это было совершенно беспрецедентно и возмутительно и для Флориана: Босс объяснил, что якобы неписаный закон этих осквернителей мира, слава богу, никогда не нападать на статуи, фонтаны, дворцы, церкви или музеи — до вчерашнего вечера, конечно — и просто посмотрите на Баххаус, один этот факт потряс бы Флориана, если бы он не был еще больше потрясен состоянием духа Босса, он никогда не видел его таким, хотя Флориан хорошо знал, что значил для Босса Иоганн Себастьян Бах: не просто один композитор среди многих, а небесное существо, посланное с небес, пророк, святой, который, как он часто упоминал Флориану, когда у них выдавался лучший день, вписывал в каждую отдельную ноту суть Немецкого Духа, связь немцев с Высшими Идеалами; Босс хотел украсить знамя части не Гитлером, не Мюллером, не Дёницем, не Моделем, не Дитрихом и даже не Динелем (как и другие), а БАХОМ, хотя его перекрикивали, а другие говорили: лучше Гитлером, или Мюллером, или Дёницем, или Моделью, или даже Динелем: они не смогли прийти к соглашению, так что пока вопрос о том, кто окажется на флаге части, оставался нерешенным, самое главное было, чтобы флаг хранился в самом секретном месте, а не в Бурге, где копы могли снова наброситься на них, потому что какой-то подонок донес на них после первых крупных драк, и появился спецназ и арестовал Фрица, на имя которого был снят дом, а эти копы их не поймали, потому что они даже своих законов не знают, хотя они могли снова появиться...

Итак, они распределили самые важные предметы по разным укрытиям в неизвестных местах, но хватит об этом, сказал Босс Флориану, когда сам начал говорить о флаге, на котором я — сказал он, указывая на

сам правой рукой, а левой рулил — может воображать только и исключительно БАХА, поэтому я и основал Симфонический оркестр Кана, и поэтому надо погружаться в то, что слышишь по субботам на репетициях, ведь чтобы понять Баха, нужен хороший музыкальный слух: для этого есть душа, но нет уха, и за этим последовал еще один шлепок, Флориан втянул шею и безучастно посмотрел на дорогу через лобовое стекло, а Босс снова начал: тебя всегда так интересует вселенная, но почему тебя это интересует, почему тебя больше не интересует Бах, здесь жил Бах, здесь жили все Бахи, если ты случайно не знаешь, и, по сути, это Национальный баховский регион, настоящий тюрингский немец занимается Бахом, а не вселенной, потому что для нас вселенная начинается в Вехмаре и заканчивается в Лейпциге, понимаешь?! Понятно?! — Флориан кивнул, но не понял, и жизнь начала возвращаться в привычное русло. Им и в голову не приходило, что то, что случилось в Айзенахе, может повториться. Варварское нападение казалось единичным случаем, и через некоторое время даже Хозяин перестал о нём упоминать. Месяцы шли, было лето, затем начало осени, потом похолодало, но Флориану почти не приходилось включать отопление. Центральное отопление в Хоххаусе всегда было включено на полную мощность, так что приходилось открывать окно, потому что в более тёплые дни по ночам всё ещё было так тепло, что он не мог спать, только у открытого окна. Потом наступила настоящая зима. Однажды по радио объявили, что зима закончилась, потому что наступила весна. Потом всё снова почти стремительно перешло в лето. Потом наступил тот день, крайний срок, который Флориан дал для ответа из Федерального канцлерамта. Но ответа так и не последовало. Так что с этого момента Флориан считал, что какой-то чиновник чинит препятствия в Федеральном канцлерамте. Это могло быть единственной причиной того, что он не получил ответа, ведь прошел год с тех пор, как он отправил свое письмо, а сейчас уже было 31 августа, и поэтому Флориан в последний раз отправился на почту и, убедившись, что письмо не пришло, поспешил вниз по склону и сел в буфете Илоны рядом с Баумарктом за боквурст и малиновую газировку Джима Хима, и на этот раз он не принимал участия в разговоре с другими клиентами, а именно он не слушал, как они говорили о том, как возмутительно долго идет ремонт автобана B88, или как пособия Hartz IV снова задержались на один день, ничего не делалось, даже не приносились извинения, Флориан не слушал их, потому что он

решить, что делать, и он решился, он съел свою колбасу, выпил малиновую газировку Jim Him, поднялся в свою квартиру на седьмом этаже в Хоххаусе, достал лист бумаги формата А4, сложил его пополам, по линии сгиба оторвал нижнюю половину, а на верхней написал: Ангела Меркель, канцлер Федеративной Республики Германии, а затем написал: Sehr geehrte Madame Kancellor, я приеду 6 сентября в полдень, Гершт , и он вложил его в конверт, он надписал его обычным образом, он отдал его Фолькенантам, затем поспешил к дому герра Кёлера, который приветствовал его именно в этот день, сказав, что хорошо, что Флориан пришел, потому что у него есть что-то очень важное, чтобы обсудить с ним, герр Кёлер усадил Флориана и, после того как сам довольно долго шагал взад и вперед по комнате, молча, встал перед Флорианом, поправил очки на переносице двумя пальцами и сказал: послушай, сын мой, я должен тебе кое-что сказать, во-первых, что ты путаешь две вещи, по крайней мере две вещи; из всего, что я вам объяснил, вы почему-то считаете, что что-то возникает из ничего, следовательно, что что-то также закончится ничем, и вы никогда не принимали во внимание, что я всегда относился к этому предмету с оговорками, вы не обращали внимания, поэтому обратите сейчас особое внимание: последствия вытекают из очень деликатных предпосылок, невозможно вывести безрассудные выводы, я, по своему первоначальному образованию, учитель математики и физики, но только учитель, а не высококвалифицированный научный ум, и, возможно, именно поэтому я недостаточно ясно говорил об этих вещах и поэтому не смог дать правдоподобную картину в ответ на вопросы, которые вы мне задавали; Теперь, однако, я больше не могу стоять в стороне, пока ты всё больше погружаешься в собственные интерпретации, потому что я слышал от Волкенантов, что ты шлёшь письма Ангеле Меркель, не делай этого, сынок, Ангела Меркель никогда не прочтёт твои письма, они даже не отдадут их ей, но что ещё хуже, даже если бы прочли, то что Ангела Меркель подумала бы о нас здесь, в Кане? Что все здесь сумасшедшие?! потому что я знаю, или, точнее, я подозреваю, что ты пишешь Ангеле Меркель, я знаю, чего ты боишься — вот о чём ты ей писал, не так ли? Да, это так, — ответил сам себе герр Кёлер, потому что Флориан молчал, но, мой дорогой сынок, — он сел напротив Флориана

—

откуда-то куда-то

Я уже говорил это несколько раз, но напрасно, потому что ты никогда не обращаешь внимания, ты смешиваешь две вещи: события, которые предположительно произошли в первую сотую долю секунды после Большого взрыва, и процесс, происходящий с тех пор и в нашем присутствии, ты их смешиваешь и думаешь, что это «возникновение из ничего» происходит сейчас, но это не так, сын мой, обрати на меня внимание, ты напрасно мучаешь себя в связи с Большим взрывом, потому что это всего лишь теоретическое соотношение, оно никогда не было доказано экспериментально, что я объясняю следующим образом: возникновение материального мира произошло синхронно с одним миллиардом частиц материи наряду с одним миллиардом частиц антиматерии, затем в определенный момент или сразу же в эту первую сотую долю секунды после возникновения Вселенной — мы никак не можем этого знать — после этого миллиарда частиц материи плюс одна частица материи не возникает, после одного миллиарда частиц антиматерии, еще одна частица антиматерии, что означает, что это плюс одна частица материи возникает как излишек, как исходная точка материи, из которой возникнет что-то

— материальный мир, реальность — но все это произошло во времена Большого взрыва, Флориан, а не сегодня, что означает, что сегодня, после того как возникнет один миллиард частиц материи плюс одна частица материи, ВСЕГДА

Возникают один миллиард плюс одна античастица, и эта аннигиляция непрерывна и совершенна, а именно, они уничтожают друг друга, и из этого конфликта высвобождается один миллиард фотонов. Понимаешь, это две разные вещи, сын мой: с одной стороны, есть одно единственное событие, которое произошло, или, скорее, которое могло произойти, во время Большого взрыва, а с другой стороны, есть то, что произошло потом, в наше настоящее время, и то, что будет происходить в будущем на протяжении всей бесконечности, и ты продолжаешь путать эти две вещи и ошибочно делаешь вывод, что, поскольку мир возник из этой одной единственной ошибки, следовательно, эта единственная ошибка повторится, но в обратном порядке, и я не знаю, как ты себе это представляешь, возможно, ты думаешь, что в какой-то момент в будущем произойдет событие, которое уничтожит весь ныне существующий материальный мир? Это чушь, сын мой, ничего подобного не произойдет, пойми это уже, я прошу тебя, не позволяй этому привести тебя к

отчаяние, поверьте мне, вы волнуетесь из-за ничего, и поэтому вы снова и снова посылаете эти письма канцлеру без всякой причины, я не хочу задеть ваши чувства, но эти письма заставляют вас выглядеть немного смешным, но не только вы, я также и весь наш город, Кана - гордое место, что бы ни говорили, и наши граждане будут возмущены, если вы в конечном итоге выставите нашу Кану в дурном свете - только Флориан закрыл уши в начале речи герра Кёлера, потому что, по его мнению, это объяснение только доказывало, что герр Кёлер пытался облегчить ужасное бремя, которое лежало на всех них, но, что ж, это бремя не нужно было облегчать - его даже было невозможно облегчить - но вместо этого что-то нужно было сделать, предотвратить худший из результатов, который, поскольку он мог случиться, произойдет, для Флориана не было никаких сомнений, и это произойдет без объяснений, как во время Большого взрыва; Флориан не мог утешиться, он слишком хорошо понимал вещи для этого, он осознавал опасность, катастрофа произойдет, сказал он печально, медленно поднимая свои два светло-голубых глаза на герра Кёлера, но не для того, чтобы герр Кёлер снова произнес какую-нибудь утешительную фразу, а потому, что он хотел дать понять: он не мог утешиться, потому что больше нет места утешению, ситуация была такой, какая она была, их единственная надежда была на канцлера и Совет Безопасности ООН и ответственных людей там, которые могли бы призвать величайших мировых экспертов по этим важным вопросам; Герр Кёлер лишь покачал головой, снял очки, помассировал переносицу, после чего больше не надел очки, они так и остались в его теперь уже бессильных руках, он просто сидел и не попрощался с Флорианом, когда тот вышел из комнаты, отчасти потому, что начал думать о чём-то, о чём позже рассказал по телефону своему другу из Айзенберга Якобу-Фридриху. Он сказал: поскольку мы не подходим к вопросу таким образом, а вместо этого предполагаем, что в десять в минус сорок третьей секунды после Большого взрыва существовали материальные частицы и частицы антиматерии, и если мы оставим в стороне всю эту теорию аннигиляции и сосредоточимся только на существовании материи и антиматерии, мы, следовательно, можем утверждать, что материя существует, не так ли? Но что же тогда случилось с антиматерией? Её невозможно обнаружить в реальности, мы не можем её нигде найти или ни из чего её не вывести, другими словами: ГДЕ ОНА?!

ну, отчасти именно поэтому герр Кёлер был погружен в свои мысли, когда Флориан ушел, другая причина была в том, что он воспринял свои собственные

бессилие: он сделал все, что мог в данных обстоятельствах, а значит, никто не мог винить его за конечные последствия безответственного отчаяния Флориана, — потому что, с горечью подумал он, что-то должно было произойти, и это произошло, только не так, как ожидал герр Кёлер; вместо этого в следующее воскресенье рано утром зазвонил телефон Босса, он спал так хорошо, что звонок его почти не разбудил, эти ублюдки, неужели они не могут оставить меня в покое даже в воскресенье? затем он побежал к «Опелю» и собирался уехать, но тут он взглянул на часы на приборной панели, которые показывали время: 4:10 утра, слишком рано, чтобы появиться, потому что в этот час в Вехмаре, кроме сторожа, никого не будет, Босс вернулся в дом, но не смог снова заснуть, он даже не осмелился, потому что все это звучало так невероятно, «Я не могу в это поверить», — твердил он себе в машине, как обычно, ударяя по рулю, в то время как Флориан вцепился в нижнюю часть своего пассажирского сиденья, « Я не могу «Поверить в это» , — недоверчиво покачал головой Босс, — «опять этот паршивый негодяй, ублюдок», — и, не находя слов, не зная, что сказать, он продолжал бить по рулю, потому что смотритель мельницы Баха в Вехмаре сказал ему: та же рука, которая напала на Баххаус

— прошлой ночью на мельнице Баха краской из баллончика нарисовали МЫ и ВОЛЧЬЮ ГОЛОВУ; сторож, будучи человеком, плохо спящим, постоянно выходил из здания несколько раз, чтобы подышать свежим воздухом; он заметил граффити и в оцепенении немедленно позвонил в полицию, затем позвонил Боссу, чтобы тот приехал немедленно, если это вообще возможно, потому что какой шум поднимется, если местные жители это увидят, лучше бы Боссу приехать немедленно, голос сторожа в телефоне дрожал вскоре после четырех утра, но Босс посмотрел на часы на приборной панели Опеля, на мгновение прояснился и только потом ушел—

разбудив, конечно, и Флориана — когда, по его расчетам, туда должна была приехать полиция из Эрфурта, что и произошло: Босс с Флорианом и полиция почти одновременно прибыли к мельнице Баха, первому постоянному месту жительства семьи Бахов, как Босс назвал это место в машине, потому что Босс знал о Бахе все, и Флориан действительно восхищался этим в Боссе, он знал все, он знал, когда Файт Бах прибыл в Вехмар из Венгрии и действительно мельчайшие подробности всего, что произошло потом, он перечислил наизусть все памятные места Баха, я могу их перечислить, даже если проснусь от глубокого сна, утверждал он в пятницу или субботу вечером, снова и снова рассказывая другим, что

произошло с Бахами в Тюрингии, прежде всего то, что случилось с Иоганном Себастьяном, но не было смысла им об этом рассказывать, потому что Бах никого не интересовал, их интересовали Гитлер, Мюллер, Дёниц, Модель и даже Динель; Бах не привлек их внимания, они признавали его истинным тюрингцем, но и только, они не интересовались музыкой, так что, ну, только музыканты из Симфонического оркестра Кана были заинтересованы, они с удовольствием слушали, потому что, пока Босс проповедовал о том, как на мельнице Баха Файт Бах, тогда его сын Ганс, достал цитру, привезенную из Венгрии, и пока пшеница превращалась в муку, Ганс играл на этой цитре такую прекрасную музыку, такую прекрасную, что память о ней сохранилась, потому что иначе как бы я — Босс указал на себя, имея в виду Железный крест на своей груди — как бы я мог когда-либо узнать об этом, музыканты с удовольствием слушали, и Босс так и не понял, что это было не потому, что они хотели услышать его истории о Бахе, а потому, что репетиция была прервана, когда он рассказывал истории, потому что...