— что физика элементарных частиц не даёт ответов, потому что она, вероятно, вообще не может дать никаких утешительных ответов; он не знал, почему она не может этого сделать, но зимой, во время своего полного ухода от мира, у него было время подумать об этом, и он пришёл к выводу, который, правда, не очень далеко его провёл, но тем не менее говорил ему, что физика элементарных частиц либо не способна дать ответ, либо никогда не будет в состоянии дать ответ, просто потому, что физика элементарных частиц всегда ставит перед собой преграды, преграды, которые она

никогда не могла преодолеть, потому что эти барьеры вытекали из системы человеческой логики, и тогда мысль как бы запутывалась в самой себе, потребляя свою собственную свободную силу, ища только выхода, всегда только выхода и выхода из новых и новых сетей, расставленных ею самой, и именно потому, что она действовала на основе научной логики, как не могла поступить иначе, так что теперь, в начале мая — Флориан знал, что это было начало мая, потому что он видел повсюду майские шесты, —

когда его мозг снова заработал, он вернулся к более раннему ходу мыслей, нет, не к одному ходу мыслей, а просто к ощущению, что ему нужно отступить, и вернуться к самому Баху; раньше у него было элементарное представление о том, что он находит, и он поделился этим с госпожой Меркель, но теперь, в мае, он подошел к вопросу с другой стороны, и музыка, непрерывно звучащая в его мозгу, постоянное присутствие Баха в его мозгу, было указанием на то, как Бах стал для него личным состоянием бытия , а именно, он больше не слышал Баха, он был внутри Баха; в своем мозгу он больше не мог отделить себя от музыки, которую слышал непрерывно, и поэтому у него больше не было необходимости начинать играть « Страсти по Матфею» или темы хорала, потому что « Страсти по Матфею» и темы хорала звучали в его голове независимо от того, какое произведение Баха он когда-либо слушал, вся музыка, которую он скачивал, никогда не переставала звучать в его голове только потому, что он не нажимал кнопку воспроизведения на своем ноутбуке; он лежал в нежности мая на склонах холмов, обильно поросших кустарником, или глубоко в лесу, хорошо скрытый от мира, и он слушал все Страсти по Матфею, и хоралы, и Wohltemperiertes Klavier , и Гольдберг-вариации , и оркестровые сонаты, и сюиты, и партиты, и кантаты, и так далее, и он думал, что лекарство от Страшного суда, возможно, заключается не в науке или политике, которую она породила, но что лекарство целиком и полностью заключается в Иоганне Себастьяне Бахе, путь к Баху вел через структуры его произведений, и эти структуры были совершенны, и поэтому если структуры были совершенны, то и темы, построенные на них, также были совершенны, и если эти темы были совершенны, то и гармонии, воплощающие эти темы, также были совершенны, и если гармонии, воплощающие эти темы, были совершенны, то и каждая отдельная нота была совершенна, то есть — вывод, к которому пришел Флориан в эти спокойные минуты, минуты, а порой и часы, что в Иоганне Себастьяне Бахе НЕТ ЗЛА, ну и

это можно было противопоставить неизбежной, кажущейся опасности; в искусстве Баха просто не было ЗЛА, оно было создано Бахом и не могло быть уничтожено, в отличие от вселенной, и не было ничего случайного в творчестве Баха, не в тот период, до того, как были созданы эти произведения, но с того момента, как они возникли, нет и нет, здесь не было никакой случайности и никогда не будет, никаких изменений, потому что Бах был СТАБИЛЬНЫМ

СТРУКТУРА и останется таковой навечно, чем-то вроде идеала, как сказочный кристалл, как поверхность капли воды, ее устойчивость непостижима, ее совершенство непостижимо, и, конечно, это можно было бы описать, но нельзя было постичь, потому что ее сущность обходила движения духа, который пытался ее постичь, потому что есть вещи, на которые мы не способны, думал мозг Флориана, и это естественно, и все же, чтобы мы поняли, почему нет сущности совершенного, вот почему мы должны сказать, что совершенное просто существует, но если у него нет сущности, то нам остается только чудо, так думал мозг Флориана, затем снова его мускулы взяли верх, он вышел из глубины леса или из-за склонов холмов, обильно поросших кустарником, и вернулся в Кану, и оттуда больше не уходил, он ждал, как это делала Карин, она не могла пойти на Маргаретенштрассе, более того, она не могла даже Слишком часто показываясь в этом районе, она выбрала пансион Илоны, расположенный не в центре Каны, а в нескольких километрах к северо-западу от города. Туда можно было дойти пешком, и так она туда и добралась, и никто там ей не мешал. Два выстрела – и они пропали. Она закопала их недалеко от дома, но за пределами деревни. Затем на следующий вечер она вернулась в Кану, чтобы к полному наступлению темноты занять одну из своих постоянно меняющихся точек наблюдения. Какое-то время она наблюдала за зданием фитнес-центра, но потом отказалась от этой затеи и с наблюдательного пункта заброшенной заправки увидела небольшой участок зелени перед входом в Хоххаус. Она сняла деревянную доску, закрывавшую окна, и поставила ее обратно неповрежденной. Таким образом, она могла провести здесь ночь, полностью защищенная, а также следить за Хоххаусом, перекрестком Эрнст-Тельман-Штрассе, парковкой перед Баумарктом. узкая тропинка возле бывшего дома Босса, которая вела под железнодорожными путями к Ольвизенвегу, но она также провела несколько часов в Бурге, оцепленном и опечатанном полицией, для нее было детской игрой попасть туда без

повредив печать, и с верхнего этажа, который подразделение никогда не использовало так часто, у нее был довольно хороший вид на Йенайше-штрассе и две параллельные улицы, ведущие к Ратуше в Альтштадте, но у нее также был другой наблюдательный пункт с участка земли рядом со школой, откуда она могла видеть, кто входит и выходит из Herbstcafé, но Флориан не входил и не выходил, так как он никуда не собирался идти, так как он нашел подходящее место прямо напротив Burg 19, в башне церкви Санкт-Маргаретенкирхе, так как только оттуда он мог ясно и спокойно видеть, что происходит ночью перед Burg 19, он мог ясно и спокойно наблюдать, кто входит и кто выходит, но в тот единственный раз, когда он мог бы ударить ее, Карин двигалась так быстро, что он даже не успел вовремя спуститься с башни и броситься на нее, но когда он попытался, он вдруг услышал слабый шаркающий звук, доносившийся из-за алтаря, и он на мгновение остановился у подножия лестницы и прислушался к тишине в церкви, он опоздал, и нетрудно было догадаться, что Карин долгое время пряталась в Бурге — кто знает, с каких пор — и теперь она оттуда уезжала, так что его путь был не слишком удачным, хотя он не был слишком удивлен тем, насколько это было трудно, потому что он знал, что это будет трудно, Карин охотилась за ним, а Карин была очень хорошим охотником, она уже доказала это в Спортпенсионе в Зуле, и она доказывала это сейчас, короче говоря, было очевидно, что пока он искал Карин, Карин также искала его, а именно, Карин знала, что она следующая...

знал, что ей последней придется заплатить, так же как было ясно, что Карин поняла, кто ее враг: он, и ему не составило труда понять, что Карин все знает, и поэтому она хочет его опередить: печально, и с этим осознанием, Флориан поднялся по узкой лестнице, ведущей в башню, но он не знал, почему его вдруг охватила печаль, это случалось и с ним раньше, и он никогда не мог с этим справиться, ни прежде, ни теперь, возможно, это было единственное чувство, оставшееся в нем от прежней жизни, хотя он всегда удивлялся, что в нем вообще осталось какое-то чувство, он не ожидал его, в любом случае, застигнутый врасплох, он ничего не мог с этим поделать, он должен был позволить ему заполнить каждую из своих пор, беспомощный перед лицом этой особой, металлической, холодной грусти, и поэтому он остался здесь и сейчас, он сел в башне на одну из балок рядом с колоколом, наклонившись вперед, опершись локтями на

колени, ожидая, когда это пройдет, когда его разум снова прояснится, когда сила вернется к его мышцам, и, возможно, именно поэтому он не обратил внимания, когда механизм, приводивший в действие звонок, начал гудеть, указывая, что звонок вот-вот зазвонит, и он забыл сделать то, что делал с тех пор, как незаметно поднялся сюда, а именно, вместо того, чтобы сбежать вниз по лестнице на нижний уровень и спрятаться в нише, чтобы защитить себя, на этот раз первый удар колокола был так близко и поразил его с такой силой и с таким ужасным звуком, что чуть не сбил его с ног, он упал на колени и бросился от колокола на пол, тщетно хватаясь за уши, хотя перед следующим ударом колокола у него еще хватило присутствия духа, чтобы перевернуться на бок и броситься на лестницу, его тело рикошетило взад и вперед, пока он катился вниз по лестнице, затем, все еще хватаясь за уши, ударяясь о стену, он свалился в неф, все внутри него ужасно грохотало и болело, голова его готова была расколоться, и у него сильно кружилась голова, прошло некоторое время, прежде чем он пришел в себя, к счастью, однако, шум, который он слышал вокруг алтаря, производил не человек, а крыса, которая забралась сюда, может быть, с берегов Заале, безобидная крыса, Флориан сел на ближайшую скамью, и, все еще держась за голову, он смотрел, как большое животное пыталось стянуть легкое кружевное покрывало, положенное поверх тяжелого алтарного полотна, - а вместе с ним и кусок хлеба, позорно оставленный там, - он смотрел, как животное наконец преуспело и упало на кусок хлеба; Она смогла стянуть кружевное покрывало, только стянув с него все остальное, включая вожделенный кусочек: крест, раскрытую Библию на подставке, два подсвечника и четыре вазы, все, но крысе было все равно, что все это теперь ее покрывает, она выдернула и себя, и кусок хлеба из-под белой кружевной ткани, покрывавшей ее, не переставая есть ни на минуту, она жевала и жевала хлеб, и ее ничего не интересовало, время от времени поворачивая голову туда-сюда, но явно не интересовавшись ничем другим, только пожирая еду, и не проявляя никакого интереса и к Флориану, хотя Флориан, даже в разгар своего сильного головокружения, знал, что крыса его заметила, но ей было все равно, так же как Флориану было все равно, что она пожирает и как ее пожирают, он все еще боролся с тошнотой и головокружением, что было нелегко, он лег на скамью и ему пришлось остаться там, потому что этот первый удар колокол продолжал реветь в нем

Крыса уже давно закончила есть, ее крошечный рот...

особенно по сравнению с остальной частью его большого тела, — собрал последние крошки и, дернув головой вперед и назад, выбрал направление и помчался на своих крошечных ножках, быстрый, как ветер, в том направлении, Флориан лежал на скамье, пока не почувствовал, что к нему возвращаются достаточно сил, чтобы поспешить прочь; На шум мог зайти сторож церкви, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь неполадок, поэтому прежде чем это могло произойти, он, пошатываясь, вышел через боковую дверь, которую он выломал, прежде чем ему стало лучше, и это была неплохая идея, потому что свежий вечерний воздух помог ему, и через несколько минут тошнота и головокружение значительно уменьшились, и хотя он не решился сесть на выступ стены, которая окружала небольшой холм, на котором стояла церковь, он сел рядом с ней и остался там, несколько защищенный от сильного и холодного ветра, потому что дул холодный ветер, хотя был май, здесь, в Кане, горный воздух делал вечера и утра пронзительно холодными, а сегодня вечером была полная луна, и небо было таким чистым, что наверху не было ни одного облачка, так что любому, кто хотел бы пройти по улицам незамеченным, пришлось бы хорошенько подумать, как действовать, в то время как Карин не двигалась со своего наблюдательного пункта: она боялась, что если она двинется, Флориан ее заметит; Она понимала, что её план выманить его своим присутствием не сработал, поскольку другой теперь обладал необычными навыками, кто знает, как ему это удалось, это было довольно удивительным изменением во Флориане, который всегда казался неловким, но теперь, оглядываясь назад, она должна была признать, что, возможно, это всегда было частью плана: из этой неуклюжей, но крепкой фигуры Воин однажды вырвется, как она выразилась про себя, поэтому она оставалась очень осторожной, полагая, что пока лучше просто наблюдать, отмечать, куда движется Флориан, перемещается ли он по городу, и атаковать только тогда, когда она точно знает его маршруты – только у Флориана больше не было никаких маршрутов, он менял позицию с полной непредсказуемостью, и он был даже более осторожен, чем Карин, по крайней мере, он, казалось, давал понять, что, проведя несколько дней, не выходя, прячась на чердаке заброшенного здания на Йенайше-штрассе, она уже несколько раз этим пользовалась в прошлом, и теперь она заняла там свой пост. а также потому, что оттуда она могла более или менее следить за любым движением в определенных частях Альтштадта, а также за окрестностями Торгового центра и

Банхоф, и, казалось, не было никаких следов Флориана в городе, ей даже пришло в голову, что Флориан мог изменить стратегию, он мог затаиться где-то поблизости, так как он тоже ждал, и только это могло объяснить ее относительную неосторожность, когда однажды на рассвете она спустилась на территорию за Торговым центром, и, поскольку она забыла взять еду, она стащила несколько вещей из грузовиков доставки, припаркованных там, затем, идя к железнодорожным путям, она намеревалась покинуть территорию, она была недостаточно осторожна, что означало, что она была не так внимательна, как должна была быть, и именно поэтому она заметила несчастного зверя, который уже однажды напал на нее, только когда он был над ее головой, уже пикируя на нее; В последний момент она отскочила от удара, и снова он чуть не вонзился ей когтями в голову. Карин поняла, что это его намерение, когда она отскочила в сторону, но на этот раз она не была полностью парализована шоком. Она выхватила пистолет из кармана, сняла предохранитель и прицелилась: сначала она не попала в цель, только со второго выстрела: орёл задрожал в воздухе, слегка откинулся назад, затем продолжил подниматься. Карин снова прицелилась, ожидая увидеть, как орёл рухнет на землю, на этот раз мёртвый, сделав несколько последних взмахов крыльев. Но он лишь отклонился в сторону, словно избегая её поля зрения, так что она не могла видеть, как он падает. Нет, потому что, хотя орёл и терял силы с каждым метром от пулевых ранений, он выдержал, расправил крылья и начал зависать, тратя минимум энергии, необходимый для полёта, потому что он должен был лететь, и он должен был лететь вверх, потому что он хотел найти, и он действительно нашел, место, где он наконец сможет спуститься, Флориан не сдвинулся ни на дюйм, когда орёл опустился в нескольких метрах от него и растянулся на земле, даже не убрав правое крыло: они были на Доленштайне, откуда открывался прекрасный вид на город, и хотя с этой высоты более трехсот метров нельзя было точно отследить движения людей внизу, это всё равно было хорошо, поскольку Флориана не было видно здесь, наверху, в этой местности, полной пещер, где, благодаря благоприятной погоде, ему не приходилось страдать по ночам, как зимой в Мариенглашёле, днём он сидел снаружи, как сейчас, у смотровой площадки, и пытался увидеть то, что не мог видеть, всё же он чувствовал, что попытка того стоила, так как он был уверен, что Карин вот-вот сделает важный шаг, он чувствовал это, и он отреагирует, он бросил взгляд на орла, истекающего кровью рядом с собой, его