от истины, а именно, что в дополнение к получению отчетов, подобных отчетам депутата

— к сожалению, бесполезный — ещё один житель Каны появился в полицейском участке Йены незадолго до того, как это сделал заместитель шерифа, с новой информацией о том, где можно найти некоего Флориана Хершта; его местонахождение? — спросил дежурный офицер. Да, — последовал ответ, — вы уверены? да, последовал ответ, и с этим человека проводили в меньший кабинет, где в полицейском протоколе было зарегистрировано, что некий Томас Хоффман, житель Каны, утверждал, относительно местонахождения Флориана Хершта, на которого был выдан ордер на арест, что ему известно его текущее местонахождение, что именно разыскиваемый находится в Кане, где он находится уже несколько дней, его внешность полностью изменилась и он был замаскирован, заявил человек, составляющий отчет, и тем не менее он узнал его со стопроцентной уверенностью, что было не совсем правдой, поскольку именно ему было поручено составить отчет, потому что именно герр Хайнрих первым заметил что-то знакомое в этом незнакомце, который однажды зашел в Грильхойзель, но герр Хайнрих сначала не узнал его, ему просто пришло в голову, что он не видел этого лица и этого целующегося — как он выразился — раньше, нет, но глаза да, он видел эти глаза раньше где-то, первое, что пришло ему в голову, был сериал, как он сказал остальным, что он искренне думал о глазах Гойко Митича, ну, но потом, когда этот незнакомец начал ходить по городу туда-сюда и снова на него наткнулся, в его походке было что-то, что не напоминало Гойко Митича, знаменитого немецкого виннету, но даже тогда это не пришло ему в голову, а только тем вечером или на следующий день, он точно не помнил, когда он собирался лечь, потянувшись, он застонал, повернулся на бок, закрыл глаза, и тут! тут, сказал он в Грильхойзеле, его вдруг осенило, почему эти глаза и эта походка были такими знакомыми, ну, потому что это были глаза и походка Флориана, он повысил голос, и посетители Грильхойзела взорвались как один: ну же, не Флориан! это не мог быть он! но, но это было, настаивал герр Генрих, он не ошибся, и у него была особая способность: однажды увидев пару глаз, он никогда их не забывал, и вдобавок ко всему была походка, одним словом, он поднял свое пиво, этот странный персонаж был сам Флориан, и он сделал большой глоток пива и замолчал, не будучи многословным человеком, в то время как Грильхойзель превратился в улей, поначалу полный недоверчивых голосов, и так как герр Генрих хранил молчание, сначала только Гофман подошел и сел поближе

ему, сказав, что у него тоже возникла та же мысль, затем к нему присоединились и другие, так что в течение нескольких минут вокруг герра Генриха сложилось единодушное мнение, и, поскольку в тот момент ни у кого не было работы, оставалось только решить, кто должен сообщить властям, и герр Генрих предложил Хоффмана, который с гордостью взялся за это дело и скромно принял взамен пиво, после чего не оставалось ничего другого, как отправиться в город, как они называли Йену — в отличие от Каны — и сообщить эти последние события, в Кане снова появилась полиция — ее там уже давно не было — сначала блокировав город, поставив полицейские машины с двумя офицерами на каждом выезде из Каны, затем они начали прочесывать Кану в три этапа, первый раз безрезультатно, так как им просто не повезло, хотя, как только жители увидели присутствие полиции, особенно в таком большом количестве, они исчезли с улиц; Флориан в этот момент не двигался, хотя даже и не прятался, он сидел перед входом в фитнес-центр на стуле, который остался там после того, как владелец закрыл бизнес навсегда, он сидел там и ел кусок хлеба, украденный у заднего входа в Нетто, он отломил кусочек, тщательно его разжевал и проглотил, затем отломил второй кусок; Отсюда, где он сидел, был виден переездной шлагбаум, этот переездной шлагбаум был одним из двух на путях, пролегающих через город, первый находился у Розенгартена, а второй — здесь, хотя в последнее время оба действовали по схожему принципу: время от времени оба начинали жужжать, затем, скрипя, шлагбаум опускался, и тогда они ждали и ждали, не придет ли поезд то с этой, то с другой стороны, или с любой из сторон, неважно, хотя обычно вообще ничего не проезжало, железнодорожные шлагбаумы ждали и ждали, а потом через некоторое время, через восемь или десять, или кто знает сколько минут — печально, потому что ниоткуда не приходил поезд, — шлагбаум начинал подниматься, как это было и сейчас здесь, и Флориан наблюдал за этим; Однако ближайшее отделение полиции не вышло этим путем, поскольку они прочесывали территорию около дома первой жертвы, затем заняли наблюдательный пункт перед домом, депутат, увидев их, поспешил выйти: весь день он наблюдал из своего окна, и он сказал им, кто он, протянул свое удостоверение личности, и хотя они не проявили интереса, он упомянул, что если они ищут Флориана Хершта, разыскиваемого убийцу, то это

Флориан Хершт был жителем этого дома, и у него было много информации, которую он мог о нем рассказать, хотя в этом не было смысла, так как двое полицейских, казалось, не проявили к этому никакого интереса, потому что после того, как он отрицательно ответил на их вопрос о том, видел ли он разыскиваемого мужчину, они отправили его домой, чтобы не мешать поискам; Депутат вернулся в Хоххаус в возбуждённом состоянии и не сразу вошёл в здание, но затем ему жестом приказали не оставаться снаружи во дворе, поэтому, вынужденный подчиниться, он вошёл внутрь и быстро сел у окна, откуда открывался хороший обзор в обе стороны из его угловой квартиры, но на Эрнст-Тельман-штрассе ничего не происходило, двое полицейских просто стояли рядом, подъехала полицейская машина и принесла им кофе, вот и всё, и по большей части такая же ситуация была и в других точках города, облава была на время свёрнута, и поскольку разыскиваемого не нашли, были выставлены новые наблюдательные пункты, депутат хорошо видел один из них, хотя часы шли, а Флориана нигде не было видно, потому что он просто сидел на стуле у входа в бывший фитнес-центр, сидя неподвижно, железнодорожные ворота снова попытались подняться и опуститься ещё несколько раз, но ни с юга, ни с севера не прибыло, Флориан смотрел перед собой и он ждал, и вся Кана тоже ждала, чтобы увидеть, что произойдет, потому что по изменившемуся поведению полицейских — теперь явно нервничавших — они могли сказать, что подозревают, что должно произойти что-то большое, хотя никто не знал, что именно, мнения разделялись, но в деталях были неопределенными, большинство жителей делали ставки на стаи волков, которые вот-вот нападут на город, они позвонили в НАБУ, но у НАБУ не было никакой информации об этом, хотя, когда было зарегистрировано более пятидесяти звонков, Тамаш Рамсталер решил, что он не поедет в Кану завтра, как планировалось, но сегодня звонило так много людей, что, должно быть, что-то затевается; Его первой остановкой был дом охотника, который с радостью открыл ему дверь, думая, что он пришёл купить мёд, но Тамаш Рамсталер, вручив охотнику медицинскую маску, развеял его иллюзии, сказав, что жители Каны убеждены, что стая волков собирается напасть на город, и знает ли охотник что-нибудь об этом? Нет, он ничего об этом не знает, последовал ответ, он не видел никаких следов волков с тех пор, как видели последнюю стаю, и, возможно, сами НАБУ лучше представляют себе,

где найти волков, если они якобы публиковали на своем веб-сайте точную и обновленную информацию о самых последних наблюдениях, и, добавил инспектор, если он хорошо помнит, в своем последнем бюллетене NABU заверило жителей Каны, что, хотя в Германии волки и есть, в Тюрингии их решительно нет или они очень редки, а ближайшая крупная территория, где можно обнаружить стаи, — это Саксония, или он ошибается? - резко спросил инспектор, и Тамаш Рамсталер покачал головой, нет, конечно, нет, его информация была верной, и он был рад, что инспектор регулярно читают свои бюллетени, он просто проверял после получения множества сообщений, чтобы выяснить, есть ли таковые, и он хотел бы это подчеркнуть - любые основания для слухов, потому что он должен был расследовать, в НАБУ они всегда должны были расследовать, так как их задачей было мирно контролировать вновь возобновившуюся связь между волком и человеком, ну, вы просто продолжайте контролировать это, инспектор повернулся спиной к Тамашу Рамсталеру и закрыл ворота, затем, ворча, вернулся в дом: он даже не пришел покупать мед! затем, почти сразу же, он повернулся и пошел в заднюю постройку, чтобы пересчитать, сколько банок еще осталось с прошлого года, хотя он сделал это всего три дня назад, и что ж: их было еще много , уголки рта смотрителя недовольно опустились вниз, он пересчитал банки: в дополнение к семнадцати пол-литровым и пятилитровым банкам меда, оставшимся с прошлого года, ему пришлось столкнуться с печальным фактом, что там было больше одиннадцати банок тернового желе, хотя для желе не было пользы так долго находиться там, потому что смотритель предпочитал натуральные методы и поэтому не использовал никаких химических веществ для консервирования, хотя это влекло за собой определенную опасность — как он хорошо знал — что рано или поздно, независимо от того, насколько тщательно, чисто и осторожно он был, эта проклятая плесень начнет образовываться на поверхности варенья, уже после того, как прошлой зимой он аккуратно удалил всю плесень, но, очевидно, это был всего лишь вопрос времени, потому что плесень не будет держаться на расстоянии, но появляться снова, и тогда он мог бы выплеснуть все это, не было ничего удивительного, если он сидел унылый на своей кухне весь день; в своем горе он выпивал четыре бутылки пива, его жена крутилась вокруг него, как будто ее присутствие могло каким-то образом уменьшить количество потребляемого им пива, потому что она не могла ничего сказать, это было негласное соглашение между ними, они могли иметь разные мнения о Марксе, но не о пиве, хотя было довольно нагло, как эта женщина

сегодня крутилась около него, хотя что она могла сделать, слишком много было слишком, четыре бутылки! Пиво не даром, кричала ее экономная душа, а что с ними будет, если он будет пить четыре бутылки пива каждый день или даже больше, она вспыхнула, и ее муж услышал ее: что это, теперь? огрызнулся он, ничего, ничего, пробормотала женщина, выходя из кухни и оставляя его одного, потому что что она могла сделать?! Тем временем лесничий достал пятую бутылку, потому что двадцать две банки меда были действительно очень большими, они уже помутнели, более того, в некоторых банках уже начался процесс кристаллизации, если бы он не мог их продать, он закрыл лицо руками, мед затвердел бы, как камень, и тогда его никто бы не купил, и, конечно же, жители Каны были не в настроении покупать мед прямо сейчас, у многих еще стояли банки, которые они купили у лесничего в прошлые годы, они не говорили бы, что он невкусный, он был вкусным, отмечали они, если бы об этом зашла речь, его было бы просто много , он продолжал навязывать им свой мед, таково было общее мнение, лесничий воспользовался тем, что нам нужно было получить от него новости, чтобы подсунуть нам весь этот мед, и вот он здесь, и что нам делать со всем этим медом? мы не можем пичкать детей этим каждый день, и вот уже весна, а скоро снова зима, когда немного меда все равно полезно от боли в горле или простуды, но до тех пор он может загустеть, и действительно, он собирался загустеть, так что никто не знал, что делать с этим медом, хотя было полезно хотя бы на несколько минут разобраться с этими вопросами, а не с тем, что им действительно угрожало, потому что слухи — почему снова в городе полиция, и почему они так взволнованы? — снова слухи разлетелись в самых разных направлениях, волки медленно отошли на задний план, поскольку большинство предположило, что полиция оперирует новой информацией, то есть они снова разбили здесь лагерь, потому что хотели что-то предотвратить , но жители Каны все еще были не слишком довольны этим возобновленным присутствием полиции, поскольку оно имело тенденцию создавать впечатление, что независимо от того, что эта полиция замышляет, это ни к чему не приведет, а это означало, что с каждым может случиться что угодно и в любое время время и по любой причине, как будто полиция всегда только плелась вслед за событиями, когда было уже слишком поздно, когда станция Арал уже взорвалась, нацисты уже были убиты, волк уже растерзал Рингера и его жену и так далее, догадок было много, только заместитель не строил догадок, он знал

что происходит, но он никому ни слова не проронил, он не выдал, кого преследуют власти, он держал это при себе, чтобы и таким образом помочь расследованию, только трудно было понять, с кем он жил здесь под одной крышей, если можно так назвать жизнь в Хоххаусе, но неважно, главное, подумал он, это то, что он позволил себе так близко подойти к этому двуличному психопату, подверг себя такой опасности, что у него мурашки по коже пошли, он весь день просидел у окна, наблюдая за происходящим снаружи, хотя, ну, это были не события, и он думал о том, как этот Флориан мог его даже убить, сколько раз он был в его квартире!

Сколько раз он мог бы выбросить его из окна седьмого этажа, если бы захотел! Он был достаточно силен для этого, без вопросов, и все же он обращался с ним как с одним из своих самых близких друзей!!! Как он мог быть таким доверчивым?! Депутат пытался и пытался увидеть во Флориане убийцу с поличным, но как-то не получалось, поэтому он сделал то, что должен был сделать, а именно, он доложил о нем властям должным образом и своевременно, но думать о нем, представлять его своим мысленным взором, вызывать в памяти его осанку, его походку, его улыбку, его взгляд, его голос и прийти к выводу, что этот Флориан был доктором Джекилландмистерхайдом, было трудно, мне это решительно трудно, объяснил он Пфёртнеру, пожимая плечами, чтобы показать, как это трудно, и нет, по моему мнению, этот ребенок не мог быть убийцей, я могу представить себе дикое животное, совершающее такие поступки, но не Флориана! И Пфёртнер молчал, потому что знал, о чём говорит депутат. Полиция пришла к нему во время первого расследования, чтобы подтвердить отчёт депутата. Он знал, кого они ищут, кроме того, что считал Флориана идиотом. Никаких других особых впечатлений о нём у него не было, но, с его точки зрения, тот мог быть убийцей. Он плохо его знал, потому что почти никогда его не видел, так почему же он мог сомневаться в словах полиции? И поэтому он молчал, разве что изредка кивая, когда депутат поднимал эту тему в великие ночи Каны. Но привратник не высказывал своего мнения, он позволил депутату выговориться самому, и всё. Сам же он будет спокоен, когда всё это закончится. Он болел за то, чтобы полиция наконец поймала этого преступника и закрыла это дело. Он всегда хотел, чтобы любой конфликт был решён быстро, потому что любил мир, любил спокойствие, чтобы всё было спокойно, чтобы каждый день был похож на предыдущий.