Перед самым концом – самоотречение, капитуляция, самопожертвование – или, в лучшем случае, сам конец. В убежище будут царить ужас и просчеты, тогда как здесь, на просторе, я постоянно напоминаю себе, даже быстро оглядываясь, что это исключено. Здесь, снова глядя вперед, – лишь состояние постоянной, непрестанной, неусыпной бдительности.

4. Относительно безумия

Само собой разумеется, что тот образ жизни, который вы ведете, требует прежде всего самой бдительной сосредоточенности, такого сосредоточения, которое никогда не ослабевает, никогда не отрывает пристального взгляда от объекта, никогда не расслабляется ни на мгновение, но если бы между двумя мгновениями было время, вам могло бы прийти в голову, что существование, сосредоточенное таким неистовым образом, с вашим вниманием, столь исключительно сосредоточенным на одной точке, несет в себе риск, если не прямое приглашение, безумия в результате такой необузданной сосредоточенности, такой сосредоточенности на одной точке, и поскольку объект преследования (а именно вы) никогда не можете знать, переходите ли вы границу, за которой жизнь, которую вы ведете, может быть, будет объявлена безумной, когда вы можете засомневаться и начать сомневаться в реальности вашего окружения, усомниться в правде того, что вы были в бегах годами, возможно, десятилетиями, уж точно месяцами, неделями, днями, часами, минутами или мгновениями сейчас, и вы могли бы спросить, происходит ли это преследование в реальности или где-то еще, вы могли бы спросить, действительно ли вы, как говорится, один из нас , тот, кто, судя по всему, здесь, присутствует и в этом облике спасается от своих убийц, или же ты всего лишь фантазм, вымысел, вызванный к жизни совершенно иным видом безумия, возможно, безумием, вызванным избытком досуга... да, вы могли бы об этом подумать, в конце концов, есть что-то не очень правдоподобное в том, чтобы существо — опять же, как говорится, один из нас — проживало свою жизнь в таком существовании, заточенное десятилетиями и мгновениями, пока тебя наконец не поймают и не изрубят на куски, не ударят ножом в сердце, не задушат сзади проволокой или просто не вытопчут твои кишки тяжелыми сапогами, вы могли бы осознать, что все это могло бы заслуживать серьезного размышления, если бы было достаточно времени для таких размышлений между двумя мгновениями, но его нет, потому что между двумя мгновениями ничего нет, потому что от одного мгновения до другого такое сосредоточенное состояние бытия остается непрерывным, безостановочным, продолжающимся, даже не стоит говорить о мгновениях, тем более не о двух мгновениях, тем более двух последовательных мгновений, как нелепо, и поэтому твое отношение к собственному безумию лучше всего характеризуется постоянной двусмысленностью, в которой ты сам, как и твое безумие, существует в постоянном, клубящемся состоянии

потенциальность, точно так же, как ты сам, добровольно ее носящий и воплощающий, подвергаешь ее сомнению, потому что твое безумие еще не вышло из своей туманности, ну, словом, говоришь ты себе, чтобы быть кратким, безумие — это подвешенный в неопределенности вопрос, ответ на который должен существовать, но это было бы похоже на то, как если бы немой говорил что-то глухому.

5. Передвижение в толпе

Вам всегда нужно искать толпы, места скопления людей, и вам нужно это делать.

незаметно, не будучи замеченным, чтобы, как бы это сказать, интегрироваться, смешаться, как будто ты был там все это время, и это то, что я делаю, что я должен продолжать делать, что не обязательно означает, как только я замечаю толпу на какой-то новой станции, бездумно бросаться в ее середину, и все же каким-то образом мне нужно действовать в этом направлении, я должен продолжать смешиваться все время, чтобы в один момент еще не быть в толпе, а в следующий момент каким-то образом уже быть неотъемлемой частью этой толпы, одним из многих, движущимся вместе с другими, но постоянно помня, что ты находишься в толпе, в опасном месте, и поэтому ты должен постоянно осознавать, как в закручивающемся водовороте, внутреннюю структуру толпы, где она плотнее, а где ее переплетения более свободны, всегда позволяя себе увлекаться в любом направлении, и если она сгущается, осознавать, когда она тебя засасывает, и быть внимательным, когда она выталкивая вас или втягивая вас, всегда увлекаемый, увлекаемый в некую нейтральную зону и сливающийся с ней без видимых усилий, другими словами всегда внимательный, непрестанно следующий этому методу, находитесь ли вы на улице или в порту, или наблюдаете за толпами туристов, стекающимися вместе, чтобы осмотреть достопримечательности данной местности, или в поезде, или на борту корабля, или стоите в очереди за едой, или у фонтанчика с водой, оставаясь всегда, всегда, всегда внутри толпы, чувствуя по малейшим колебаниям ее структуры, когда следует сменить место, и это все, что касается толп, именно это, но всегда именно так — вот как существовать в толпе.

6. Консультативный

Но я не в том положении, чтобы давать советы, да и времени на это у меня нет, хотя если бы у меня было время на такие вещи, то я бы добавил, например, о засыпании, что никогда не следует спать на бегу – я не могу сказать вам, как это делается, но не засыпайте, не закрывайте глаза ни на мгновение, даже не моргайте, потому что всё будет потеряно, и не столько потому, что в этот момент на вас могут немедленно наброситься, ибо наброситься на вас могут в любой момент, это не зависит от ваших век, сколько потому, что засыпание – это свидетельство вашей подверженности ошибкам, вашей непригодности к побегу – вы можете сразу же сдаться, тот, кто заснул на бегу, не должен даже думать о побеге, ведь закрыть глаза на бегу – это как первый глоток виски для алкоголика, это пресловутое «только один раз, и всё», такому человеку даже думать о побеге не следует, к чёрту всё, сдавайтесь, чем скорее вы тем лучше — просто посмотрите на эту оленёнок, на эту маленькую засранку, пора вам понять, что она не нежный маленький Бэмби из детских сказок, это смешно, нет, этот настоящий маленький оленёнок всех ненавидит — может быть, из-за той сказки, невозможно выяснить точно, почему — но суть в том, что этот лицемерный зверь, по правде говоря, кусается, но я не для этого её вырастил, эта маленькая засранка кусается, а потому, что когда за ней гонишься, она не станет утруждаться бегством, а вместо этого, передумает и, сделав несколько прыжков и скачков, затаится, чтобы подождать и посмотреть, проскочит ли она мимо, ну, это про вас, если вы собираетесь заснуть на бегу, всё это не для вас, лучше предоставьте это таким людям, как я, потому что, помимо всего прочего, я не засыпаю, я не знаю, как я это делаю, но я не сплю, я бы не смог спать, я существо, неспособное спать, хотя иногда мне приходится повторять это себе, когда мое тело внезапно жаждет сна, как это иногда бывает, нельзя этого отрицать, и я не отрицаю этого сейчас, но именно ярость моих самоупреков всегда позволяет мне избегать этих моментов кризиса, и которая будет продолжать спасать меня, даже когда моя голова сначала кивает вперед, а затем мои маленькие ресницы захлопываются — но нет, нет, я не засыпаю, я не способна на это, правда способна, и, конечно, ярость моих самоупреков помогает, но что на самом деле не дает мне заснуть, так это мысль

о том удовольствии, которое испытали бы мои убийцы, прикончив меня, если бы они поняли, что это можно сделать, пока я сплю.

Но это еще не все.

Вообще-то, вам и есть-то не положено. И пить тоже. Я объясню это — да, я говорю сам с собой, как всегда, как будто говорю с кем-то, хотя я никогда ни с кем не говорю, только сам с собой, ведя свой постоянный диалог с самим собой, диалог, который не может пережить меня, хотя, да, признаю — естественно, я время от времени что-то откусываю — конечно, я время от времени делаю несколько глотков, но это нельзя назвать едой и питьем, потому что моя бдительность в такие моменты, в таких случаях, если возможно, еще более интенсивна, так что я едва могу глотать, на самом деле, еда, как и питье, — это мучение, главным образом потому, что хотя можно подумать, что эта бдительность, это напряжение, чтобы почувствовать, не приближаются ли мои убийцы с пугающей скоростью за моей спиной, пока я ем или пью, на самом деле не может быть повышена до большей интенсивности, чем в те моменты, когда я не ем и не пью, однако интенсивность повышается , то есть это невозможно, это вызывает такую мучительную агонию, что даже мысль о еде или питье вызывает у меня такие спазмы в горле, что мне больше не хочется ни есть, ни пить, хотя, конечно, это не значит, что я больше не буду есть или пить, хотя и должно, но в любом случае я вам настоятельно не советую пробовать, потому что это не для вас, вы можете продолжать набивать желудок и просто позволить всему, что должно произойти, произойти.

Но и это еще не все.

Позвольте мне объяснить.

Всё хорошее нужно держать подальше от себя. А ведь хорошего так много! Да, как же хорошо находиться среди этого влажного тепла! Как хорошо быть на коленях у матери! Как хорошо в зарослях скошенной травы, как хорошо между скользких камней сточной канавы! И невозможное – это хорошо! И бессознательное – это хорошо! И запретное – это хорошо! Как приятно чувствовать, как бежит кровь! Как хорошо нырнуть в прибой, и как хорошо хоть раз в жизни слепо и бездумно бежать назад на полной скорости! И как хорошо впиться в резину, в смолу или сырое мясо! И как хорошо стоять на голове и не сдаваться! И как хорошо скатиться по склону, усыпанному душистой травой! Как хорошо окунуться во что-то такое же мягкое, как тело! И как хорошо трахаться, о боже, трахаться, и всё это время не знать почему! И даже плохое – это хорошо! И хорошее тоже хорошо...

ВСЕ ХОРОШО!

Но я не хочу всего, я ничего не хочу, мне не нужно ни одно из этих благ, потому что если я когда-нибудь даже подумаю об этих благах, то это наверняка будут занавески, они пригвоздят меня, если уже не пригвоздили, так же, как они в конце концов пригвоздят и тебя, если ты надеешься спастись от своих убийц, но не можешь сказать «нет» ничему хорошему: добро — самая коварная ловушка из всех.

Я должен объяснить это раз и навсегда.

Добро — это не моральная категория, добро — это то обманчивое состояние, которое делает вас легко узнаваемым, упрощая вас и делая вас беззащитным, ибо добро убаюкивает и притупляет вас, убеждает вас, что если вы находитесь в добре, то вы находитесь в этом вечном пространстве, ибо пребывание в добре предполагает, что вам больше нечего делать, нечего больше делать, теперь вы можете расслабиться, потянуться, хрустнуть костяшками пальцев и расслабиться, ибо когда вы находитесь в добре, время останавливается, добро выносит вас за пределы времени, как если бы мать материализовалась, чтобы забрать вас из школы, и больше нет спазмов от школьных занятий или экзаменов завтра, съеживания за партой в классе в страхе, что учитель может вас вызвать, пребывание в добре вводит вас в заблуждение, заставляя верить, что погоня для вас закончилась, и что теперь вы можете спокойно прогуляться по берегу реки, найти тихое место, чтобы забросить свою новую приманку Korda Kaptor, и светит солнце или Моросит дождь, и вокруг тебя растет трава, ты буквально слышишь, как она растет, но ты в этом не участвуешь, ты не часть всеобщего стремления расти, набухать, розоветь, созревать, возмужать, стареть, отращивать бороду, если ты женщина, или вялые, тяжелые яички, если ты мужчина, где ничто и никто не может тебя потревожить, представляешь ты, когда ты в добре, хотя самое опасное на самом деле то, что ты больше не обращаешь внимания на своих преследователей, и даже если ты думаешь о них, они теряются в тумане, там, в добре, ты не можешь опознать своих убийц, их черты просто исчезают, невозможно угадать их облик, их природу, их уязвимость или неуязвимость, до такой степени, что я даже не могу решить, что страшнее: непознаваемость моих убийц или все, что есть добро.

7. Адаптация к местности

Я не могу позволить себе воздержаться от общения с людьми, но всякий раз, когда мне приходится говорить, я должен делать это как можно осторожнее. Я должен избегать ответов, которые являются явно банальными, и в то же время всё, что я говорю, должно быть нейтральным, но в то же время соответствующим ожиданиям, соответствующим местным обычаям, словом, таким же естественным, как ветерок, дождь или таверна, открывающая свои двери в десять (или девять, или шесть) утра. Мне нужны фразы, которые что-то говорят, одновременно ничего не говоря, фразы, которые отводят от себя проблемы, проблемы ответов на любые вопросы обо мне, потому что это самая рискованная тема, когда я обязан рассказать немного больше о себе, при этом говоря очень мало, не говоря вообще ничего о том, чем я на самом деле занимаюсь, и всё это на территории, меньшей, чем, скажем, отсюда, отсюда, вдоль побережья, на небольшом расстоянии, до Фиуме, скажем, или до Аббазии. Мои утверждения по необходимости должны быть свободны от любых противоречий, то есть они должны быть связаны друг с другом более или менее гармонично. В конце концов, я не могу заявить в Поле, что я приехал из Шотландии, а затем заявить в Фиуме или Аббазии, что я прибыл из Норвегии. Я должен оставаться последовательным и нигде не должен отстраняться или вести себя совершенно отчуждённо. Нет, верный своей тактике, помимо того, что я иногда являюсь частью толпы, я должен также иногда уметь вписываться в более мелкие ансамбли, которые могут образовываться вокруг меня, например, на скамейке в парке или во время еды — в моём случае это был очень короткий приём пищи — или у питьевого фонтанчика, если я настолько неудачно рассчитал время, что пока я пью — опять же, всего несколько глотков, и всё! — кто-то подходит и встаёт позади меня, ожидая своей очереди, потому что тогда я не могу просто так бежать, я должен дать другому человеку немного времени, чтобы он что-то сказал, на случай, если ему есть что сказать, на что я тогда обязан дать максимально нейтральный ответ, который всё ещё подходит к случаю, например, если этот человек замечает, что мы сегодня было очень жарко, тебе, должно быть, тяжело с твоей хромой ногой , ну тогда я не могу просто повернуться и уйти, не сказав ни слова, а должен дать такой ответ, который вряд ли побудит другого к ответу, поэтому мне придется сказать что-то в том же духе, что и ты, чувак, это, конечно, нелегко , и это все, ни слова о том, почему и почему, и ни слова о том, что не так с моей ногой, что из-за