мемориал, и это придало им сил, хотя им пришлось столкнуться с потерей, но сил, потому что такие речи звучали, черпая новые силы из этой жертвы, а Уве крутил этот вопрос так и этак, и это просто не имело никакого смысла, потому что зачем, зачем Карин прикончила Андреаса, ну и?! мало того, как она могла это сделать, она весила всего пятьдесят килограммов, размышлял Уве в родительском

Дом, который на самом деле был всего лишь маленькой однокомнатной квартиркой на первом этаже, куда переехала старшая сестра его матери после того, как она окончательно развалилась из-за наркотиков и потеряла родительский дом. Уве не оставалось другого выбора, как только отряд решил разойтись после взрыва. Никаких укрытий в спящих ячейках, вместо этого им следовало поселиться со своими семьями. Это был план, который они все приняли. Это также означало, что Уве не мог остаться с Андреасом, хотя, если бы он остался, он бы защитил его, чувствовал он, отразил бы нападение, каким бы сильным оно ни было. Андреас явно попал в засаду, подумал Уве, потому что как бы они иначе его поймали? Он был в этом убеждён, но всё ещё не понимал, он просто не мог вспомнить ни одного внутреннего или внешнего врага, который мог бы так поступить с его братом, разве что – это пришло ему в голову в начале зимы – разве что тот неуклюжий еврей, который годами настраивал население и власти против отряда, который бы сделать все, чтобы стереть их с лица земли, но почему-то он не был похож на человека, который станет заниматься незаконными операциями, нарушать собственные законы и все такое, ах, нет, подумал Уве, обескураженный, это не он, но так как он не мог думать ни о ком другом, он решил вернуться в Кану, было начало декабря, Банхофштрассе уже была украшена гротескными гирляндами и мигающими гирляндами, чертов городишко, прорычал Уве, затем он стал искать Арчи, он сел среди людей в приемной, затем он подозвал мастера-татуировщика и прошептал ему на ухо, что это срочно, жестом выпроводив всех остальных из подвальной студии, потому что это было важно и не могло ждать, и Арчи начал говорить с ним низким голосом, ха, они наверняка тебя учили, где ты, черт возьми, был, в университете? и что за чертова спешка?! Хватит об этом, Уве тихо продолжил, хотя в тату-салоне почти никого не осталось, и он сказал Арчи, что ему нужна наводка, он рассказал ему, что произошло в Заальфельде и Йене

и Зуль, и никто в отряде понятия не имел, кто это, чёрт возьми, мог быть, но раз они прикончили моего брата, я должен искать справедливости, вы понимаете, и теперь впервые за всё время их знакомства Арчи посмотрел на Уве так, будто он был тем, кто мог сделать то, что он угрожал сделать, и вообще, Арчи впервые посмотрел на него так, будто действительно видел его, потому что, по правде говоря, Уве никогда не имел для него значения, даже если он был там, его всё равно не было, если кто-то фотографировал их вместе, на месте его было просто пустое место, потому что никто его никогда не замечал, и всё же — Арчи опустил голову, пока думал, что сказать — это было следующее поколение, и поэтому они собрали то, что знали, и отделили это от того, чего не знали, и Арчи закрыл магазин, сел перед компьютером и начал искать в интернете, но ничего хорошего не вышло, Уве становился всё более и более раздражённым, и когда он увидел, что Арчи ни к чему не приводит, он ударил кулаком по на столе, где Арчи хранил свои иглы, дезинфицирующее средство и запасные ручки, так сильно, что все полетело со стола, затем Уве опрокинул полку, где Арчи хранил свои тюбики с краской, Арчи пытался спасти, что мог, но он был не в таком хорошем состоянии, как Уве, так что это было трудно, но в конце концов ему удалось вытолкать его из магазина, а Уве думал только, ну конечно, черт с ним, это была она, поэтому мы ничего не нашли, все ее до смерти боятся, но я найду этого ублюдка, но он ее не нашел, как и раньше, когда ему пришлось; Никто ничего не знал по указанному им адресу, хотя он был уверен, что это она, это не мог быть кто-то другой, никто другой не был так умен, как она, никто другой не был так убийственно хитер, как она, но даже несмотря на это, он не мог ее найти, и она не пришла на похороны, хотя это было ее право быть там, потому что Босс тоже уважал ее, он никогда не смел мериться своими силами с ее собственной, что было ясно всем в Бурге, так что похороны прошли без Карин, тем не менее, это были прекрасные похороны, много людей, по большей части неизвестных Уве, пришли, Симфонический оркестр Кана играл «Yesterday», и это было прекрасно, они все время накручивали ее, играли снова и снова, в похоронной часовне, во время процессии к могиле и у могильной ямы; они просили простые похороны, и они их получили, они скинулись, но не было священника, они не могли рисковать; После выступления приезжих из их числа только герр Фельдман произнес речь у могилы, его просили быть кратким, но она была длинной, герр Фельдман

перечислил всё, что приходило ему в голову: весна была в цвету, и судьба была неисповедима, награда за героизм – только на небесах, бремя неожиданных трагедий и так далее, наконец, он завершил цитатой на латыни, а они просто стояли, переминаясь с ноги на ногу, они не знали, что, чёрт возьми, им делать, могильщики сорвали с гроба флаг рейха, который они, из-за своей неосведомлённости, чуть не сбросили в яму, но флаг вовремя схватили над ямой, затем аккуратно сложили и вернули на место, и всё, это повторилось уже три раза, от первоначального отряда почти никого не осталось, великие покинули нас, сказал Уве, стоя у кладбищенских ворот, нескольким другим скорбящим, и они разошлись, они наконец разошлись, Уве почувствовал, будто он входит в пространство, из которого выкачал воздух, он спрятался на какое-то время, но потом он больше не мог этого выносить, то он был здесь с Арчи, то его не было с Арчи, потому что он тоже был просто бесполезным ублюдком, и Уве отправился назад, и днями он истязал себя в маленькой, однокомнатной квартире на первом этаже, его тетя почти постоянно лежала, удобно устроившись на одной из кроватей, почти постоянно вне ее, Уве спал на другой кровати, сцепив руки под головой, и смотрел в потолок, но этот потолок так угнетал его, что он предпочитал закрывать глаза, и он не мог и не находил причины, почему это была Карин, когда однажды ему внезапно пришло в голову, что, возможно, это все-таки она, возможно, она хотела ликвидировать весь отряд, чтобы уничтожить все их следы, и это было бы в ее стиле, подумал он, такая предусмотрительность; Он вскочил с кровати, откуда-то шла ужасная вонь, вонь дерьма, и исходила она от его тети, он не хотел смотреть и смотреть, действительно ли это исходит от нее или нет, поэтому он собрал свои вещи и вышел из квартиры, не сказав ни слова, он вернулся в Йену, хотя в Йене ему было особо нечего делать, поэтому он прогулялся до кладбища и встал у могилы Андреаса, погода уже менялась к весне, но все еще дул довольно холодный ветер, и, стоя лицом к могиле, ветер ударил Уве в лицо, поэтому он не мог там долго стоять, он застегнул молнию куртки до самого горла, затем натянул капюшон на голову, наклонился против ветра и пошел к кладбищенским воротам, как вдруг мир перед ним потемнел и с тех пор для него больше никогда не наступал свет; птицы щебетали на ветвях голых деревьев вокруг кладбищенских ворот, хотя они, казалось,

скорее жалуясь, чем радуясь, потому что даже если весна и приближалась, поводов для радости было мало, но Флориан понял, что где-то поблизости поют птицы, поэтому на короткое время он перестал слушать « Wo soll ich fliehen hin» на своем ноутбуке и слушал щебетание птиц, затем продолжил слушать «Wo soll ich fliehen hin» , и так он отправился в путь, и теперь у него была только одна задача, пусть и самая трудная, потому что трудность заключалась не в отсутствии поддержки, ее у него и до сих пор не было, и он все равно достиг своих целей, а в том, что Карин казалась ему такой опасной, и он должен был считаться с этой опасностью, так что с этого момента он действовал с большей осторожностью, чем когда-либо прежде, и поэтому же с этого момента он почти полностью отстранился, ничем не подавая виду о своем существовании, и если бы ему не приходилось каждый день заряжать свой ноутбук, он бы вообще не встречался ни с какими другими людьми, но это было необходимостью, хотя—

несмотря на свою дикую внешность, он все еще мог выдать себя за незначительного человека, так что даже если кто-то смотрел на него секунду, они немедленно предполагали, что он бездомный, например, если он заходил в паб, на вокзал или в компьютерный магазин и так далее; Чтобы зарядить свой ноутбук, он ходил только в людные места, где своим невзрачным видом не вызывал никаких подозрений, и в этом отношении ему очень повезло, потому что кто-то мог его искать: заместитель шерифа сообщил в йенскую полицию, где его хорошо знали по прежним временам, что Флориана Хершта, Эрнст-Тельман-Штрассе, 38, 07769 Кана, не видели месяцами, не неделями, подчеркнул он, а месяцами, он продиктовал подробности, а потом пошёл домой и стал ждать, что будет, но ничего не произошло, Флориан, конечно, не появился, никто ему не сообщил о дальнейших событиях, потому что это было даже не событие, а просто одно из многих сообщений, и, как сказали в йенской полиции, у них не было ни времени, ни сил разбираться с каким-то гражданским, который постоянно возвращался и задавал вопросы, слушайте, сказали они заместителю, когда он вернулся в полицию примерно через две недели, мы ничего не можем сказать, но мы на верном пути дело, вы сделали свое дело, и все, и депутат не успокоился, так же как не успокоились фрау Рингер, фрау Хопф, Илона или любой житель Каны, хорошо знавший Флориана, но никто не разбирался в этом в великом хаосе событий, он объявится, явно боится, прячется где-то, думали они, если вообще думали об этом; но теперь не было больше ни взрывов, ни убийств, ничего от прежнего ужасного

цепь событий, и исчезновение Флориана стало для них не только заметным, но и решительно тревожным, только тетя Ингрид успокоила Волкенантов, когда они сообщили ей, что Флориана до сих пор не нашли, и она сказала, что он такой легкомысленный ребенок, он объявится, нет причин для беспокойства, так как тетя Ингрид была полностью уверена, что ее список в порядке, она также говорила им это почти каждое утро, когда забегала на почту: список в порядке! и Волкенанты были рады услышать её голос, так как на почте голосов было не так уж много, люди просто бормотали приветствия, входя, а затем молчали, стоя в очереди, ожидая, чтобы оплатить счета или отправить открытку, которую они отправляли, чтобы пригласить своих детей вернуться на Пасху, хотя эти дети совершенно не собирались возвращаться на Пасху, да и кому, чёрт возьми, хотелось возвращаться в эту тёмную провинцию, если им когда-то удалось оттуда сбежать, так что открытки были отправлены, но дети не вернулись ни на Пасху, ни позже, зима тянулась, в апреле бывали дни, когда MDR сообщал о заморозках, но затем в мае всё успокоилось, весна, как говорили жители Каны друг другу в торговом центре, наконец-то пришла, она наконец-то здесь, и хотя раньше это осознание всегда вызывало у них огромную радость, теперь этой радости было очень мало, лишь мимолётное чувство облегчения от того, что весна вообще пришла, хотя для Флориана приход весны значил гораздо больше, потому что наконец-то ему не приходилось бороться с морозами каждый день и каждую ночь, более того, его инстинкты подсказывали ему, что он прятался достаточно долго; теперь у него была причина выйти, и он вышел, и его больше не беспокоил этот огромный золотой орел, появляющийся в воздухе над ним, орел, который начал следовать за ним зимой, как будто у него было решение этой зимы, и теперь он как будто снова ждал его, и когда он отправлялся в путь, орел сопровождал его, медленно кружа над головой; когда Флориан остановился, орел, расправив свои огромные крылья, опустился, медленно кружа, на ближайшую ветку или забор, точно так же, как он сделал, когда впервые поднялся в воздух над Флорианом, он всегда следовал за ним, всегда оставаясь поблизости, настолько, что однажды, когда Флориан во Фридрихроде укрылся в одной из заброшенных пещер Мариенглашёле относительно близко к поверхности, орел попытался последовать за Флорианом в пещеру, но он прогнал его, хотя и тщетно, так как орел оставался около пещеры, он упорствовал, и в течение некоторого времени

в то время как Флориан беспокоился, когда он выходил за едой каждые два или три дня, орел немедленно взмывал в воздух и следовал за ним, куда бы он ни шел, так что через некоторое время он перестал об этом беспокоиться, более того, через две или три недели Флориан начал воровать выпечку, или все, что мог, также и для орла, прежде чем вернуться в пещеру, он всегда оставлял орлу булочку, или что-то еще, что ему удавалось раздобыть, у входа в пещеру, так что теперь, когда он навсегда покидал это укрытие, его первым делом было посмотреть вверх и осмотреть небо, но ему не пришлось искать слишком долго, потому что через несколько секунд орел поднялся с вершины дерева и начал кружить, по своему обыкновению, высоко над головой Флориана. Флориан не сказал ни единого слова, не сделал орлу ни одного жеста, указывающего на то или иное, но золотой орел всегда точно понимал, что ему нужно делать, а чего не делать, так что, когда они добрались до Каны той ночью, и Флориан без усилий подглядел открыть замок в тату-салоне Арчи, спуститься по ступенькам – как он делал несколько раз в своих кошмарах – затем отступить за занавеску, закрывающую дверь туалета, орел ждал снаружи высоко наверху с его широкими, немыми, огромными, расправленными крыльями, вместе они лежали в засаде, пока он не пришел, некоторое время Арчи осматривал сломанный замок снаружи на верхней площадке лестницы, затем неуверенно двинулся вниз, колеблясь после каждой ступеньки, но затем, когда он увидел, что в студии никого нет и что ничего не пропало, никаких следов повреждений, он пожал плечами, как будто говорил себе: ну вот и все, только он не понимал, зачем кто-то сломал замок, но Флориан не объяснил ему этого, когда он бесшумно вышел из-за занавески, ударив Арчи по горлу боковой стороной ладони, он хотел, чтобы тот заговорил, он не хотел его добивать, потому что тот не принадлежал к остальным, он хотел только знать, где найти последнего, кто действительно принадлежал к ним, он услышал птичий крик снаружи, он сел напротив Арчи, вставил выпавший наушник обратно в ухо,