Девон, июль 2018 года

Когда я иду обратно к трейлеру, играет музыка. Местная группа, ударные и дребезжащая гитара, возвещают о начале ежегодного кулинарного фестиваля.

От лотков уже поднимаются ароматы лука, рыбы и мяса. Тошнота, охватившая меня на пляже, усиливается, и мне становится не по себе. Я пробиваюсь сквозь толпу к ларькам на набережной, но меня подхватывает людская волна, и приходится двигаться против течения.

На фестивале собралось больше людей, чем я видела за долгое время, но в толпе ощущается странная энергия. Что-то неистовое. Напряженное. В воздух летят пустые банки из-под пива. Звучит истерический смех. В прошлые годы все заканчивалось пьяным дебошем, но у меня возникает предчувствие, что на этот раз будет хуже.

Совершив последний рывок, я пробираюсь сквозь толпу и выхожу на тропинку к трейлеру. Тишина накрывает долгожданным облегчением, но я не даю себе шанса присесть или собраться с мыслями.

Я наливаю свежей воды для Вуди и начинаю искать ноутбук Зефа.

В конечном итоге он обнаруживается в углу кровати, между подушками. Я забираюсь в постель и открываю его, одним глазом следя за дверью. Зеф сказал, что не вернется из Эксетера до вечера, но не помешает проявить осторожность.

На этот раз никакой суеты, я точно знаю, где искать – в истории браузера. Португалия. Любые упоминания. Я почти на сто процентов уверена, что видела ее, когда искала в прошлый раз, но мне надо убедиться.

Я начинаю листать.

На этой неделе ничего, но на прошлой… Да, вот эти страницы я видела в прошлый раз. Места, которые я не узнала и не сочла важными: сайт официального туристического центра португальского национального парка, видео на «Ютубе» о путешествиях по нему. Рестораны. Отели. Информация о главных городах. Карты, блоги. Курортный город, который упоминала Джейни.

С бешено колотящимся сердцем я продолжаю кликать. Все его поисковые запросы по Португалии сосредоточены вокруг национального парка. Такой пристальный интерес к тому месту, где, по слухам, находится Роми, не может быть совпадением.

К горлу подступает горячая кислота.

И хотя глубоко внутри я понимаю, что просто тщательнее изучаю то, что уже видела, это все равно как удар под дых.

Взяв паузу, я пытаюсь посмотреть на ситуацию объективно, обдумать каждый вариант, но рождается только больше вопросов. Зеф отнюдь не устал от Роми, как он меня уверял, а поглощен поисками того места, где она сейчас, возможно, живет.

В голове возникают новые вопросы. Он был там? Искал ее?

Я вспоминаю тот вечер, когда мы познакомились. Зеф сказал, что вернулся из Португалии. Никаких упоминаний о Роми, только о местной кухне и местах на южном побережье, где он путешествовал. Зеф признался, что ему там понравилось, но он не горит желанием вернуться.

Я понятия не имею, встречался ли он там с Роми, но в любом случае он не был со мной честен. Не рассказал всего.

Несмотря на палящее за окном солнце, я замерзаю.

Я смотрю на нашу фотографию, которая висит на стене. Мы лежим на кровати, задняя дверь трейлера открыта. Тогда мы путешествовали по югу Франции и целый месяц провели на пляже.

Помню, я именно в тот момент пришла к выводу, что люблю его сильнее, чем кого-либо раньше. Люблю с пугающей страстью. Карта, которую я сделала в эти недели, до сих пор одна из моих любимых. На ней места вдали от туристических маршрутов, рестораны, бары, укромные бухточки.

На фотографии мое загорелое лицо усыпано веснушками, а на нижней губе пятнышко приготовленного Зефом соуса. Его темные волосы длиннее, чем сейчас, и на их фоне ярко выделяются голубые глаза.

Мы широко и неосознанно улыбаемся. Такие улыбки выходят только при съемке селфи или когда хорошо знаешь делающего снимок человека. Один из тех моментов полной свободы и радости, которые пытаешься запечатлеть на снимке, но знаешь, что в полной мере это никогда не получится.

Я изучаю его лицо.

Может ли внутри скрываться кто-то другой?

Я знаю, что это возможно. Внутри моего отца всю жизнь жили две личности.

Двусторонний – так я это называла. Двусторонний, как скотч у школьного учителя.

Уже в шесть лет я поняла, что отец демонстрирует миру два разных лица.

Одно он показывал учителю, когда забирал меня из художественной школы: сплошные улыбки и вежливые вопросы вроде «Как поживаете?» или «У вас уже есть планы на отпуск?».

Такое же лицо он показывал соседям, когда косил газон, или коллегам, когда они приходили на ужин. С тем же лицом он был папочкой, который учит меня вязать морские узлы на лодке или помогает с домашними заданиями по истории.

Однажды я спросила маму, когда она переодевалась к ужину, правда ли внутри папы живут два человека.

Она отвернулась и уставилась на пожухшие цветы в палисаднике, а потом визгливо засмеялась и ответила:

– Нет, только один.

– Значит, когда папочка злой, это все равно настоящий папочка?

– Боюсь, что так, – с улыбкой отозвалась мама и попросила уйти, чтобы она могла подготовиться, но по ее дрожащему голосу я сразу поняла: что-то не так.

Выйдя в коридор, я заглянула в дверную щелку и увидела, как мама прижалась лицом к подушке. И издала какой-то неприятный звук. Он походил на вопль, который вырывался у нее, когда отец зажимал ей рот рукой во время ссор. Булькающий и приглушенный, но в то же время бездонный и мощный, как будто звук исходил не от нее, а от целой толпы людей.