Поезд железной дороги Лонг-Айленда обычно довозит от Манхэттена до Лейк-Ронконкомы за полтора часа. Но состав, куда в первое воскресенье июня сели Артур Бэрри с Анной Блейк, бо́льшую часть пути еле плелся. Он вдруг останавливался посреди перегона и долго стоял – пассажиры даже успевали выйти и размять ноги. Бэрри такая езда надоела, и он стал подумывать, не плюнуть ли на этот поезд. На одной из внеочередных остановок он предложил Анне пересечь фермерское поле, а там на такси доехать до бунгало. Но погода в тот день стояла ненадежная. Солнце то и дело пряталось за темными, грозящими дождем тучами. Одежда Анны – шелковый плащ на длинное платье и черная шляпа с золотой вышивкой – не годилась для прогулок по полям. И они решили вернуться в вагон.
На Пенн-стейшн их провожали Джеймс Монахан со своей девушкой. С ночи у Ливерморов прошла неделя. Подельники договорились, что Монахан найдет покупателя на жемчужное ожерелье – остальной улов он уже частично загнал, – и они поделят выручку поровну. Монахан вручил Бэрри серую картонную коробочку с еще не проданными украшениями тысяч на пятнадцать – кольца с бриллиантами, часы, камни без оправы, жемчужные запонки, несколько дешевых безделушек и фамильных вещиц. На время поездки Бэрри отдал коробку Анне.
Они планировали провести пару дней на озере, а потом сесть в красный «кадиллак» и отправиться отдыхать на запад. Семь лет Бэрри выслеживал светских львиц, наблюдал за усадьбами, играл роль гостя на светских приемах, лазал в окна и сейчас уже был готов начать новую жизнь. Он решил, что Ливерморы будут его последним делом. Еще несколько дней назад он собрал все свои орудия труда – фонарики, пистолеты, патроны – и выбросил их в Ронконкому.
Перед поездом Бэрри купил газету – ознакомиться с сегодняшними сообщениями о ходе следствия. Наверное, он улыбнулся, узнав, что к охоте присоединился Ноэль Скаффа со своей командой и дал неуклюжее интервью репортеру «Дейли Ньюс».
– В первую очередь я должен найти воров и сделать все, чтобы они предстали перед судом, – утверждал Великий Добытчик. – Возврат драгоценностей – это уже вторая задача. Мы всегда проводили такую политику. – Скаффа сделал паузу и добавил: – Кроме одного случая.
– Вы имеете в виду драгоценности Донахью?
– Да.
После ограбления в усадьбу Ливерморов пришло письмо с бруклинским штампом. «Сегодня мы снова к вам придем. И придем по делу», – гласил нацарапанный карандашом текст с подписью «Грабители-джентльмены». Потом позвонил какой-то мужчина и попросил горничную передать Джесси Ливермору сообщение: «Скажите ему, что, если он не прислушается к предупреждению, дело примет серьезный оборот». Эти угрозы вдохнули новую жизнь в газетные заголовки об ограблении, но Кинг счел их просто чей-то шалостью.
А вот анонимный звонок в полицию Нассо – выяснилось, что звонили из таксофона в Гарлеме, – посулил заманчивые зацепки. Звонивший знал подробности преступлений, которые нигде не публиковались. Но Кинг отказался поведать, о чем говорил тот человек.
У газетчиков появилась новая нераскрытая тайна, и они стали хвататься за любой клочок информации, какой только удавалось нарыть. В прессе писали, что ограбление Ливерморов совершила одна гарлемская банда, а драгоценности сейчас хранятся в сейфе местного банка. Потом в банде случился разлад – одни считали, что из-за женщины, а другие – что из-за дележа добычи. Кого-то из членов банды избили. «Он ляпнул что-то не к месту и получил стальным прутом по голове», – это все, что удалось Грейс Робинсон выжать из ее полицейских источников.
Бэрри просто посмеялся бы над этими слухами, если бы Робинсон не опубликовала одну потрясшую его деталь. По словам информатора, штаб банды располагался на Западной 116-й улице у перекрестка с Ленокс-авеню – то есть всего в паре кварталов от дома Бэрри. Кинг и его детективы объединили силы с нью-йоркскими полицейскими, чтобы прощупать тот район как следует. «За одним из подозреваемых пристально наблюдают», – заверил Кинг репортера «Нью-Йорк Таймс».
Бэрри знал, что Монахан может порой быть легкомысленным и болтливым. Вдруг он успел где-то похвастаться ограблением? Вдруг кольцо полиции уже смыкается вокруг них? Вдруг за ними с Анной следят?
Тот анонимный звонок, рассказал Кинг в другом интервью, «самая важная на сегодня зацепка, и именно благодаря ему мы надеемся произвести арест».
Сидя в поезде, тащившемся к Лейк-Ронконкоме, Бэрри не подозревал, что полиция Нассо только что приняла еще один, даже более ценный, звонок.
В охоте за грабителями Ливерморов и украденными драгоценностями у Скаффы был конкурент. «Федеральная страховая компания» предложила частному детективу Валу О’Фарреллу награду в пять тысяч долларов, если он сможет раскрыть дело. Нью-йоркский пятидесятиоднолетний «суперсыщик» – как назвала его «Дейли Ньюс» – раньше служил в полиции и хорошо умел себя рекламировать. Высокого роста, в прекрасной физической форме, с густыми седыми кудрями и улыбкой наготове, О’Фаррелл мог бы сойти за «викария в продвинутом пригородном приходе», по словам очарованной им журналистки. Он читал запоем, мог цитировать классику, а на рабочем столе у него лежал нехарактерный для людей его профессии справочник – «Оксфордский альманах английской прозы».
Валериан Джозеф О’Фаррелл родился в Бостоне, а вырос на хулиганских улицах Нижнего Истсайда. В число его друзей детства входил будущий губернатор штата Нью-Йорк Аль Смит. В 1900 году он поступил на службу в Управление полиции Нью-Йорка в качестве патрульного, но, похоже, плохо годился для этой работы. Получил дисциплинарные взыскания за то, что позволил арестанту бежать, за «бранную и агрессивную лексику» на работе и за праздношатание на дежурстве. В 1907-м его перевели в детективы, и тут он заработал благодарность за «отличную полицейскую службу». О’Фаррелла и двух его коллег, отвечавших за Бродвей, пресса превозносила, называя их «первоклассными ловцами воров». Уильям Пинкертон, возглавлявший знаменитое частное сыскное агентство, считал его «одним из лучших детективов в Соединенных Штатах».
В 1911 году карьера О’Фаррелла потерпела крах. Его заподозрили в сливе информации инспекторам, которые расследовали случаи полицейского произвола, и разжаловали из лейтенантов в патрульные, сослали на уличное дежурство в Бронксе и вдвое урезали жалованье, а через несколько месяцев обвинили в получении взятки в тысячу долларов и в обмане начальства при объяснении источника денег. С него удержали месячную зарплату, а в 1912-м позволили уйти в отставку – якобы по состоянию здоровья.
О’Фаррелл переквалифицировался в частного сыщика. «Помогать людям выбраться из неприятностей, – рассуждал он, – дело более денежное, чем создавать их». Уже через несколько недель после отставки он получил лицензию, основал в 1915 году «Детективное агентство Вала О’Фаррелла» и вскоре открыл отделение в Филадельфии. Одним из первых успешных, попавших в газетные заголовки дел был возврат драгоценностей на двадцать пять тысяч долларов, украденных из дома сенатора от штата Нью-Джерси. Производители одежды нанимали его ловить приворовывающих работников и обеспечивать безопасность во время забастовок.
Однако его методы привлекли нежелательное внимание. Один профсоюз обвинил людей О’Фаррелла в избиениях и запугивании пикетчиков и попытался добиться лишения лицензии. Одного его детектива арестовали за то, что тот выдавал себя за федерального агента, а другого обвинили в соучастии в похищении человека. В 1919 году его клиент сбежал из-под суда, предоставив О’Фарреллу разбираться с залогом, и сыщик был вынужден объявить о банкротстве.
Он оправился и открыл офис на углу Пятой авеню и 47-й улицы по соседству с главным зданием Публичной библиотеки Нью-Йорка. Вскоре у него в штате работало больше двадцати детективов и технических сотрудников. О’Фаррелл специализировался, в частности, на возвращении миллионерам их блудных сыновей, угодивших в мягкие лапы бродвейских ночных клубов, а затем – в когти воров и шантажистов. Весьма неплохую прибыль приносили дела, связанные с разводами – «Нью-Йоркер» называл их «Клондайком» для частных сыщиков, – и они сделались основными направлением его работы. В девяти из десяти случаев к нему обращались женщины – они заказывали слежку за мужьями до тех пор, пока не застукают с любовницей. В скором времени О’Фаррелл по уровню жизни уже не уступал своим состоятельным клиентам, включая двенадцатикомнатное жилище в Джексон-Хайтс[37], штат прислуги и шофера за рулем роскошного «паккарда».
Однако его методы вновь подверглись критике. Детективов, которых он отправил в квартиру молодой женщины на поиски мужа клиентки, обвинили в краже браслета с бриллиантами. Когда эта женщина и ее предполагаемый любовник заявились с обличениями в контору детективов О’Фаррелла, завязалась потасовка, щепки и осколки летели во все стороны. Этому компрометирующему скандалу «Нью-Йорк Таймс» отвела почти целую колонку. А потом – еще один случай, когда фигура О’Фаррелла привлекла нежелательное внимание: одна женщина обвинила его в лжесвидетельстве и мошенничестве, утверждая, что его сотрудник завлек ее в отель, притворяясь ее любовником, дабы снабдить мужа основаниями для развода. О’Фаррелл пользовался «довольно сомнительными» методами, как признал руководитель Бюро лицензий Нью-Йорка. Досье ФБР, составленное в 30-е годы и посвященное неоднозначной истории агентства, назвало репутацию организации «неприглядной».
О’Фаррелл жаждал внимания – положительного, отрицательного, любого. Он обожал «видеть свое имя напечатанным в прессе», как говорилось в одной из статей о нем, и знал, что, раскрой он ограбление Ливерморов, его имя вполне оправданно появится в газетных заголовках. И его детективы отправились прорабатывать свои контакты в преступном мире. Их интересовали, позднее рассказывал он, все, «у кого полно денег и кто ими сорит». В надежде на прорыв они следили как за теми, кто уже раньше был пойман на краже драгоценностей, так и за теми, кого в таких делах только подозревали. «Капля за каплей, – добавил он, – собранная информация поступала в офис». Он пообщался со своими источниками в Гарлеме, и один из них за деньги и с большой неохотой выдал имя возможного подозреваемого: Артур Гибсон – человек, знакомый О’Фарреллу по клубу «Мононгахела».
Днем 5 июня в его офис позвонила женщина и сообщила, что Гибсон вместе с какой-то блондинкой едет на поезде в Лейк-Ронконкому. Повесив трубку, О’Фаррелл тут же набрал номер полиции Нассо. До Ронконкомы от Минеолы тридцать миль. Если сделать так, чтобы поезд выбился из расписания, Гарольд Кинг вполне успеет срочно вызвать пару своих детективов, предупредить коллег из соседнего Саффолка и домчаться до Ронконкомы, чтобы перехватить подозреваемых.
Поезд в итоге опоздал на два часа и доехал до станции только в начале восьмого. Красный «кадиллак» Бэрри ожидал их на огороженной парковке, за рулем – работник местного гаража Отто Беккер, который порой подрабатывал у них шофером. Бэрри с Анной уже садились в автомобиль, когда к ним подошли трое в костюмах и шляпах.
– Вы Артур Гибсон? – спросил один из них, с виду – главный. Остальные достали револьверы и прижали Бэрри к машине.
– Слушайте, если это ограбление, то вот вам мои деньги. Но как только уйдете, я позову полицию.
– Так вы Артур Гибсон или нет? – настойчиво повторил человек. Тем временем к ним стали стекаться другие полицейские в штатском.
– А вы кто?
– Капитан Кинг, полиция округа Нассо. Начальник станции говорит, вы Артур Гибсон.
Охотник и дичь наконец встретились лицом к лицу.
– Да, это я.
Бэрри держал ту самую картонную коробку. Кинг выхватил ее у него из рук, увидел внутри драгоценности и запихнул в карман.
– Вы арестованы.