Национальный парк,

Португалия, осень 2020 года

Увидев меня, Роми кричит и бросается мне на помощь, но Зеф хватает ее за волосы.

Она кричит – жутко, гортанно, а он нежно обхватывает ее голову руками, как драгоценность, и бьет о стену.

Глаза Роми закатываются, по виску течет струйка крови.

Он делает это снова и снова. Удар следует за ударом, а у меня в голове крутится лишь одна мысль: это сойдет ему с рук. Он убьет нас обеих и скроется, не оставив следов, потому что так всегда бывает у людей вроде Зефа. Они умные. Манипулируют окружающими. Умеют всех очаровать и, даже когда образ искажается, находят оправдания.

Теперь Зеф крепко схватил ее за плечи и трясет, из-за чего все тело Роми дергается, а он наклоняется и говорит что-то ей в ухо.

Я хочу сдвинуться с места, сделать что-нибудь, но тело не подчиняется, а туман застилает глаза.

Однако, слегка повернув голову, я обнаруживаю на полке то, до чего не могу дотянуться. Стеклянную миску. Мамину стеклянную миску – единственный предмет, который я забрала из нашего старого дома. Она выглядит хрупкой, но на самом деле тяжелая.

Я снова поворачиваюсь к Роми и стараюсь поймать ее взгляд, поговорить с ней глазами, как с тем полицейским, который приходил к нам домой. Однако она меня не видит.

Зеф делает с ней то же, что и со мной, – душит, сжав горло. Ее веки подрагивают, а потом закрываются.

Надо что-то предпринять.

«Думай. Думай!» – твержу я себе.

А потом поднимаю правую руку, чтобы показать на миску, надеясь, что Роми заметит резкое движение.

Но она не замечает, ее взгляд прикован к полу.

Сердце сжимается от отчаяния. Она не увидела. Все кончено.

И тут я слышу странный глухой треск.

Подняв глаза, я наблюдаю за тем, как руки Зефа соскальзывают с ее шеи и судорожно дергаются. Стеклянная миска падает из ладони Роми на пол. Возможно, туман в голове искажает происходящее, но Зеф замирает, словно пытается осмыслить, что она натворила. На одну кошмарную секунду мне кажется, что этого недостаточно, что он опять бросится на нее. Но он вдруг падает и заваливается навзничь.

Проходит несколько секунд, Роми тяжело дышит и рыдает, не сдвинувшись с места. И наконец смотрит на меня.

Я открываю рот и хочу заговорить, но тут улавливаю, как Зеф дергается. Его рука определенно пошевелилась.

У меня сжимается сердце. Этого недостаточно. Он придет в себя. Точно придет.

Я в отчаянии озираюсь по сторонам и через долю секунды вижу на полу стеклянную миску, на чьем боку пляшет отблеск от лампы.

Я собираю остатки сил и хватаю миску. Крепко зажав ее в руках, поднимаю и бью его в висок что есть мочи. Один раз, второй, а потом миска выпадает из рук.

Мир вокруг то появляется, то исчезает.

Снова все залито светом, но когда он меркнет, я вижу рядом с собой Роми.

Она плачет.

Я хочу рассказать ей, что значили для меня последние месяцы, как я почувствовала себя свободной, глядя на то, как она танцует, но внутри жуткая боль. Странная боль. Не простая боль, поскольку я не понимаю, где она гнездится и как ее унять. Она накатывает на меня волнами и возникает везде, по всему телу, словно я состою из боли, словно мы с ней единое целое.

И эта волна уносит меня прочь. Стирает границу между реальностью и озаряющим меня светом.

Я закрываю глаза, и хотя больше не вижу Роми, она в моих мыслях.

Она танцует, рядом с ней Пенн и Этта. И моя мама.

Все они в одном месте и во всех местах, которые мне дороги, танцуют в небе, отрицая законы природы и гравитации.