раненые ноги, неподвижно вытянутые из тела, он видел порванные когти на одной ноге, он видел, как кровь растекалась, оставляя небольшую лужицу вокруг когтей, но он также видел гораздо большую лужу крови, собирающуюся в другом месте, где-то вокруг крыльев, возможно, у птицы был поврежден зоб, и оттуда, с каждым вздохом, эта лужа становилась все больше и больше, он смотрел на нее, он перевел взгляд на город, и оставался там, пока не стемнело окончательно, Флориан нашел другую пещеру той ночью, птица больше не двигалась, так она провела ночь, мертвая, к утру ее тело полностью окоченело, больше не поднималось, зоб больше не пульсировал, все вокруг было безмолвно, и когда Флориан вышел из пещеры и сел рядом с орлом, он даже не взглянул на него, потому что он смотрел на город, чтобы увидеть, не шевелится ли где-нибудь там Карин, но он чувствовал, что она не двигается, и он был прав, потому что Карин завтракала в пансионе, Илона и ее Муж хорошо всё обустроил, она нашла всё необходимое, даже антибиотики, которые можно было использовать, чтобы предотвратить заражение ран на голове, затем она надела шапку на парик, вошла в Кану, снова проскользнула в заброшенный дом на Йенайше-штрассе, у неё не было идей получше, поэтому она ждала, что было для неё обычным делом, даже раньше, когда они ещё были вместе в Бурге, если подразделение начинало вылазку, то всегда требовалось терпение, и Карин была мастером терпения, остальные всегда рвались к цели, всегда рвались вперёд, как в тот раз, когда им нужно было поймать тех шестерых негодяев-распылителей в Йене, но Карин сохраняла спокойствие и ждала подходящего момента, и в конце концов всё сложилось, потому что ей удалось поймать шестерых испуганных детей-педиков, конечно, Босс проводил допросы, она не была частью этого, потому что это было не по её части, она не была хороша в допросах, но в нападение — не открытые, беспорядочные миссии, ведомые чувствами, яростью, гневом и смутными мыслями, а точные атаки, подходящим образом рассчитанные по времени, и для этого требовалось терпение, обдуманность, чтобы она стояла в стороне, и буквально так, шестерых маленьких сукиных детей привязали к стульям в подвале одного из их арсеналов, но только после того, как их всех бросили на бетонный пол, чтобы Босс мог излить на них свою ярость, и он пинал их до тех пор, пока они не могли пошевелиться, им плеснули в лица водой, чтобы разбудить, их посадили на стулья и связали скотчем, и допрос начался, если это вообще возможно

так называется ситуация, когда одна сторона задает вопросы, а другая не может ответить, потому что каждый вопрос был ударом, в основном вопросы задавал Фриц, а Юрген, Босс, отступал назад, его лицо омрачилось, он хотел атаковать снова и снова, но Карин и Андреас стояли перед ним, мягко препятствуя ему, и Фриц спросил: зачем ты все запятнал?! и Андреас нанес удар, затем Андреас спросил: что вы делали в Айзенахе, бам , и в Ольсдорфе, бам , и в Вехмаре, бам , и так продолжалось, первый спросил, второй ударил, затем второй спросил, и первый ударил, пока они не устали, шестеро мальчиков держались более или менее только на клейкой ленте, затем они немного отдохнули, снова плеснули себе в лица водой, и теперь была очередь Карин, когда она вышла из задней части комнаты, она прошла перед шестью мальчиками, она хорошо их осмотрела, так как это не составляло для нее труда рассмотреть их и запечатлеть черты шестерых мальчиков в своем мозгу, в то время как кровь хлынула из их лиц, носов и ушей, затем она задавала вопросы тому, кто сидел в конце ряда, но тихо, так, чтобы никто другой не мог услышать, только тому, кого она спрашивала, затем она сделала шаг вперед, и таким образом она допросила каждого из шести мальчиков, затем она повернулась и сказала Боссу только одно: это были не они, она вышла из подвала, села на камень, закурила и стала ждать, пока весь отряд сделает то же самое, потому что на самом деле терпение было её единственной силой, так что теперь её тактика строилась на этом, и теперь единственный вопрос был в том: кто продержится дольше — Карин знала, что это будет решающим фактором, и, по её мнению, Флориан первым покажется, потому что захочет положить конец всему этому, в какой-то момент он внезапно придёт в ярость и попытается напасть на неё, но пока он был один и без птицы, рядом с ним больше не было этого дрессированного зверя, потому что, как она твёрдо предполагала, этот зверь не смог бы выжить: он принадлежал ему, и без него у него не было бы сил в одиночку играть в эту игру ожидания, он предаст себя, попадёт прямо в ловушку времени, которую она, Карин, ему расставила, ловушку из времени, которая, как она думала, могла сработать только ей на руку, потому что она всё ещё не знала, что Флориан давно перестал функционировать во времени, и в его действиях не было никакой обдуманности, он вообще не думал, у него не было никаких планов, он сидел наверху на горе и смотрел на Кану, он наблюдал за движением машин, и ему нужно было только посмотреть в сторону, чтобы отогнать то или иное животное, пытающееся приблизиться к

беркут, который теперь превратился в добычу, ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять: эта добыча не могла быть их, труп съежился, большое тело даже не выглядело так, будто в нем когда-то была жизнь, а в целом слабый, но все же иногда резкий ветер трепал перья правого крыла, и, если ветер был немного сильнее, он даже слегка приподнимал это крыло, как будто крыло манило, но затем оно снова опускалось рядом с трупом, всегда в то же положение, из которого оно только что слегка приподнялось, расправлялось, вытягивалось, как будто он летел там, одно крыло лежало на земле рядом с Флорианом, так что оно все еще могло помогать ему, защищать его, отгоняя любого, кто мог подвергнуть его опасности, этого человека, который только по-своему осознал орла, а именно, он принял его присутствие рядом с собой, живым, и он принял его присутствие рядом с собой, мертвым, и это все, у Флориана были другие Дела, которыми нужно было заняться, и он мог сосредоточиться только на этом, и когда он решил – как это и случилось однажды вечером – что отправится в Кану, он уже оставил рюкзак в пещере, где в последний раз уединился, потому что зачем ему рюкзак, зачем ему ноутбук, ему больше ничего не было нужно, он поспешил по L1062, явно не заботясь о том, увидит ли его кто-нибудь, и это стало ещё очевиднее, когда он пересёк мост в город, несколько машин даже притормозили, люди в машинах уставились на него, гадая, кто этот волосатый бродяга, но они его не узнали, хотя казалось благоразумным немедленно вызвать полицию, даже из своих машин: незнакомец, какой-то огромный лесной варвар, был замечен в таком-то месте, и, похоже, он замышлял что-то недоброе, но полиция, с тех пор как их численность в Кане сократилась, не проявляла особого интереса, и, кроме того, был понедельник, когда, по старому обычаю города, не было один дежуривший в небольшом полицейском участке на Габельсбергерштрассе, перед полицейским участком стояли две полицейские машины, внутри которых никого не было, полицейский участок был открыт по вторникам и четвергам, а это означало, что полицейские были в городе только в эти дни, не считая праздников, и если их присутствие было абсолютно необходимо на важном футбольном матче, тогда они появлялись, но теперь, просто потому что какой-то странный персонаж забрел в город, ну же, они положили трубку и записали это, но дежуривший офицер не посчитал нужным никого предупреждать, поэтому Флориан смог спокойно пройти по улицам, не

если, конечно, считать и подозрительные взгляды, брошенные в его сторону: пожилые дамы стояли там, после того как он проходил мимо, долго смотрели на него сзади, но его это, казалось, нисколько не заботило, было ясно, что если это была игра, то все карты были на столе, хотя это не было игрой, он был смертельно серьезен в своем намерении раскрыться перед Карин, он предлагал ей себя, он давал ей возможность иметь достаточно времени, чтобы разгадать его стратегию, и Флориан не останавливался, он прошел всю Банхофштрассе, бросив лишь один взгляд на Хоххаус, затем он свернул к Баумаркту и, как будто ничего не могло быть естественнее, вошел в Грильхойзель, сел на свое обычное место, и когда молодой парень, может быть, двадцати или двадцати двух лет, спросил его из-за стойки, что он хочет, он ответил, что боквурст и стакан воды, всего внутри было четыре человека, Флориан знал, кто они, но ему было все равно, так же как они, очевидно, не узнали его, так как они случайно его не узнали, они некоторое время смотрели на него, но никто из завсегдатаев не понял: это Флориан, им бы это и в голову не пришло, потому что между прежним Флорианом и этим неизвестным посетителем не было никакого сходства, хотя крепкая фигура — огромные плечи — могла бы дать им подсказку, но этого не произошло, потому что в глазах завсегдатаев эта фигура выглядела совершенно иначе, это не мог быть Флориан, лицо было другим, осанка была другой, то, как он сидел, расставив ноги, когда он опирался на спину, тоже было другим, в этой фигуре не было ничего, что напоминало бы им Флориана, и они даже не осмелились спросить, кто он, так как он не производил впечатления человека, который рад расспросам, поэтому они оставили его в покое, снова начали бормотать друг другу о том, что пособие по программе Hartz IV снова задерживается, и о других подобных вещах, Флориану подали боквурст и стакан воды, и он ел как зверь, как позже рассказывал Хоффман, но на самом деле, как животное, он разрывал свою еду на части, и после пары укусов она уже исчезала у него во рту, он задыхался и выпивал воду одним глотком, затем он подошел к официанту и сказал, что не может заплатить; мальчик сглотнул один раз, сказав: что?! и он начал выжимать кухонное полотенце, он не был готов ни к чему подобному; изначально идея была в том, что он только временно возьмет на себя управление Grillhäusel: он будет готовить сосиски и жарить их, если понадобится, подавать напитки и собирать деньги, но ничего подобного; в его планы не входило становиться барменом, у него были другие планы, он хотел стать

художник, и он хотел жить в Голландии, но когда его кузину и ее мужа нашли мертвыми за пределами Каны, недалеко от города Альтенберг — власти закрыли Грильхойзель, а затем снова дали разрешение на его открытие — родственники дома в Трансильвании назначили его временно взять на себя управление буфетом, они поселили его у герра Генриха, поскольку не могло быть и речи о том, чтобы ребенок жил в помещении, где произошел этот ужасный инцидент, конечно, он согласился, но он не был готов к такой провокации, потому что что ему теперь было делать?! Вопрос был написан на его лице, он просто продолжал сжимать полотенце, он морщил рот, затем расправлял его, затем снова морщил, так что пока он пытался придумать, что сказать, Флориан медленно вышел из Grillhäusel, и ничего не произошло, постоянные клиенты, особенно Хоффманн, тут же начали нападать на него, почему он это допустил, он теперь босс, все громко высказывают свое мнение, так нельзя вести бизнес, если кто-то заказывает, он должен платить, что будет, если они сделают то же самое? что тогда будет с Grillhäusel? что заставило мальчика нервничать еще больше, было ясно, что он был бы более чем счастлив бросить в них свое кухонное полотенце и немедленно уехать в Голландию, чтобы стать художником, но он просто продолжал сжимать кухонное полотенце, в то время как Флориан продолжал свой путь, он прошел весь путь до конца Кристиан-Экхардт-Штрассе, повернул налево, и некоторое время он продолжал идти по B88, проезжая через город, идя рядом с машинами, изредка сигналящими ему, затем он дошел до Альтштадта, и он бродил по улицам часами, и здесь его тоже никто не узнавал, никто, но никто не думал, что это мог быть тот самый потерянный Флориан, потому что если они видели его, они боялись, а если у них было достаточно времени, они быстро переходили на другую сторону улицы, затем они все время оглядывались, чтобы задаться вопросом, кто это; Герр Фолькенант, когда люди рассказали ему, что за тип прошел перед почтовым отделением, выбежал посмотреть, и не только не узнал Флориана, но и прямо заявил, возвращаясь на почту, выражая свое недовольство качанием головы: «Что ж, дела у нас идут отлично, ребята, потому что теперь, похоже, нас не только пугают этой пандемией или чем там она там дурацкая поднимает голову в нашей собственной защищенной Тюрингии, но и у нас теперь есть волки в человеческой шкуре», комментарий, который был не безоговорочно принят, поскольку он напомнил всем о последнем информационном бюллетене NABU.

адресовано жителям Каны, в котором им сообщалось: нет причин для страха, ситуация такова, что в Германии в настоящее время замечено более ста полных волчьих стай, живущих в X пар, и столько же одиночных волков, все они мирно сосуществуют в непосредственной близости от людей; и никто не понял, почему НАБУ вдруг снова так сосредоточилось на Кане — приезжает, читает лекции, пишет информационные бюллетени, и исключительно для них, жителей Каны...

Конечно, люди подозревали что-то за всем этим, но они не могли распознать истинную причину, которой была нечистая совесть после ужасно неудачного эксперимента: NABU хотело замять провалившийся исследовательский проект, в котором они планировали собрать новые данные об удивительных слуховых и обонятельных возможностях волков, и команда NABU из Эрфурта — три исследователя, включая Тамаша Рамсталера — держала проект с его скромным бюджетом в тайне, а именно они решили поймать двух волков, чьи идентификационные чипы были заменены, а глаза завязаны, так что с помощью электронных меток NABU могло бы следить и наблюдать за двумя волками, чтобы увидеть, как они будут ориентироваться только с помощью слуха и обоняния, но на нескольких этапах процесса были допущены ошибки, одну из которых исследователи обнаружили только после начала проекта, более серьезные ошибки стали очевидны только спустя долгое время: конечно, они рассчитывали на животных, которых усыпили, а затем разбудили, чтобы попытаться удалить простое медицинское повязки на глазах, но они не учли, что, поскольку они использовали необычайно прочный клей на депилированных костях вокруг глаз, два волка оторвут приклеенные повязки, несмотря ни на что. взяли , именно, они не сдавались, пока не избавились от них, так что, когда их отпустили и они отошли на некоторое расстояние от своих мучителей, они начали дико царапать когтями из своих глаз то, чего там не должно было быть, потому что им было ужасно не видеть, и они хотели с ужасающей силой видеть, хотя клей также оказался ужасно прочным, так что они царапали и царапали, и, несмотря на все более ужасающую боль, два волка расцарапали себе глаза в кровь, в результате чего оба ослепли, но на данный момент НАБУ знало только, что запланированное отслеживание не сработало, так как два животных также выцарапали новые электронные метки из-под кожи своих левых скул, так что волки потерялись