преобразился; вместо кепки Фиделя Кастро, которую он где-то потерял, он носил украденную меховую шапку-ушанку, из-под которой клочьями висели его волосы, борода одичала, глаза покраснели, лицо покрылось шрамами и царапинами, он накопил бесчисленное количество одежды, которую носил днем и ночью поверх комбинезона, но теперь все было так изношено и воняло, что бездомные прогоняли Флориана, если он хотел ночевать в жилом районе — хотя это случалось редко — а именно, другие бездомные всегда были одеты в относительно хорошую или даже качественную одежду — пальто, брюки, свитера, рубашки и обувь —

которые они получали от организаций, снабжавших их подобными вещами, тогда как всё, что было у Флориана, было разрушено, и ему даже в голову не приходило узнать, где находятся эти пункты выдачи одежды, и пойти туда, нет, ничего подобного ему даже в голову не приходило, он держался подальше от подобных учреждений и вообще от любого места, где мог соприкоснуться с теми, для кого он, несомненно, стал где-то в мае врагом, ибо не было никаких сомнений в том, что он нарушил все мыслимые законы: он был убийцей, он скрывался, и с ним ещё не было конца, так что дело было не только в том, что он изменился внешне, но внутри он уже не был тем человеком, которого знали жители Каны, он уже не был кротким и стыдливым, уже не был несведущим в повседневных делах, уже не был практически недоумком, а был опасен, как мина: если бы его мозг перестал функционировать, когда началась эта новая глава его истории, и не начал бы снова, из глубины существа Флориана вырвалось бы другое существо, существо, которое больше никто бы не узнал, и это существо теперь ночевало в Айзенахе, потому что из-за образа, который возвращался к нему в течение последних нескольких дней, он почувствовал необходимость снова увидеть Баххаус, потому что там было что-то, мимо чего он всегда проходил, но что оставалось в слепом пятне в его памяти, он не знал, что это было, но он должен был вернуться туда, чтобы осмотреть место, и он это сделал; две скамейки, расположенные в узком полукруге, известном как Фрауенплан, рядом с крошечной площадью со статуей Баха перед входом в Баххаус, были, как обычно, заняты двумя бездомными, но он не позволил себя прогнать, хотя они и пытались, он схватил одного из них за плечо и оттолкнул дальше, после чего другой улизнул, и они оставили его делать то, что он хотел, они поднялись выше по площади и наблюдали за ним, но это не завело их слишком далеко, потому что они не понимали, что этот парень

делал, осматривая стены по обе стороны от входа в музей: сначала он начал водить руками по стене, затем тереть всё сильнее, словно пытаясь соскоблить штукатурку, но он же псих, заметил один из них, и они остались с этим выводом, осторожно прокравшись обратно к своим скамьям, где поправили пальто, повернулись на бок и снова заснули, Флориан продолжал осматривать обе стороны входа в музей, наконец он остановился и направился к Фрауенплану, пройдя между двумя скамьями с двумя спящими бездомными, и он поднялся на Домштрассе, где посмотрел направо, затем налево, но никого не увидел, была глубокая ночь, он не знал точное время, может быть, между двумя и тремя часами ночи, снова он посмотрел направо, и ему пришло в голову, зачем он должен был прийти сюда, он понял, что привело его сюда, он увидел это: в двадцати метрах от того места, где он стоял, стоял большой мусорный бак, вот что он искал, потому что, когда он приходил сюда с Боссом, они лишь мельком взглянули на эту улицу, Домштрассе, они проглядели этот контейнер, потому что искали кого-то, а не что-то, а именно, они не осмотрели всё досконально, хотя им следовало бы это сделать, как это сделал сейчас Флориан, он подошёл к контейнеру, но когда он собирался открыть крышку, она внезапно распахнулась, ударив его по подбородку, он на мгновение пошатнулся, но лишь на мгновение, чтобы ему удалось вытащить прячущуюся в контейнере фигуру, мальчика лет пятнадцати или шестнадцати, Флориан вывернул ему руку и повалил на землю, затем снял с него сумку, в которой были баллончики с краской трёх разных цветов, и теперь Флориан вспомнил, как краскопульт использовал именно эти три цвета, он положил баллончики обратно в сумку, бросил всё это на землю и несколькими движениями наступил на сумку, пока она не разорвалась, пока баллончики с краской не взорвались с громким хлопком и краска не вылилась на землю, мальчик подумал, что он может воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать, но он ошибся, он только выбил наушники из ушей Флориана, но убежать он не мог, потому что Флориан держал его за шею так крепко, что у него не было никаких шансов, и он понял это сейчас, и он начал заикаться: Я объясню, на что Флориан ответил: Мне все равно, мальчик посмотрел на него яростными глазами, и он не оставил этого так, он снова заикаясь пробормотал, что он объяснит, на что Флориан немного ослабил хватку, и он спросил, действовал ли он один;

Мальчик кивнул, насколько мог; Флориан прижал мальчика к себе, посмотрел в эти сверкающие яростью глаза и спросил: кто ты? Мальчик посмотрел в ответ и застонал... школа... нет, НАБУ... то да сё, но... тут его голос дрогнул, Флориан снова немного ослабил хватку, потому что ребёнок хрипел и жадно хватал воздух, затем, отчаянно вдохнув, он сказал, что объяснится, если Флориан не сдаст его копам, и начал лепетать, что бросил школу и стал волонтёром, но не согласен с тем, как НАБУ обращается с волками, потому что они говорят, что любят их, но на самом деле не любят, для них волки были просто какими-то гребаными данными, и всё, что их заботило — это получение гребаных бабок, субсидий, государственных денег, грантов, и Флориан тряс мальчика, но тщетно, потому что мальчик больше его не боялся, всё его существо горело яростью, так что когда Флориан спросил его, какое, чёрт возьми, всё это имеет отношение к Баху, мальчик сначала не дал ему внятного ответа, потому что все его слова захлебнулись в кашле, тогда Флориан совсем отпустил его шею, и он держал его за воротник куртки, парень закашлялся на некоторое время, и, его лицо потемнело от гнева, он чуть не плюнул в лицо Флориану: а Бах?! откуда ему, черт возьми, знать?! он только сделал то, что ему сказали, но к этому времени он уже шипел, его лицо полностью исказилось, и Флориан спросил: кто тебе говорил это делать? откуда мне, черт возьми, знать, сказал парень, они просто звонят, говорят мне место, и я заканчиваю работу, или я закончил ее половину, потому что они хотели, чтобы там было написано МЫ ПРИХОДИМ, но он смог добраться только до МЫ, потому что ему также нужно было добавить тег, ВОЛЧЬЮ ГОЛОВУ, без которого он бы даже не взялся за работу, и это занимало слишком много времени, чтобы распылить ИДУЩИЕ, поэтому они сошлись на этом, он получил его сейчас?! сколько? пятьдесят за один графф, а почему ты? — это был последний вопрос — и пришел ответ: потому что я лучший, и на этом разговор закончился, мальчик лишь горько качал головой, как будто ему всё было безразлично, и что бы ни случилось, он это допустит, хотя он не ожидал, что этот парень поднимет его и будет долго, очень долго смотреть ему в глаза, как будто кто-то пытался понять, говорит ли он правду, потому что ему и в голову не могло прийти, что Флориан вместо этого спрашивает себя: как может быть столько совпадений? что он просто случайно нашёл его здесь?! мальчик только что решил попробовать ещё раз, вернуться сюда снова, и Флориан как раз в этот момент открыл крышку мусорного контейнера, какое совпадение было

это?! насколько велик был шанс?! Такие совпадения случаются только в романах, но это не роман, подумал Флориан, глядя в смелые, гордые глаза парня, сверкающие враждебностью, парня, который выдержал его взгляд и хотел только, чтобы тот понял, что он его не боится, потому что ему, в сущности, всё равно, потому что с его точки зрения, хоть весь мир рухни, он свёл счёты, и ему вообще ничего, блядь, не нужно от этого грёбаного мира, но это было не совсем так, потому что была одна вещь, которую он очень хотел, и он даже выдавил это из себя, и теперь он сделал это во второй раз, уже лежа на земле, и сказал: чёрт возьми, мужик, не сдавай меня грёбаным копам, а потом, поскольку Флориан ничего не ответил, добавил, что в противном случае… клиенты на самом деле довольно хорошие ребята, они на самом деле не хотят ничего разрушать, ни за что, потому что он догадался, что они делают это из уважения к Баху, потому что якобы существовала какая-то высшая цель, которую он сам никогда не понимал, но это было не его дело, хотя мальчик не получил ответа на это последнее утверждение, его ударили головой о лужи краски, разлитые повсюду на земле, затем его подняли и бросили обратно в открытый контейнер, а крышку захлопнули, потому что именно это и произошло, даже если он не совсем понял, о чем здесь говорил мальчик, Флориан не хотел больше беспокоить его, он засунул наушники обратно в уши и вышел из мусорного контейнера, и бесшумными шагами пошел по Домштрассе, затем, избегая холма у Кройцкирхе, покинул город, и все его следы затерялись, а когда один из двух бездомных, у которого был мобильный телефон, позвонил в полицию, они даже не нашли мальчика в мусорном контейнере, так что приехавший полицейский, похоже, не особо поверил сбивчивым объяснениям двух бездомных, хотя и бросил его там, как мешок, говорили они, перебивая друг друга, и оба давали показания, часто противореча друг другу, полицейский через некоторое время перестал записывать, закрыл блокнот, отмахнулся от них, сел обратно в машину, раздраженный, и оставил их там, и в любом случае, было по крайней мере личное описание предполагаемых нарушителей порядка, которые, по словам свидетелей, дрались, и в конце которой якобы один выбросил другого в мусорный бак, но, конечно, кроме разбитых баллончиков с краской, не было никаких улик, никакого смысла во всем этом, никакого уголовного дела, так что полицейский, когда он вернулся

в участок в Йене, даже не захотел давать дежурному офицеру личные описания, согласно которым один из них был похож на хищного зверя, наделенного сверхчеловеческой силой, и который совсем не разговаривал, только рычал, и по причинам, которые невозможно было точнее установить, перед нападением внимательно изучал стены Баххауса, да, всё верно, добавил один из свидетелей, и на нём был рюкзак, и в одном ухе у него была заткнута берушь, ну, а другой был просто мальчишка в пальто с капюшоном, долговязый мальчишка, сказал другой бездомный, и он показал, какой он тощий, ну, и всё, и полицейский действительно чуть не выбросил его записи, но потом передумал, вырвал нужные страницы из блокнота, положил их на стол дежурному офицеру, чтобы их можно было напечатать и хотя бы создать какую-то запись о том, где он был и что делал в Айзенахе, и Хорошо, что он их не выбросил, и хорошо, что дежурный офицер их распечатал, потому что это стало первой полезной зацепкой, а именно, письменная записка была отправлена в Эрфурт, и один из эрфуртских следователей доложил своему начальнику, что, по его мнению, это текущее дело связано с более ранними актами вандализма, совершёнными этим распылителем или распылителями в Айзенахе и других местах Тюрингии несколько лет назад, поэтому эрфуртским полицейским не составило труда решить, что им нужно расследовать более ранние события, и они их расследовали, и из данных по предыдущему делу у них теперь было с чем работать, потому что сразу выяснилось, что самый важный подозреваемый из всех людей, за которыми они следили в то время, был убит в Кане всего несколько месяцев назад, а именно — отметил глава комиссии по расследованию убийств в Эрфурте, сообщая об этих событиях группе — он был убит, или, если выразиться точнее, а он действительно хотел выразиться точнее, он был убит с помощью один удар, и этот один-единственный удар уже привел их к другому делу об убийстве в Кане, потому что, хотя в том случае и было использовано орудие, две жертвы там тоже были убиты одним ударом, ну, и с этим они уже вышли на его след, но Флориан как будто чувствовал это, потому что теперь он был еще более осторожен, чем прежде, и уже — живя в пещере — он держался подальше от жилых районов, но теперь он избегал их больше, чем когда-либо, лишь быстро прихватывая немного еды из того или иного заднего сада на окраине; пить воду было труднее, потому что фонтаны на главных площадях были, по большей части, не

работая, он должен был быть изобретательным; самым верным для него, казалось, было наблюдать за доставкой в тот или иной сельский магазин и либо броситься к грузовику, доставляющему товар, и украсть один или два ящика с водой, либо затаиться, устроить засаду и вывести из строя водителя, и скрыться с одним или двумя ящиками, но это была сложная и рискованная операция, независимо от того, насколько хорошо он рассчитал время, хотя, закончив, он мог на некоторое время успокоиться, и в такие моменты он выискивал себе подходящее место в лесу или на склонах холмов, обильно поросших кустарником, где он также мог уделять больше внимания тому, что он слышал в данный момент; С тех пор, как он нашёл своё зимнее убежище, выходя за продуктами раз в один-два дня, он перестал заряжать ноутбук. Он знал, что с его внешностью, рваной одеждой, нечёсаными волосами и покрасневшими, затравленными глазами, которые он сделал такими после побега, он больше не сможет войти в бар или любое другое общественное место, не привлекая к себе внимания, даже на вокзал. Поэтому он больше не заряжал ноутбук, но и не вынимал наушники из ушей, потому что, как оказалось, он не только помнил музыку, как и прежде, но и ясно слышал её, ясно слышал даже тогда, когда наушники были совершенно выключены. Потому что с тех пор, как закончилась его связь с Боссом, эта музыка играла непрерывно: она настолько его пропитала, что слышать эти звуки стало для него так же естественно, как дышать, и не было никакой необходимости в том, чтобы они исходили от ноутбука, музыка играла даже когда ноутбук был выключен, так что зимой, или сейчас в лесу или на склонах холмов, обильно заросших кустарником, в эти тихие часы или ночью, когда он проснулся, он смог с полной концентрацией отдаться этой музыке, потому что его мозг, хотя и с трудом, снова заработал, и этот мозг осознал, в связи с его прежними мыслями о страшной опасности, подстерегающей вселенную, — опасности, о которой он не смог предупредить Федеральное правительство, прежде всего Федерального канцлера Ангелу Меркель