Ратуша в Кане, новая стая, состоящая из пяти особей, трёх самцов, включая альфа-самца и молодого волчонка, и двух волчиц. Откуда вы знаете, что это новая стая, спросили в ратуше Лесника, ведь это не та, что была здесь раньше, ответил Лесник обиженно и объяснил, как он уже делал бесчисленное количество раз, что им нужно было знать: волки не были опасны, они уже двинулись к Шифергебирге, скорее всего, в поисках более обширной территории, так что снова не было причин бояться, но, конечно, жители Каны боялись так же, как и прежде, всякий раз, когда слышали о появлении новой волчьей стаи, и НАБУ решило, что они не могут приезжать в Кану достаточно часто, чтобы читать публичные лекции об истинной природе волка. Они могут объяснять мне всё, что хотят, герр Генрих покачал головой в буфете Илоны, они могут говорить всё, что хотят, волк есть волк, и Волк — это чудовище, и всё тут, и все у Илоны с этим согласились, особенно Хоффман, который влез в большой долг у Илоны и искал Флориана, может быть, он мог бы что-нибудь от него получить, но Флориана нигде не было, так что у Илоны Хоффман съежился и говорил очень редко, но теперь он всё-таки высказался и сказал, что он того же мнения, потому что волк есть волк, это совершенно верно, волк не знает пощады; хотя, как сказал Тамаш Рамсталер, чья значимость подчеркивалась белой маской на лице, немногочисленной публике в комнате, предоставленной ему Ратушей, точнее, тем четырем жителям Каны, которые думали, что могут узнать что-то от НАБУ о том, чего ожидать от этих горных гостей: страх перед волками так же стар, как и само человечество, или, по крайней мере, так говорят, потому что, должен признаться, он повысил голос, когда я начал разбираться с этой темой, я сам был совершенно потрясен наивностью и невежеством, окружающими ее, потому что до Средневековья и после Средневековья, как бы то ни было, никто никогда не удосужился приблизиться и узнать это великолепное, это исключительное животное, никто не интересовался тем, с чем мы столкнулись на самом деле, потому что страх был настолько силен, что его только потревожила бы правда, потому что легко отказаться от истины, но трудно отказаться от страха, так что слова первых ученых умов, исповедующих научно приемлемый взгляд на этих великолепных существа были не более чем фразами, выкрикиваемыми в пустыне, мифы, легенды и сказки о кровожадном волке всегда были более правдоподобны, чем волки, которые действительно — я должен подчеркнуть — жили

вместе с нами, пока мы не истребили их всех до последнего волка, Тамаш Рамсталер из NABU возвысил свой голос, потому что так и произошло, к концу девятнадцатого века в Германии не осталось ни одного волка, и только с 1980-х и 1990-х годов — в немалой степени благодаря доброй воле таких организаций, как мы в NABU — мы начали противостоять этой ситуации, но еще многое предстоит сделать, сказал он, но он не сообщил, что именно нужно сделать, потому что четыре человека, которые составляли аудиторию, просто покинули комнату, один за другим, так что Тамашу Рамсталеру из NABU больше не с кем было поговорить; а что касается Флориана, то он даже не видел смысла разговаривать, потому что с кем ему было разговаривать? Мало того, он мог бы говорить только об очень личном, ведь он всё ещё спал с мобильным телефоном, хотя и не рядом с подушкой, а клал его чуть дальше, потом ещё чуть дальше, и ещё чуть дальше, так что однажды утром он упал на пол, и в конце концов он даже не взял мобильник с собой в постель, даже не потянулся за ним, а отнёс его на кухню и положил в шкафчик над газовой плитой, далеко за пакетом с сахаром. Но даже этого показалось недостаточно, поэтому Флориан положил телефон под раковину, за чистящие средства. То есть он не положил телефон туда, а бросил его, бросил телефон за раковину, как будто он обжигал ему руки, и быстро закрыл дверцу шкафчика, и всё, он больше не тянулся к телефону, хотя сначала это было не так, нет, не сразу. всё, потому что радость, которую он испытал, когда получил свой первый ноутбук, даже не шла ни в какое сравнение с этим, Nokia была другой, потому что он совсем не ожидал Nokia, он принял объяснение Босса, что раньше ему не нужен был мобильный телефон, никакой необходимости, потому что только разговоры, которые происходили между ним и Боссом лично, были настоящим делом, как выразился Босс, и это никогда не должно быть разрушено никакими техническими средствами — за исключением домофона Хоххауса — они вдвоем составляли отдельный мир, сказал Босс, и тот факт, что у всех остальных был мобильный телефон, был другим, совершенно другим, так же как и то, что у него, Босса, тоже был мобильный телефон, причём не один, хотя Босс никогда не пользовался этими телефонами для личных дел, потому что для него существовало только это личное дело, и это был Флориан, и Флориану было приятно это слышать, так что он прогнал мысль о собственном мобильном телефоне, он принял довод Босса,

но затем наступил неожиданный момент, телефон сунули ему в руку, и причины, по которым он должен был купить Nokia, внезапно стали такими же убедительными, как и причины, по которым раньше у него его не было, но кого, черт возьми, волновало, почему у него раньше не было телефона, а теперь он у него внезапно появился, вот он у него в руках, это было главное, и Флориан понес его домой, держа на расстоянии от себя, словно боясь, что он выронит его, если будет держать его как-то иначе, и он осторожно положил его на кухонный стол, словно боясь, что даже самое маленькое движение может его сломать, но мобильник не сломался, Флориан несколько раз закрыл глаза и открыл их, и Nokia все еще лежала на кухонном столе, значит, это была правда, он не спал, у меня есть Nokia, подумал он, в голове гудело, затем он побежал к герру Кёлеру, затем снова побежал домой, и в течение следующих двух дней он самостоятельно открывал столько секретов мобильного телефона, сколько мог; Он знал о сотовых телефонах гораздо меньше, чем о ноутбуках. Он, по большей части, видел, как используются сотовые телефоны, но никогда не обращал на это особого внимания, так что теперь ему приходилось учиться распознавать функции сенсорного экрана, кнопки сбоку и сверху. Конечно же, он начал с зарядки телефона, потому что увидел на дисплее, что аккумулятор почти разряжен, и знал, что его нужно зарядить — Босс иногда поручал ему зарядить один из своих сотовых телефонов, — но теперь, когда он вставил один конец своего зарядного устройства в розетку, а другой конец — в маленький разъем, который он нашел внизу телефона, и загорелся дисплей, показывая, что он заряжается, он чуть не выдернул шнур с кухонного стола от волнения, и ему оставалось только благодарить свою хорошую реакцию, что все обошлось без последствий, поскольку он вовремя поймал сотовый телефон и осторожно положил его обратно на стол. Но чтобы не подвергать телефон дальнейшей опасности, Флориан не стал садиться рядом с ним, пока тот заряжался, а остался стоять на почтительном расстоянии, наблюдая за телефоном, пока он заряжался, заряжался и заряжался, иногда он делал один шаг к телефону, наклоняясь над дисплеем, чтобы увидеть, насколько он заряжен, и это всегда было самым трудным, этот первый шаг; то, что было дальше, уже не казалось таким сложным, хотя Флориан понятия не имел, как работает сканер отпечатков пальцев или значки, и поскольку он не мог расшифровать английские слова и сокращения, появляющиеся тут и там, он действовал методом проб и ошибок: он нажимал на это, нажимал на то и ждал, произойдет что-то или нет, и он продолжал нажимать на кнопки так часто, как мог, и он

ждал, затем что-то происходило или чего-то не происходило, и постепенно, но весь мир Nokia открылся ему, и с этого момента Флориану оставалось только практиковаться, потому что до этого момента он фактически не пользовался телефоном, а просто практиковался на сенсорной панели, он выключал телефон и снова включал его, он набирал номер и стирал его, он печатал что-то в приложении заметок и стирал это, чтобы посмотреть, как это работает, и так он продолжал делать эти маленькие шаги вперед, пока, наконец, в середине второго дня он не проголодался настолько, что ему пришлось остановиться и спуститься к Илоне, но тогда он не знал, что делать, брать телефон с собой?

оставить его здесь дома? были аргументы за обе стороны, поэтому в конце концов Флориан оставил телефон на кухонном столе, только перед тем, как выйти в коридор, он всё обдумал, вернулся и накрыл телефон салфеткой, чтобы он не запылился, пока его не будет, и ему так хотелось рассказать о случившемся, он был взволнован, все у Илоны пугали друг друга последними слухами, и Флориан каким-то образом не мог найти повода в разговоре рассказать всем о своей Nokia; в итоге у него даже не было возможности сказать: эй, народ, у меня есть Nokia, и

нет ничего совершенного, только

он поспешил обратно в Хоххаус, все еще вынужденный держать волнующую новость при себе, депутата не было дома или он уже лег спать, в любом случае, он не отвечал на звонок в дверь, так что Флориан тоже не мог рассказать ему о большой новости на седьмом этаже, хотя депутат был дома, ему просто не хотелось вставать, он лежал в постели полностью одетый, укрытый клетчатым одеялом и смотрел телевизор, конечно, это всего лишь Флориан, подумал он и не пошевелился, он позвонит ему по внутренней связи позже, и он продолжал смотреть MDR-Тюрингия, депутат никогда ничего другого не смотрел, в лучшем случае иногда RTL, но, по его мнению, RTL просто искал внимания, единственная станция, которая была тем, чем она была, была MDR, это была его станция, здесь, на Востоке, только MDR, потому что он чувствовал, что она затрагивает его, не только из-за Тюрингии и всего прочего, но и потому, что она немного напоминала ему старые времена, которые, несмотря ни на что, кто-то сказал, что он считал их красивыми, он не скрывал этого мнения, и особенно не от Пфёртнера, он

предпочитал не говорить об этих вещах с Флорианом, но Пфёртнер понимал, что он имел в виду, между ними было своего рода соучастие в понимании, особенно в таких крупных вопросах, потому что, конечно, у них были свои мелкие разногласия, например, по поводу лучшего пива, было ли это Lübzer или Rostocker Pils, Köstritzer или Hasseröder, но по самым важным вопросам их согласие было полным, так что независимо от того, что кто говорил, отмечал то или иное в великой безмолвной ночи Каны, касалось ли это нашей промышленности, нашей жилищной ситуации или нашего рынка труда и так далее, не было ни одной темы, которая не была бы лишена вывода о том, что все было настолько лучше в прежние времена, настолько лучше, ну, добавлял бы и Пфёртнер, и депутат, не считая качества дорог, потому что дороги! их даже нельзя было сравнивать с этими новыми, да они их и не сравнивали, хотя сам Флориан был немного сбит с толку сравнением, когда на следующий день отправился в Herbstcafé, чтобы скачать больше музыки, а также посмотреть и сравнить свой Nokia с другими устройствами того же производителя, но обозначения и данные были слишком сложны для него, чтобы разобраться, так что, придя домой, он просто нажал на значок настроек и изменил некоторые настройки, с которыми уже был знаком, какое-то время это было все, что он делал, практиковал то, что знал, и начал углубляться в неизведанную территорию только тогда, когда ему стало скучно то, с чем он уже разобрался, и таким образом он оказался в меню, показывающем входящие и исходящие вызовы, где нашел список других вызовов, помимо пяти входящих, о которых ему сказал Босс: там было, к его великому удивлению, пять других звонков, пять исходящих звонков с этого телефона на Босса, и вот тогда он впервые спросил себя, может быть, это хорошая идея чтобы разобраться в этом немного повнимательнее, но даже прежде, чем он мог бы вовлечься в эту мысль, он уже отбросил ее, он прогнал ее, потому что какой смысл пытаться понять это более подробно, было уже так много в Боссе, чего он никогда не понимал, зачем ему нужно было что-то понимать в этих пяти исходящих звонках, так что после нескольких тревожных колебаний он решил не беспокоиться, и вместо этого его палец скользнул к значку камеры, чтобы посмотреть, как ею пользоваться, сначала он нажал кнопку на дисплее наугад, но так как он держал Nokia вниз, он сфотографировал только что-то вроде малиново-коричневого пятна, но во второй раз он сделал фотографию, глядя в окно, и Флориан был очень горд, когда увидел, как хорошо это получилось, он

весь день он фотографировал телефон из окна со всех возможных ракурсов, пока на улице не стемнело, затем он осторожно положил телефон на стол и подождал, пока он остынет, чтобы снова завернуть его в салфетку, потому что решил, что недостаточно просто накрыть телефон, чтобы защитить его от пыли, вместо этого он аккуратно и тщательно завернул его в салфетку и оставил там; Он сидел, ждал и смотрел, пока телефон остывал, затем в какой-то момент он встал, разблокировал телефон отпечатком пальца, нажал на входящие и исходящие звонки и снова посмотрел на них, затем закрыл это меню, и когда телефон достаточно остыл, он завернул его в салфетку и пошел к Илоне, но он не мог сказать, что у него не было неприятного предчувствия, потому что оно было, и из-за этого, и главным образом потому, что он оказался в центре дебатов по вопросу ответственности Босса — как говорил Генрих, и Хоффманн соглашался с ним, Босс был тем, кто навлек на нас все эти проблемы, это он поднял этих мелких нацистов на Бургштрассе и так далее — Флориан заказал боквурст и Джим Хим и молчал, но все продолжали говорить о Боссе то, о Боссе се, Босс был таким, Босс был таким, так что, когда Флориан наконец заговорил, но не своим обычным тоном, а словно вырвалось из него: ну конечно же, Генрих и Гофман все извращают!! почему они вечно все искажают?! почему они не говорят о том, кто основал Симфонический оркестр Кана, о том, кто спас жизнь герру Рингеру и его жене?! и конечно, все сразу же замолчали, и не только из-за внезапного особого мнения, но и потому, что этот голос, голос Флориана, был таким необычным, потому что в нем была ярость, и было что-то еще, что нелегко определить, все просто посмотрели на него, Хоффманн тут же встал и пересел на другую скамью, Флориан покраснел от внезапного волнения, он опустил голову и уставился на стол, руки у него тряслись, когда Илона принесла ему боквурст, и он ел ее так, дрожащими руками, остальные, после короткого молчания, снова заговорили тихими голосами, но они больше не поднимали тему Хозяина, так они были удивлены неожиданной и непонятной вспышкой Флориана, они никогда не видели его таким — я, — сказал Хоффманн, после того как Флориан заплатил и ушел, — никогда не видел его таким, герр Генрих, с ним будут проблемы, я вам говорю, потому что что-то случилось, — добавил он, но не стал продолжать мысль, он просто