Реабилитационный центр,

Португалия, октябрь 2021 года

Входит сестра, а за ее спиной Пенн.

Я не могу отвести от него глаз. Любуюсь его волосами и веснушками. Кривоватой улыбкой, от которой меняется все лицо.

Медсестра бормочет дежурные фразы: «Оставлю вас наедине. Дайте знать, если вам что-то понадобится», – и Пенн встает возле кресла у окна, которое последние месяцы служило мне связью с внешним миром. В него я наблюдаю за проплывающими мимо облаками, за следами от самолетов, которые прочерчивают линию в синеве и растворяются в воздухе.

Когда сестра выходит, Пенн придвигается ближе ко мне.

– Черт, – хрипло произносит он, – я уже не надеялся когда-нибудь сделать это снова.

Он прижимается своим лбом к моему и кладет руки мне на плечи.

Я вдыхаю запах его кожи, мыла и лосьона, и этот аромат накрывает меня с головой.

Здесь мое обоняние обострилось. Не к больничным запахам, нет, но я остро чувствую все ароматы нормальной жизни – сырой и сладкий аромат дочкиной шеи, согретой солнцем земли за окном и цветов.

– Я знаю, – шепчу ему в волосы. – Я знаю.

Мы сидим так какое-то время, а потом мне приходится отодвинуться, потому что в меня впиваются острые шипы боли.

Я ее ненавижу. В плохие дни я словно бегу против ураганного ветра. Вроде бы пытаюсь сдвинуться вперед, но он толкает меня обратно и физически, и ментально.

– Так ты сядешь или не собираешься задерживаться?

Я с улыбкой указываю на кресло слева от меня, но шутка явно не удалась. Мой голос звучит не так, как надо. Будто я слишком сильно стараюсь.

– Точно не знаю… На двери написано чужое имя, так что вдруг ты самозванка… – Улыбаясь, он усаживается на край кресла и ставит сумку на пол. – Так как у тебя дела? Выглядишь…

– Отвратно? – перебиваю я, поднося руку к спутанным волосам. – Не пытайся меня задобрить. Я выгляжу ужасно, но наконец-то двигаюсь в правильном направлении. Мне еще предстоит восстановиться, пройти физиотерапию, но все будет хорошо.

«Вы возвращаетесь к жизни после долгой зимы, – так описал мое состояние врач. – Просыпаетесь от спячки».

– Хорошо. Брайди сказала, тебе пришлось нелегко.

– Местами. Сейчас ничего, но вначале я мало что помнила. Первые несколько месяцев я находилась… в коме. – Мне с трудом дается это слово. Тяжело говорить о том, какой ужас мне пришлось пережить, но я работаю над собой, чтобы принять случившееся. Понять. – А потом было хуже всего, когда я осознала, что происходит, и считала, что мне должно стать лучше, но не становилось. – Я моргаю. – Одно осложнение за другим. Инфекции, новые операции…

Несколько секунд мы молчим, но не совсем в тишине. Здесь никогда не бывает тихо. Стоит постоянный низкий гул: шум кондиционера, звон тележек, которые катят мимо палаты.

– А ты как?

Повисает тяжелое молчание.

– Не особо, – наконец признается Пенн. У меня возникает подозрение, будто он что-то скрывает, но я не напираю. Смутившись от моего пристального взгляда, он наклоняется и роется в сумке. – Пока не забыл, меня настоятельно просили передать тебе вот это. – Он вытаскивает букетик слегка поникших полевых цветов и отдает мне. – Они от Этты. Роми помогла ей их упаковать.

– Этта. – Я не могу удержаться от улыбки.

– Знаешь, она похожа на тебя, – мягко говорит Пенн. – У нее твои глаза.

Моргнув, я тянусь за стаканом с водой. Снимаю с букета влажную бумагу, ставлю цветы в воду и расправляю их.

Пенн наблюдает за мной. Мы оба оттягиваем неизбежное, но я хочу наконец-то покончить с этим.

В конечном итоге он все-таки заговаривает первым.

– Кир, я… – Его голос срывается. – Слушай, нам необязательно об этом говорить, если ты не готова, но я должен сказать тебе, что виноват. Мне следовало прислушаться к твоим словам. Я должен был помочь.

– Ты о чем?

– Тогда, в Девоне. – Лицо Пенна становится серьезным. – Меня поглотила подготовка к свадьбе, и я не прислушался, когда ты сообщила, что кто-то за тобой следит. А должен был.

Некоторое время я перевариваю его слова. Я много об этом думала. Мог ли он предотвратить случившееся. Могло ли что-то измениться в тот момент или в другой.

– Мне кажется, я все равно приняла бы решение дать Зефу еще один шанс, – осторожно произношу я. – Если не тогда, то в другой раз. Мне требовалось самой удостовериться в том, какой он. И ты вряд ли сумел бы что-то изменить.

Я все равно приняла бы такое решение. Даже сейчас я не сомневаюсь в этом, ведь мне очень хотелось позволить Зефу доказать, что он по-прежнему тот человек, с которым я познакомилась. Человек, который считал нас способными взлететь. Человек, который умел наколдовать еду из слов, даже прямо из воздуха.

С минуту мы оба молчим, но без напряжения. И пусть Пенн не ждет от меня объяснений, они нужны мне самой.

– Слушай, я тоже виновата. Я не связалась с тобой раньше, не дала знать, что жива.

Он криво улыбается.

– Не извиняйся. После всего случившегося ты просто была не в том состоянии.

– Да, но уже несколько месяцев все хорошо. Знаешь, я пыталась, даже брала в руки телефон, но не могла… Я думала о твоей работе. О том, что поставлю тебя в неприятное положение. – Я нервно сглатываю, мне трудно подобрать слова. – И я понимала, что, если свяжусь с тобой, семье Зефа тоже сообщат. Я не могла пойти на такой риск. Ведь у меня есть…

– Этта?

Я киваю.

– Пока я находилась здесь и существовала вероятность очередного осложнения. Я понимала, что не сумею защититься…

У меня до сих пор мурашки бегут по коже от мысли, что кто-то из его мира, кто-то, настолько изуродовавший Зефа, отнимет ее у меня.

Я медлю, готовясь к тому, что скажу дальше.

Пенн внимательно смотрит на меня.

– В чем дело?

Поднимая голову, я впервые по-настоящему смотрю ему в глаза. Грудь внезапно стягивает, и на поверхность вырывается странный коктейль эмоций, в которых к любви, облегчению примешивается еще и страх. Несмотря на все слова Пенна, я напугана. Мне страшно. Ведь теперь, узнав о случившемся с Зефом, он может изменить мнение обо мне.

Собравшись с духом, я начинаю говорить:

– Я боялась связаться с тобой не только из-за твоей работы. Я боялась… боялась того, что ты обо мне подумаешь. Не будешь ли воспринимать меня, как мы когда-то маму.

Я снова и снова изучаю его лицо в попытке найти какое-то подобие того, что видела тогда, но не нахожу. Никакого осуждения.

– Я никогда в это не верил, – пылко заверяет Пенн. – С мамой только поначалу, потому что папа промыл нам мозги, но теперь и с тобой – никогда.

Он наклоняется, берет меня за руку, и твердый узелок страха, так долго живший во мне, начинает растворяться.

– Я хотела отдать тебе кое-что, – сообщаю я. – С тех пор как узнала, что ты здесь. – Держа его руку в своей, я роюсь в ящике стола и протягиваю Пенну листок бумаги. Тот листок, который был рядом со мной с тех пор, как я нарисовала его тем вечером. – Я сделала это на случай, если со мной что-нибудь случится. Здесь те места, куда ты мог бы отвезти Этту в будущем.

Отпустив мою руку, он разворачивает лист и резко охает.

– Карта… Она прекрасна, Кир.

– Карта нарисована карандашом, черно-белая, и выглядит не такой законченной, как остальные, но я постаралась изобразить на ней все. Все, что имеет значение. Это не карта одного конкретного места, как другие, а все вместе взятые. Все места, по-настоящему особенные для меня. – Я вожу пальцем по бумаге. – Вот бухта, где мы учились плавать. Поле с костром. Некоторые места с других карт, которые я тебе посылала. Шри-Ланка. Франция.

С минуту Пенн молчит, а потом смаргивает навернувшиеся на глаза слезы.

– Когда ты поправишься, мы съездим туда вместе. И возьмем Этту.

– Да, можно, но думаю, это моя последняя карта. По крайней мере, на какое-то время.

– Ты не собираешься больше их рисовать?

Я качаю головой.

– Когда я рисовала эту… то чувствовала себя совсем по-другому. Я хотела сделать ее для тебя, на случай, если не выживу, но я больше не испытывала прежнего желания рисовать их. – Я смотрю на Пенна. – Помнишь, как перед свадьбой ты спросил, не хочу ли я уже где-нибудь осесть?

Он кивает.

– И я ответила тебе… не совсем правдиво. Думаю, мои путешествия – это своего рода бегство, бегство от мыслей о том, кем я могла бы стать.

– Дочерью монстра? – едва слышно шепчет он.

– Да, и еще я кое-что искала. – Я снова скольжу пальцем по карте. – Наверное, я искала счастье, которое у нас было на той, самой первой карте. Счастье быть вместе с мамой. С прежней мамой, до того, как все случилось.

Пенн сжимает пальцы так сильно, что белеют кончики.

– Думаю, все места, где я побывала с тех пор, были попыткой снова найти ее, ту прежнюю маму. – Я стараюсь говорить ровно. – В глубине души я думала, что если буду искать достаточно усердно, то найду ее. Но я никогда не смогу найти ее, Пенн, никогда не смогу снова обрести то счастье.

– Нам следовало раньше все это обсудить, Кир. Я даже не представлял…

– Я знаю, но это не имеет значения, поскольку теперь я все поняла. Мама… она всегда была со мной. Просто мне стоило набраться смелости, чтобы ее увидеть.

Он медленно обводит взглядом мое лицо.

– Ты… – Он медлит, словно подбирая верное слово. – Ты боялась ее увидеть, да?

– Да. – В горле встает комок. – Но с тех пор как я здесь, больше не боюсь. Я знаю, что наша мама не монстр. Как и я. Это они были монстрами. Отец и Зеф.

На лице Пенна мелькает выражение, которое я не могу расшифровать, что-то вроде надежды и страха вместе взятых.

– Я знал, как тебе трудно, но дело ведь не только в монстрах, да? – осторожно спрашивает он. – Ты отгораживалась от мамы из-за того, что в тюрьме она лишила себя жизни.

Я понимаю, о чем он, и впервые в жизни не пытаюсь заткнуть ему рот. Не пытаюсь отгородиться.

– Да. Именно так. Я всегда считала, что это она решила нас бросить, Пенн, но у нее просто не оставалось другого выхода. Теперь я это понимаю. – Я делаю небольшую паузу. – На карте, которую нашла Элин, я нарисовала водопад под названием водопад Самоубийц. Однажды я разговаривала с человеком, чей брат покончил с собой. Он сказал, что читал, каково это – желать лишить себя жизни. В книге было написано… – Я стараюсь подавить дрожь в голосе. – Там было написано, что никто не прыгает из горящего здания по собственной воле. Человек прыгает, потому что огонь еще страшнее, страшнее ужаса падения.

Кадык Пенна дергается.

– Хорошее описание.

– И знаешь, ночью после этого разговора впервые за долгое время мне приснилась мама. – Я откашливаюсь. – И тогда я поняла, что могу больше не искать, Пенн. Могу больше не искать, поскольку она всегда со мной. Куда бы я ни пошла.

Его кадык снова дергается, и после паузы он спрашивает:

– Значит ли это, что больше ты не будешь путешествовать?

Я киваю.

– Когда-нибудь я проеду вместе с тобой и Эттой по всем местам с этой карты, но пока хочу остановиться.

В его глазах вспыхивает надежда.

– В Девоне?

– Да, – киваю я после паузы. – В Девоне. Мы с тобой и Этта.

Он накрывает мою ладонь своей, и я вспоминаю слова Зефа: «Мы взлетим, Кир. Мы с тобой взлетим».

А сейчас, глядя на Пенна, я понимаю, что не хочу летать. Совершенно не хочу.

Я хочу осесть, ощутить, как теплеет земля у меня под ногами. Хочу остаться.