатный детектив подвергается нападкам, и судорожно принялась искать новые связи между Бэрри и похищением. О’Фаррелл написал еще три колонки с обильным вкраплением спекуляций из серии «а что, если?», фактических ошибок, выдачей желаемого за действительное и порой смехотворных логических ляпов. Их публиковали три дня подряд рядом с новостями о Бэрри. Как ему удается усмирять собак? Он наверняка дает им какое-то зелье – считал О’Фаррелл, – и этим объясняется, почему не залаял терьер Линдберга. Пересекающиеся кольца на записках похитителя? «Абсолютно в духе Бэрри, – утверждал сыщик, – символика, в которой криминальный ум находит особое удовольствие». О’Фаррелл отчитывал и поучал правоохранителей Ньюарка за то, что те «не в состоянии выполнить элементарную полицейскую работу» и – того хуже – игнорируют его советы. Сидящий у них под арестом человек – предупреждал О’Фаррелл – это «самый прожженный уголовник Америки…, наделенный дьявольской хитростью, который ни перед чем не остановится». В своей колонке от 27 октября О’Фаррелл выступил с очередной директивой для полиции: следует устроить очную ставку Бэрри с доктором Джоном Кондоном и проверить, опознает ли доктор в нем человека, скрывшегося с выкупом.
Но полиция штата Нью-Джерси соображала быстрее О’Фаррелла. Два детектива уже успели съездить в Бронкс к Кондону. Сложением напоминавший медведя Кондон купался в лучах нечаянной славы как одна из ключевых фигур в расследовании и внимательно следил за сообщениями в прессе об аресте похитителя драгоценностей. «Он не имеет ни малейшего отношения, – поведал Кондон гостям, – ни к переговорам, ни к получению выкупа». Кроме того, полиция взяла на ферме пару туфель Бэрри, и они, судя по всему, не совпали со следами, оставленными под окном. Олли и Элси Уэйтли, дворецкий и домработница Линдбергов, которых пригласили в полицию взглянуть на Бэрри, подтвердили: этот человек им незнаком и они ни разу не видели, чтобы он наблюдал за усадьбой.
Кондона тоже привезли в Ньюарк посмотреть на арестанта вживую. Бэрри поставили в ряд с четырнадцатью детективами и репортерами. Приехавший узнал Бэрри по фотографиям. «Опрятно одетый, интеллигентного вида парень, – вспоминал Кондон позднее, – он явно заволновался, когда я вошел в комнату. Своими изящными пальцами виртуоза, которым доводилось ласкать множество изящных камней, он нервно теребил усы». Кондон внимательно осмотрел всех людей в ряду, и ни один из них не показался ему похожим на таинственного человека, с которым он встречался в парке. Он отвел Бэрри в сторону и задал ему пару вопросов. Попросил повторить некоторые слова и фразы, которые употреблял тот человек. Потом внимательно изучил его руки. На встрече с «Джоном» они обменялись рукопожатиями, и Кондон заметил у основания его большого пальца мозоль – визитную карточку человека, годами работающего с одним и тем же инструментом.
– Человек, которому я отдал деньги, был гораздо выше, – заявил Кондон, – и это не его руки.
– Благодарю вас, доктор Кондон, – сказал Бэрри. Один из стоявших рядом репортеров отметил облегчение у него на лице. – Я в свое время натворил много чего. Но я ни за что не позволил бы себе такую низость – убить ребенка. Вы оказали мне большую любезность.
– Я лишь сказал правду, – заверил его Кондон. – Того человека я узнаю хоть через миллион лет.
Они пожали друг другу руки, попозировали для фотографов и еще пару минут поболтали об общих ирландских корнях. Выяснили, что обоим довелось быть служками при алтаре. Детективы изумленно замолкли, когда по настоятельной просьбе Кондона они с Бэрри прочли «Отче наш» на латыни.
Полиция Ньюарка согласилась вернуть Бэрри в Оберн. Его связь с делом Линдберга установить не удалось, но суперинтенданта полиции штата Шварцкопфа все вполне устраивало и так. Дело, конечно, оставалось нераскрытым – настоящего виновника арестуют лишь в 1934-м (и позднее казнят), – но и поимка Бэрри тоже стала большой удачей на счету следователей из Ньюарка. Детективы Фаллон и Карр, отметила «Бруклин Дейли Игл», произвели «самый громкий арест 1932 года».
Длившаяся почти неделю зацикленность на Бэрри ослабла, и пресса была готова двигаться дальше. Только «Дейли Ньюс» продолжила выжимать материалы из его похождений.