здесь, в Кане, его попросили помочь в решении мелких вопросов, потому что он умел всё чинить, пилить, напильником, что-то вкручивать, что-то откручивать, монтировать и демонтировать, для него не было ничего сложного, он мог поднимать деревья, рубить и обрезать всё в саду, он хорошо носил вещи, одним словом, госпожа Меркель могла рассчитывать на него, если ей нужна была помощь с любой работой по дому, и даже это с его стороны не было настоящей платой за её доброту, потому что на самом деле он никогда не смог бы отплатить канцлеру за то, что он сделал для господина Кёлера во всём его масштабе, и Флориан изложил всё это на бумаге, но пока не отправил письмо, так как всё ещё ждал, он наблюдал за тем, что происходит в Совете Безопасности; так часто, как мог, он ходил в Herbstcafé и с помощью онлайн-словаря смотрел ООН

веб-сайт и соответствующие пункты меню на un.org, чтобы узнать, когда будут проходить заседания Совета Безопасности, как в прямом эфире, так и предстоящие, и он все больше убеждался в том, что этот вопрос скоро будет предан огласке, конечно, он подозревал, что все не так просто, скорее всего, все еще находится в стадии подготовки, и это может занять много времени, но, очевидно, в задних комнатах ведутся закрытые переговоры, думал он, выключая свой ноутбук в конце того или иного дня перед закрытием Herbstcafé; ему больше не нужно было брать ноутбук домой, потому что фрау Ута, хозяйка, намекнула ему, что если он пользуется компьютером только здесь, то нет смысла носить его домой и обратно. Она отложит для него ноутбук в безопасное место, а сама поставит его куда-нибудь сзади, и это сработало великолепно. Фрау Ута также очень любила Флориана, она всегда называла его своим самым милым постоянным клиентом, «вот идет мой самый милым клиент», именно так она всегда приветствовала Флориана, когда он заходил в кафе, и она доверяла ему настолько, что время от времени даже просила его помочь ей в свободное время в разгар сезона мороженого: а именно в первый или последний день учебного года или на другие каникулы, потому что тогда дети приходили в Herbstcafé гораздо большими толпами, чем обычно, и, конечно же, Флориан был рад выполнить эту задачу. Он любил подавать мороженое и быстро освоился, так что вскоре Фрау Ута даже предложила ему заплатить столько же, сколько он получает от этого ужасного человека, если он сможет взять четырёхчасовую смену, но Флориан ответил, что лучше будет помогать в свободное время, потому что он не может оставить Босса одного, так что он только

Иногда, по особым случаям, подавал мороженое фрау Ута, и если в тот момент он не смотрел, он подавал большие порции, а именно, он не разглаживал ложкой для мороженого, как ему строго велела фрау Ута, – короче говоря, Флориан, конечно же, оставался с Боссом, они оттирали граффити по адресам в ближних и дальних районах, пока не произошёл большой взрыв на торговой улице в Йене, когда девять человек получили ранения, и Босс сказал, что они это заслужили. Потом, когда они услышали второй взрыв в Зуле, доносившийся с рыночной площади, и по радио в машине сообщили об этом почти сразу же, как он произошёл, Босс только отметил: значит, теперь они внимательнее, проклятые ублюдки, и Флориан не понял, пока Босс не объяснил, что эти два взрыва совершила одна и та же антинациональная террористическая группировка, те же, кто хотел уничтожить Тюрингию, те же, кто заражал порядочных немцев своей либеральной ерундой. и теперь — Босс повысил голос — может быть, теперь люди одумаются, поймут, к чёрту всё это, и поймут, что нам тут есть что защищать, не говоря уже о том, что Босс в ярости застучал по рулю, его сигарета упала на пол, так что несколько секунд ему пришлось вести машину, держа руль одной рукой, пока он тянулся за сигаретой и швырял её в окно — не говоря уже о том, что, может быть, они наконец-то соберутся что-нибудь сделать, понял?! наконец-то сделать что-нибудь против этих скребущих задницы пидарасов и компании, потому что такое маленькое подразделение, как подразделение Босса, своими силами не могло добиться желаемого результата; Но затем, несколько дней спустя, Босс сказал, что это не значит, что они всё закрывают, о нет, мы не только не закрываем, но и наращиваем темпы с ещё большей целью, с ещё большей целью, понимаете? И Флориан просто кивнул, потому что, конечно же, он не понимал, и затем они снова услышали радиосообщение, когда ехали в Ильменау, где им нужно было выполнить задание, как обычно, радио работало непрерывно, и было объявление о том, что в Йене некоторые члены незаконной банды граффити подверглись серьёзному нападению со стороны другой группы, Босс тут же увеличил звук, и они услышали, что прошлой ночью, где-то недалеко от Йенского университета, неизвестные лица напали на группу молодых людей, подозреваемых в осквернении зданий незаконными граффити, ну, теперь посмотрим, что происходит, Босс прорычал сквозь зубы, и с этого момента работа остановилась, Босс сказал Флориану репетировать национальный гимн каждое благословенное день, поиграй спокойно

с метеорологическими приборами герра Кёлера на Остштрассе, или разносить мороженое, как ему вздумается, потому что какое-то время им не придётся мыть стены, для тебя это означает оплачиваемый отпуск, ты получаешь сорок евро, а у меня есть задание, потому что нация нуждается во мне больше в другом месте, и он посмотрел на Флориана, и Флориан видел это выражение на лице Босса — решительное и скрытное — только очень редко, Босс часто любил притворяться, что у него есть секрет, но всегда оказывалось, что он только притворялся, или если было что-то, о чём он не говорил Флориану сразу, то это всегда был сам Босс, который не мог вынести, чтобы не разгласить это — хотя, учитывая последние события, Босс заявил однажды вечером в пятницу в Бурге, я ничего не скажу Флориану, это слишком опасно, Флориан, ну, ты его знаешь, он безобидный, но непредсказуемый, и он что-нибудь выболтает, чтобы с чем все остальные единогласно согласились, поскольку не испытывали к Флориану ни малейшего доверия, несмотря на то, что он был мускулистым Годзиллой, поскольку Юрген издевался над ним: он был не из тех, кто им подходил, и, более того, они находили его довольно отвратительным, ведь какой человек может быть без отца или матери? Фриц заметил в то время, когда Флориан, благодаря Боссу, переехал в Хоххаус, нам такой человек не нужен, из него никогда не получится хороший патриот, черт возьми, говорили они между собой, таково было их мнение о Флориане, так что теперь Босс положил Флориана в ящик и повернул ключ в замке, и хотя он не выбросил ключ, он носил его в кармане, и это было все, тема была закрыта на время, и с этого момента Флориан мало что знал о том, что происходит вокруг него, ему больше не нужно было ходить на репетиции, ему не нужно было работать, он мог делать все, что хотел, и все, чего он хотел, это быть рядом с герром Кёлером как можно чаще, проводить часы в библиотеке с фрау Рингер, в том числе и днем, чаще заглядывать и дольше оставаться у фрау Хопф, которая сказала, что что касается ее, и это касалось также и ее семьи, она серьезно боится, до сих пор — она покачала головой и глубоко вздохнула, сжимая в руке платок, — до сих пор, знаешь, я просто беспокоилась и беспокоилась, если начинала думать о том, что произойдет, если произойдет то или это, но теперь, Флориан, веришь ты мне или нет, то, что я чувствую сейчас, — это настоящий страх, потому что, конечно, я боюсь волков, конечно, я боюсь нацистов, но на самом деле я боюсь, что террористы тоже начнут все взрывать здесь, только представь, как только

Почтальон приносит « Осттюрингер Цайтунг» , я хватаю ее и прячу, я даже телевизор себе не позволяю включать, если нахожусь в гостиной, потому что никогда не знаю, когда начнут говорить об этом Хемницком процессе, и я очень волнуюсь за мужа, потому что вы его знаете, он хочет только тишины и покоя, и моя единственная задача — обеспечить этот мир и покой моему любимому, потому что я тьфу-тьфу-тьфу — она коснулась нижней стороны стола — слава богу, что я здорова, и работу выдержу, честно говоря, сказала фрау Хопф, дел и так не так уж много, только завтрак приготовить и комнаты в порядке поддерживать, уборщица делает за меня физическую часть работы, а ты, Флориан, что думаешь? Фрау Хопф вопросительно посмотрела на него, я? Флориан весело ответил: «Я ничего особенного не думаю, и я не думаю, что нам нужно бояться никаких взрывов», — ах, нет, — и он посмотрел на фрау Хопф еще более веселым взглядом, — «мы здесь слишком малы для этого, конечно, это могло бы случиться в Эрфурте или Йене, или Лейпциге, или Плауэне, там все по-другому, может быть, но здесь, в Кане? Для меня это невообразимо, хотя, если хочешь, я мог бы спросить об этом Босса, потому что он наверняка скажет, что нам здесь нечего бояться, и это тебя успокоит, если есть на свете слово, которому ты можешь доверять, так это слову Босса, о нет, никому, кроме него, Флориан», — фрау Хопф всплеснула руками, — «даже не вспоминай об этом человеке, нет, нет, лучше бы я ничего не говорил, не смей!» и она угрожающе погрозила Флориану указательным пальцем, не смей ничего говорить, ни единого слова, ах, она внезапно встала, извини, что я вообще об этом заговорила, забудь, и проводила Флориана, который ничего не сказал, он бы даже не смог, потому что она так быстро выпроводила его за дверь, так что, уходя, он был совсем не в таком веселом настроении, как когда пришел, и он пошел по Йенайше-штрассе, и размышлял, спрашивая себя, как бы ему успокоить фрау Хопф, когда он в следующий раз ее увидит, может быть, вдруг ему пришло в голову, он мог бы убедить ее тоже начать слушать Баха, конечно, это было бы лучшим решением, потому что нет большего волшебника, чем Бах, нигде на свете,

он подавал большие порции

и он уже повернулся, и он уже позвонил в Гарни, и он уже сказал в домофон: ой, простите за беспокойство, я только хотел спросить, нет ли у вас, фрау Хопф, какого-нибудь устройства для прослушивания музыки, что? — спросил неохотно голос, и Флориан медленно и громче повторил свой вопрос, и последовал ответ: у нас в гостиной есть стереосистема, но зачем она вам? ах, это не обо мне, ответил Флориан, я потом объясню, и он попрощался, ответного приветствия из домофона не раздалось, потому что фрау Хопф была расстроена, как она вообще бывало расстроена в последнее время, а теперь еще и этот Флориан, ведь ей достаточно было, чтобы он начал о чем-нибудь болтать, и тогда они нескоро придут в полночь с другой стороны улицы и — как уже однажды случилось — вынесут ворота Гарни, фрау Хопф решила, что не будет сидеть сложа руки, дожидаясь этого, поэтому она отправилась в ремонтную мастерскую Рингера на Фридрих-Людвиг-Ян-Штрассе, потому что он был единственным, кого она знала, кто безоговорочно давал отпор жителям Бургштрассе, 19, и не раз; Она также слышала, что он помогает всем нуждающимся, и не была разочарована, потому что Рингер тут же отложил то, что чинил, пригласил ее в свою мастерскую, предложил ей сесть и стакан воды и сказал: дорогая госпожа, пожалуйста, не беспокойтесь, я не из тех, кто сидит, сложа руки, пока эти негодяи ведут себя все более безнаказанно, и вы правы, сказал он, и лицо его потемнело от того, что, без сомнения, ужасные события последнего времени подчеркивают безусловную необходимость гражданского союза, и поверьте мне, когда я говорю, что такой гражданский союз — тот, который положит конец этим ужасным событиям — уже существует, и с этим Рингер попрощался с фрау Хопф, которая после этого разговора вернулась домой в еще более взволнованном состоянии: она не только заперла ворота, но и забаррикадировала их железным засовом, которым Хопфы никогда раньше не пользовались, в то время как Рингер позвонил своему знакомому из Федерального ведомства по охране конституции, и он сообщил, что теперь каждый день простые граждане приходят к нему, потому что они боятся, что все, над чем они работали, все, что они построили и что до сих пор они считали надежным, все это сойдет на нет в нынешнем хаотичном политическом

затем он вернулся к ремонту, которым занимался, и занялся установкой нового фильтра в Ford 2010 года; Флориан, пользуясь своей вновь обретенной свободой, отправился в Йену на автобусе в 11:30 и зашел в магазин Mr. Music на Кахлайше-штрассе, и в корзинах по одному евро сразу нашел то, что искал, потому что он чувствовал, что фрау Хопф должна была начать не с великих Страстей, не с великих органных концертов, не с великих скрипичных концертов, а с компакт-диска, содержащего Бранденбургские концерты, а также Wo soll ich fliehen hin , Bleib bei uns, den es will Abend werden и Denn du wirst meine Seele nicht in der Hölle lassen , он нашел компакт-диск с этими тремя кантатами, обложка была немного порвана в правом верхнем углу, пластиковый футляр был треснут в одном месте, но сам компакт-диск выглядел целым, так что он купил его вместе с другим дисконтным диском — Бранденбургскими концертами за 2,50 евро — и он Счастливый вернулся домой, и вот он уже на Йенайше-штрассе, и уже радостно объявлял в домофон: здравствуйте, это всего лишь я, фрау Хопф, не сердитесь, я принёс всего два компакт-диска, послушайте их, я брошу их в почтовый ящик, и Флориан бросил их в почтовый ящик, осторожно, чтобы не повредить, затем бодро направился обратно в центр города, и он задавался вопросом, влюбится ли фрау Хопф сразу в то, что услышит на компакт-дисках, или ей понадобится время, чтобы ближе познакомиться с музыкой Баха, потому что именно это и произошло с ним, когда отдельные произведения не только оставались в его памяти, но он начинал вникать в них всё глубже, и были произведения, которые сразу же находили место в его сердце, были произведения, которые сначала не трогали его, только позже, когда, после многих попыток, он понял их все сразу, а именно, он понял, как глубоко в них таится то, чего он никогда не мог достичь, и, конечно же, слово «схваченный» в его случае не выражал действительной ситуации, потому что он чувствовал себя неспособным говорить ни о чем подобном своему отношению к Баху, у него не было личного отношения к Баху, потому что всякий раз, когда он слушал Баха, он сам становился ничем, то, что было именно им самим, исчезало, Бах брал над ним власть: если Бах говорил, не имело значения, кто слушает, потому что если Бах говорил, он слушал, но, точнее, если Бах говорил, не было нужды в слушателе, Флориан считал, что Бах говорил даже тогда, когда никто не слушал, Бах непрерывно что-то говорил, и иногда его слушали, но Бах говорил, он говорил все время, в какой-то момент это началось,