травма колена и бедра в раннем детстве я всегда немного хромал, об этом ни слова, просто позволяю последней капле воды вытечь из окрестностей моего рта, прежде чем аккуратно отойти в сторону, не делая слишком спешки или излишнего рвения, убедившись, что задержусь на мгновение или два, пока другой человек займет свое место у фонтанчика с водой, и ухожу только тогда, когда другой человек, явно собираясь закончить пить, может быть, подумывает о том, чтобы спросить о травмированной ноге, ну тогда вот тогда вы уходите, так вы это делаете, и на самом деле так я веду себя каждый раз, так что я просто никогда не делаю ничего, что могло бы привлечь к себе внимание, никто не замечает моего существования, настолько, что если бы кто-нибудь спросил, не видел ли меня кто-нибудь, скорее всего, все, кто случайно встретился мне на пути, ответили бы отрицательно. Конечно, мне пришлось бы несладко, если бы, скажем, однажды — только однажды — мне почему-то захотелось ответить на вопрос, откуда я пришел, потому что я и сам не знаю, откуда я пришел, поскольку у меня нет никаких воспоминаний, благодаря тому, что ничто из того, что я оставил позади, не имеет для меня ни малейшего значения, прошедшего для меня не существует, существует только настоящее, я — пленник мгновения и устремляюсь в это мгновение, мгновение, у которого нет продолжения, как и не существует предыдущей версии, и мне приходится говорить себе — если бы у меня было время подумать об этом между двумя мгновениями, — что мне не нужно ни прошлое, ни будущее, потому что ни то, ни другое не существует.

Но на самом деле у меня нет времени между двумя мгновениями.

Поскольку не существует двух мгновений.

8. О значении преследований и убийств

Невозможно решить, являются ли они наёмными убийцами в чистом виде или же фанатами охоты, убийцами, движимыми страстью к игре, я никогда не осмеливаюсь по-настоящему обдумать ни одну из этих возможностей, но, если бы у меня был выбор, я бы выбрал убийц ради охоты, и больше всего меня пугает возможность того, что у них действительно нет никаких чувств по поводу всего этого, ни сейчас, когда они идут по моему следу, ни когда они наконец загонят меня в угол, окружат и начнут забивать меня до смерти дубинками, которые у них есть, эта их настойчивость, то, как они становятся, одновременно со мной, всё более решительными, мне хорошо знаком этот феномен — он практически в точности отражает то, что я испытал, когда понял, что мой побег продлится больше, чем несколько дней, что он продлится недели, возможно, месяцы, годы, десятилетия, но, несмотря на всё это, я не люблю проводить такие параллели, поскольку они легко могут привести к неправильному представлению, что, если смотреть с точки зрения этого несуществующего Высочайшее Провидение, их преследование и мой побег — это всего лишь два способа взглянуть на один и тот же процесс, и такая гипотеза была бы безвкусной, фактически совершенно отвратительной, поэтому, нет, я прихожу к выводу, что мой побег никоим образом не отражает действия моих убийц, здесь нет никакой эквивалентности, такая логика неоправданна, и предположение о какой-то связи — это цепочка рассуждений, содержащая нечто глубоко, чудовищно безнравственное, безнравственное в том смысле, что речь об убийце и жертве идет в одном ряду, как будто одно не может существовать без другого, и именно поэтому, как я понял однажды ночью в Заре, я ненавижу математику и изгнал бы ее из мира, математику вместе со всем остальным, что имеет хоть малейшее отношение к математике, потому что математика не принимает во внимание — и, более того, даже не признает — универсальность, действительную реальность моральных вопросов, она просто допускает, что мораль имеет свое место, но не здесь, не среди нас, ей здесь нет места — к черту вашу мораль: наши уравнения, формулы, анализы и Экстраполяции, наши аксиомы и структура всего нашего образа мышления исключают возможность принятия во внимание таких вещей — на самом деле, самое ужасное из всех утверждений, сделанных математикой, уже присутствует в простейшем сложении — что один плюс один равно двум — я не могу себе представить

все, что отвратительнее, даже одна мысль о таком сложении наполняет меня тошнотой, потому что тогда мне пришлось бы признать, что все это не зависит ни от чего: каково было бы это, и каково было бы то, не говоря уже о двух, их так называемой сумме; Мне пришлось бы признать, что все это независимо, можно сказать, свободно от всего остального, отстраненно, как и все, что кроется за любым математическим выражением такого рода, каким бы сложным оно ни было, и в то же время великолепно, вследствие чего я понял, что дело обстоит со мной так, что я никогда не определял свое собственное бегство в терминах того, что значит, что за моей жизнью гонятся, что я должен бежать, ибо моя жизнь — это совершенно замкнутый, отдельный мир, как и мир тех, кто преследует меня, если это можно назвать миром, существование таких головорезов, как те, кто гонится за мной, иными словами, в конечном счете я должен сказать, что, хотя мое бегство и имеет цель, для моих преследователей я сам — не их цель, а их простая данность, чистый побочный продукт, отходы , так что не имеет значения, наемные убийцы они или страстные охотники.

Да, это их сущая трата .

9. Жизнь

Я никогда не чувствовала, что моя жизнь — это что-то моё, что-то, что принадлежит мне, что это логово, куда никто не может войти, куда никто не может заглянуть, как будто занавеска задернута, но правда в том, что я никогда не задумывалась о том, какова моя жизнь, я даже не знала, где должна находиться моя жизнь. Я вижу жизни других, но это тоже не настоящая жизнь, у других нет жизни, как и у меня, это что-то, что принадлежит только им, что никто, так сказать, не может у них отнять, наверняка такого не существует, и если бы кто-нибудь спросил меня, так что расскажите нам, пожалуйста, продолжайте и расскажите, что вы на самом деле думаете , я бы ответила: жизнь?

— такой вещи, как жизнь, вообще не существует, потому что люди, которые болтают об этом слове, считают само собой разумеющимся, что у этого слова « жизнь» есть смысл, даже высший смысл, хотя мы можем и не знать, в чём заключается этот высший смысл, в старые времена это считалось чем-то одним, а сегодня мы думаем иначе, но совершенно точно, говорят эти люди, что у жизни есть высший смысл, и они довольствуются тем, что этим совершенно неприемлемым утверждением или восклицанием, которое они порой стучат рукой по столу, чтобы подкрепить, они решили весь вопрос, но нет, вопрос вовсе не решён, хотя я не буду делать абсурдного утверждения, что слово «смысл» ничего не означает, у него есть значение, но есть ли в нём смысл?! Вы шутите? И то же самое с жизнью, у неё тоже есть только значение, но есть ли в нём смысл?! Давайте не будем обманывать себя!

И затем мы можем сделать следующий шаг, потому что это то же самое с наличием цели, снова это то же самое непростительное, безответственное преувеличение, ведущее к тому же к огромному, необратимому недоразумению, ибо ничто не имеет конечной цели, потому что ничто не имеет никакой цели, это всегда всего лишь одна частица существования, которая сама по себе не что иное, как процесс, блуждающая от процесса к процессу, или, точнее, перекатывающаяся из одного процесса в другой, чтобы метаться, пока не свалится в следующий процесс, так что вместо цели у нее есть следствие, и то, что они — ошибочно! ошибочно! — называют целью, есть результат неистовства частиц, увлекаемых процессами, определяемыми случайностью, но это не что иное, как простое следствие, что частица, процесс, должны постоянно страдать, и что это страдание — точнее: это

непреходящее — есть сама жизнь, и поэтому жизнь в целом не обладает ничем ровным, что-то дают только ее внутренние процессы, а именно то, как жизнь возрождается, как искра, и немедленно угасает среди безумной войны последствий, без чего-либо окончательного или какой-либо подобной бессмысленности, жизнь есть вечно только неисчислимое следствие, противостоящее надвигающемуся процессу, потому что за процессом ничего не таится, то есть ни одно следствие не указывает на прошлое, и нет ни одного, которое указывало бы на последующее последующее, есть только принудительная сила следствий, движущая каждым данным мгновением, а не для того, чтобы следовало другое мгновение, естественно, ибо другого нет, вообще никакого; я сам не в состоянии отличить камень от ручья, ручей от форели, не говоря уже о том, что эти форели время от времени выпрыгивают из воды, так как же я могу утверждать, что жизнь... нет, нет, и в любом случае я не очень сильна в словах, обозначающих общие понятия, для меня не существует ничего, что выходило бы за рамки сложившейся ситуации, у меня действительно нет времени думать об этих вещах, а главное — нет желания, потому что я не люблю, нет, я презираю вопросы, потому что, в конце концов, и это нельзя переставать повторять, я презираю и ответы, единственное, что существует для меня, — это спонтанный, непреднамеренный, ошеломляющий поступок и сопутствующий ему ужас, и причина побега, вот и все, что есть, быть быстрее тех, кто гонится за мной, чтобы облить меня бензином в отместку за то время, что им потребовалось, чтобы схватить меня, ухмыляясь, когда они очень медленно подносят пламя зажигалки все ближе и ближе к моему телу, чтобы я могла сказать под давлением, что когда ты стоишь там, парализованная и воняющая, облитая бензином, и видишь, как пламя этой зажигалки становится все ближе и ближе, и когда ты все еще умудряешься чувствовать себя слегка приподнятое движущей силой взрыва, только для того, чтобы ваше маленькое тело разлетелось на мелкие фрагменты, прежде чем оно будет уничтожено, продолжайте и попробуйте задать себе вопросы о таких вещах, как: что такое жизнь.

10. Выбор пути эвакуации

Если ты думаешь, если ты обдумываешь, то ты обречен, думаю я, размышляя о том, чтобы не думать, о том, чтобы не думать, о том, в каком направлении меня меньше всего ожидают, когда я уйду, они могли бы вообразить, мне все равно, что я направляюсь домой, неважно, что думают об этом другие, единственное, что имеет значение, это как , поскольку я вынужден полагаться исключительно на внезапные и случайные решения, которые совершенно непреднамеренны, на внезапный отъезд без какого-либо прошлого, настоящего или будущего обоснования, и вот я внезапно бросаюсь врассыпную, и теперь я спешу, я ухожу от них как могу, потому что я чувствую, что они идут по моему следу, и не просто по моему следу, но, и это гораздо, гораздо ужаснее осознавать, они не только преследуют меня, но и хотят убить меня, и в такое время ты не можешь позволить себе думать (думаю я позже), нет места для размышлений, и не только потому, что, особенно не потому, что нет времени, а потому, что с таким началом, которое кажется им непонятным и нелогичным, я могу сбить с толку рассуждения моих преследователей в таких случаях, такие убийцы всегда следуют плану, такие убийцы всегда последовательны и предполагают, принимая как должное, что человек, которого им предстоит убить, пойдёт туда-сюда по той или иной причине, но когда он пойдёт туда-сюда без всякой причины, убийцы не знают, как с этим справиться, и в конце концов, когда началась эта ужасная погоня, мне пригодилось то, что я не знал, что делаю, и, следовательно, если бы я придумал какой-то план, для меня всё было бы кончено, ибо каким бы ни был план, он должен быть рациональным, это было бы либо хорошее, либо плохое решение – пойти туда-сюда, спрятаться здесь или там, если бы я не начал свой побег бездумно, и, должно быть, поэтому мне удалось зайти так далеко, хотя, конечно, я не мог знать, и на самом деле не знаю, насколько далеко я смогу в этом зайти, но я не обращаю внимания на будущее: по сути, мне просто наплевать на будущее, оно не сулит мне ничего обещающего, в основном потому, что его для меня не существует, существует только момент, в котором я нахожусь, который ведёт нас в вонючую бесконечность, и меня, преследуемого, и тех, кто хочет схватить меня, чтобы сначала немного потрепать, а затем подвергнуть меня всем мыслимым мучениям за то, что я так долго

сдамся, пока в конце концов они не сделают то, что можно было сделать с самого начала: они свернут мне шею, сломают ее, повернут мою голову набок, вывихнув мне позвонки, и все будет кончено.

11. Станции

Я понятия не имею, что это за страна, насколько я могу судить, это может быть любая страна, я быстро усвоил самые важные слова языка, достаточно, чтобы складывать простейшие предложения, так что это не проблема, у меня нет проблем с покупкой хлеба в магазине или сдачей пустых бутылок, чтобы получить мелочь в качестве залога, это нормально, язык, я быстро собрал несколько предложений и фраз, которые мне нужны, и хотя у меня нет никакого представления о стране, это меня не интересует, где я нахожусь в данный момент, я просто очень быстро понимаю, что возможно, а что нет, какой путь возможен, а какой нет, что это Пола, а там находится Ровинь, и Ровиня следует избегать любой ценой, внезапные мысли, подобные этим, приходят ко мне совершенно случайно, потому что, в конце концов, почему я не мог поехать в Ровинь, позже я спрашиваю себя, ну, просто так, без всякой причины, это вопрос, от которого нужно отмахнуться, потому что это глупый вопрос, и я ненавижу глупые вопросы, как и вообще все вопросы, о чем упоминалось ранее или будет упомянуто позже, я не уверен, иногда один или два вопроса все же возникают, но я стараюсь их избегать, у меня плохое отношение к вопросам, они просто нервируют меня, потому что они никуда не ведут, и куда они могут меня привести, когда мне и ответы не нужны, так что вот как это происходит, не в сторону Ровиня, я уже иду в противоположном направлении вдоль побережья, просто следя за тем, чтобы держаться поближе к берегу, к морю, для меня море и суша — две большие ближайшие возможности, и поэтому моим пунктом назначения становится Аббатство, Аббатство и далее, и поэтому я провожу много времени, слоняясь по портам, вокруг кораблей, много раз я стою в ожидающей толпе, наблюдая, как какой-нибудь местный паром или гигантский круизный лайнер наполняется людьми, а затем медленно уплывает в сторону, но пока я не сажусь ни на один из них, пока нет, пока я обнимаю береговая линия, извилистая, ведущая на юг, всегда на юг, на данный момент это мой маршрут, но никаких автобусов, никогда на автобусе, тогда как я часто езжу на поездах, но только на пригородных поездах, в них как раз нужное количество пассажиров, и я не ограничен тесным пространством, как в автобусе, и могу одним взглядом охватить обстановку, беглым взглядом можно охватить планировку станции, куда садятся путешественники