Девон, июль 2018 года

Мама часто говорила, что люди думают, будто у них стопроцентное зрение, а на самом деле большую часть времени они слепы.

Я поняла, о чем она, только когда повзрослела и восприняла ее слова менее буквально. Догадалась, что она имела в виду не физическую слепоту. Она говорила о людях, которые решили быть слепыми. Видели только то, что хотели видеть.

Как наша соседка, которая видела синяки от пальцев на маминой шее, но не желала раскачивать лодку, поскольку фирма моего отца разбиралась с завещанием ее матери. После этого она сказала моей бабушке: «Все так запутано. Он производил впечатление очень приятного человека».

Или почтальон, который видел, как отец толкнул маму на стеклянную дверь, однако на допросе заявил, что не принял это всерьез. Не желал вмешиваться. У всех такое бывает, правда?

Я их не виню, ведь и сама много раз была слепа. Когда заметила, что мама плачет в ванной. Когда отец запер ее в туалете на первом этаже.

Или когда после того, как маму отправили в тюрьму, мы пошли забирать из дома свою одежду, а Пенн залез в ее шкаф, собрал кучу юбок в большую и мягкую груду и обнял их, как раньше обнимал маму.

Я могла бы стать слепой и сейчас, так и не открыв ответ от Джейни. Еще не поздно все вернуть.

Я могу удалить сообщение и заблокировать ее. Притвориться, будто вчера ничего не случилось, притвориться, что не копалась в его ноутбуке.

Зеф никогда не узнает. Вчера он ничего не заподозрил, а к тому времени, как сегодня вечером он вернется из Эксетера, я сотру все следы поисков.

Но когда я уже двигаю пальцем, в голове мелькает образ танцующей Роми с диким блеском в глазах.

Я открываю сообщение.

Джейни: Да, я знала Роми. Мы не только были соседками, но и дружили. Я с радостью расскажу вам все, что знаю, но у меня плохо получается излагать мысли письменно. Может, вы лучше позвоните? Вот мой номер. Если не дозвонитесь, оставьте сообщение, и я перезвоню. В ближайшие часы я буду свободна.

Через полчаса я сижу на краю пляжа, таращусь на пустой экран телефона и с нетерпением жду, когда он оживет.

Я уже трижды позвонила Джейни, но она так и не ответила. Я снова разочарованно смотрю на экран. Мне так хотелось, чтобы все это закончилось до возвращения Зефа. Если она позвонит, когда он будет рядом…

Я меняю позу. Песок под ногами горячий, мелкая галька обжигает. Подвинувшись, я нахожу клочок тени от ресторана. Мужчина справа выразительно смотрит на меня – я оказалась слишком близко.

Повсюду в воздухе разлито напряжение.

Жена мужчины читает местную газету. Подобные заголовки теперь во всех газетах:

«Пропала женщина. Родители боятся худшего – “лодочный” убийца до сих пор на свободе».

До меня долетают обрывки разговора. Они анализируют происшествие. Разбирают его в печальной, но зловещей манере: «бедные жертвы» и одновременно «хорошо, что это не мы».

Это уже слишком. Палящее солнце. Газеты. Запахи.

Я встаю и вытряхиваю из складок шортов песок и мелкие камушки.

И буквально после первых же шагов звонит телефон.

Американский номер.

Джейни.

Сердце едва не выскакивает из груди.

Приходится совершить усилие, чтобы не запинаться, когда мы обмениваемся приветствиями. Неуклюжая вежливая болтовня незнакомцев, стаккато слов с одной и с другой стороны. Мы смеемся над тем, как безуспешно пытались позвонить друг другу, я извиняюсь за то, что вот так связалась с ней с бухты-барахты.

Наконец я объясняю ситуацию с Зефом. Я отрепетировала речь, изложила то, что кратко описала в первоначальном сообщении: мы встречаемся, и у меня возникли вопросы после того, как я увидела комментарий на фан-странице Роми.

– Ну, я оставила комментарий к тому посту до того, как узнала все подробности, – смущенно произносит Джейни. – Я готова все рассказать, но…

– Понимаю, – быстро говорю я, – но все-таки мне интересно ваше мнение о случившемся, – выдаю невинную ложь. – Наши отношения только начались, и, увидев нечто подобное…

– Да, понимаю, – протягивает она после паузы. – Прочитав такой пост, я тоже захотела бы услышать все подробности. – Она вздыхает. – Ладно, начну с самого начала, но должна предупредить: кое-что звучит странно, если не знать контекста. Меня можно принять за слегка полоумную и слишком въедливую соседку.

– Ничего страшного. Что бы вы ни сделали, могу гарантировать, что я наверняка поступала хуже.

Джейни приглушенно хихикает.

– Как я и написала, мы с Роми жили по соседству. Мы дружили, но всегда существовал… некий барьер. В нашем доме было несколько таких жильцов. Слава, деньги… меняют людей. Они с опаской заводят новые знакомства.

Судя по рассказам Зефа, это вполне понятно.

– И вы, конечно же, знали о ее отношениях с Зефом?

– Да, – говорит она после очередной, на сей раз долгой паузы. – Такое невозможно не заметить. Они ссорились… жутко ссорились. Не просто кричали, а швыряли вещи и мебель. Я это слышала, – смущенно добавляет она. – Простите, наверное, вам неловко…

Внезапно ее голос становится тише, на заднем плане шумит улица, громко воет сирена. Я плотнее прижимаю телефон к уху.

– Ничего страшного. – До сих пор все совпадает с рассказом Зефа. – Она когда-нибудь обсуждала с вами их отношения?

– Не напрямую, но я спрашивала, все ли у нее в порядке. Я надеялась, что она поймет намек.

– И она поняла?

Сейчас пауза совсем короткая.

– Трудно сказать. Она ответила, что все прекрасно. Мне не хотелось напирать, да и в любом случае вскоре я узнала, что они расстались. Роми утверждала, что по обоюдному желанию, но через несколько недель я увидела, как Зеф болтается рядом с домом. Роми объяснила, что он тяжело воспринял разрыв. Не мог ее отпустить.

Во рту у меня внезапно пересыхает, и я делаю глубокий вдох.

В этом месте их истории расходятся. Мне он говорил совершенно другое.

– И почему вы решили, что он причастен к ее исчезновению?

– В основном из-за его настойчивости. Он постоянно торчал у дома, это продолжалось несколько месяцев. А потом начал фотографировать, когда она выходила из здания. И примерно в это время Роми… превратилась в затворницу. Стала выходить из квартиры, только когда нужно по работе. Как я поняла, это из-за того, что она знала о Зефе.

Я вспоминаю фотографии из ноутбука Зефа, затравленное выражение лица Роми.

– К тому же я наверняка видела только то, что на поверхности, – вздыхает Джейни. – Через несколько месяцев она пропала.

– И вы пошли в полицию и сообщили о том, что видели?

Рядом со мной женщина, читающая газету, тычет пальцем в фотографию. По другую сторону от меня кто-то разворачивает промасленную бумажную упаковку. Запах мяса вызывает легкую тошноту.

Джейни молчит.

– Да, – наконец произносит она. – Мне казалось, я поступаю плохо, вторгаясь в ее личную жизнь, но не могла оставить все как есть. – Джейни издает напряженный смешок. – В полиции мне дали понять, чтобы я не лезла не в свое дело. Заявили, что не о чем беспокоиться. Ее поклонники и пресса устроили панику на ровном месте, а полиция уверена, что она жива и здорова.

Я обдумываю ее слова. Жива и здорова.

– А вы считали, что это не так?

– Я сомневалась. Но полное отсутствие беспокойства и слова полицейских, что они знают наверняка, меня тревожили. Вы ведь слышали о таких случаях? Пропадает человек, а кому-то кажется, будто он видел его, и это передается из уст в уста. А вдруг с Роми произошло то же самое? Пущенные по кругу слухи? Будь это кто-то другой, возможно, я оставила бы все как есть. Знала бы, что кто-нибудь о ней позаботится. Но у нее, похоже, не было друзей. – Джейни вздыхает. – Несколько недель спустя я поговорила с подругой, которая зашла к ней в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Я спросила о Роми, и она ответила, что ее видели в Европе и слухи о реабилитационном центре оказались правдой.

– И она была совершенно уверена?

Я не ожидала, что разговор свернет в этом направлении.

– Нет. Ей сказала знакомая, которая узнала от знакомых… именно это меня и беспокоило. Я все думала, что если бы пропала я, было бы неплохо, чтобы кто-нибудь проявил настойчивость.

– И что случилось дальше?

– У меня имелся ключ от ее квартиры. Мы обменялись ими на всякий случай. Через несколько дней после разговора с подругой Роми я вошла в ее квартиру в поисках чего-нибудь, подтверждающего эту версию. – Джейни колеблется. – И я нашла. Записную книжку на тумбочке у кровати, планы поездки в Европу, даты вылетов и так далее. Все относилось к тому времени, когда она якобы пропала.

– А вы уверены, что это был ее почерк? – спрашиваю я, повышая голос, потому что в нескольких шагах от меня лает собака.

– Насколько это возможно. И она кое-что забрала. Личные вещи. Драгоценности. Все совпадало со словами ее подруги. И тогда мне стало неловко из-за того, что я наговорила в полиции о Зефе. Только между нами, в ее квартире я видела фотографии Роми с другими мужчинами. В таких ситуациях обычно винят мужчину, но, оглядываясь назад, все эти крики и ссоры… Дело было и в ней. Полагаю, скоро нас ждет ее триумфальное возвращение.

Собака лает еще громче. Просто буйствует. Не знаю, что и думать. Судя по тону, Джейни считает, будто с Роми все в порядке. Что полиция была права. Смущение, которое я уловила в ее голосе, связано не с тем, что она обсуждает со мной Зефа, а со слишком поспешными выводами.

Я вспоминаю слова Пенна о доверии, и на моей спине собираются бусинки пота.

Я разрываю людей на кусочки.

Почему я уцепилась за один негативный комментарий и сразу же сделала выводы?

Зеф мог фотографировать ее, потому что боролся с собой. Не мог смириться с потерей любимого человека. Конечно, способ экстраординарный, но кому как не мне знать, что случается, когда слетаешь с катушек.

– Значит, вы считаете, что она точно в Европе? А куда были билеты?

– Да… в Португалию. Аэропорт Порту. Она записала названия каких-то мест на севере Португалии, рядом с национальным парком. Какого-то курортного городка.

В груди появляется странное жжение. Не от палящего солнца, а от потрясения.

Португалия.

Не подозревая об этом, Джейни продолжает:

– Я проверила. Там есть реабилитационные центры. Так что да, – говорит она после паузы, – скорее всего, Зеф совершенно ни при чем.

Я не могу найти слов, чтобы ответить. Я тоже так решила бы, если бы не видела историю его браузера за последние дни. Если бы не знала, где он путешествовал незадолго до нашего знакомства.