Бах начал говорить: и с тех пор он не останавливался, такие, как Бах, думал Флориан, начинают говорить в один момент и никогда не останавливаются, и для них, и для всех остальных здесь, в Тюрингии и повсюду в мире, единственной задачей было слушать как можно больше, и так всегда было с гениями, подумал он и записал это на листке А4.

Бумага, хранившаяся на его кухонном столе (хотя и не предназначавшаяся для будущих писем канцлеру), однако, чувствуя необходимость более точно объяснить, о чем он думал ранее, когда рекомендовал госпоже Меркель также включить Иоганна Себастьяна Баха в свои переговоры, он начал писать на другом листе бумаги формата А4, чтобы подтвердить, что он по-прежнему придерживается этой точки зрения, и он начал это новое письмо так же, как и все остальные, начиная с верхнего угла листа А4, хотя на этот раз он начал писать полностью сверху, с самого верхнего края, не оставляя пустого места, он даже написал адрес — Ангела Меркель, канцлер Федеративной Республики Германии, Вилли-Брандт-Штрассе 1, 10557 Берлин — на верхнем левом краю листа, он полностью заполнил весь лист А4, не оставляя лишнего места ни слева, ни справа, и таким образом он продолжил и нижнюю часть страницы, его почерк бежал по листу А4, пока не добрался до нижнего края, и он только продолжал на следующем листе бумаги, когда, казалось, собирался начать писать на поверхности стола, однако затем он всегда брал новый лист бумаги, и так произошло и на этот раз, потому что, хотя он не мог претендовать на знакомство со всеми шедеврами музыкальной литературы, он даже не мог претендовать на чрезмерную осведомлённость, потому что, честно говоря, он никого не знал, кроме Баха, до Баха он был глух, а после Баха он стал глух ко всему остальному, он признался, что ему не нужна никакая музыка, кроме сочинённой Иоганном Себастьяном Бахом, для него эта встреча подарила переживание, которое охватывает человека перед лицом величия, и он был захвачен Бахом, захвачен гением, и он считал просто излишним пытаться пробовать какую-либо другую музыку, то есть для него Бах был даже не музыкой, а самим небом, и он был уверен, что канцлер поймёт это так же точно, как она поняла всё, что он написал до сих пор, он не был религиозным человеком, и это Он признался, что не так представлял себе рай, даже если и знал, что канцлер смотрит на вещи по-другому, но все же надеялся, что она не будет на него сердиться, ведь в детстве у него не было возможности

никакой связи с религией, а затем, когда его привезли сюда, в Кану, уже взрослым, не было возможности сблизиться ни с одной религией, но теперь он сблизился с Бахом, а это означало, что он сблизился также и со всеми религиями, по крайней мере, со всеми религиями, в которых есть Бог, но это тоже не имело значения, потому что теперь было необходимо, чтобы канцлер ясно понял необходимость участия Баха в переговорах, которые, как он предполагал, велись, хотя пока за закрытыми дверями, он с нетерпением ждал публичного объявления об этих обсуждениях в публичной повестке дня Совета Безопасности, но он не хотел сейчас акцентировать на этом вопросе, а скорее на вопросе о Бахе и о том, почему он считал, что дело жизни Баха, постоянно и вечно слышимое – та область, в которой музыку Баха можно было не только слышать, но и ощущать – была действительно существующей областью, что полностью противоречит любой точке зрения, не признающей такие области, более того, отрицающей, что такая область когда-либо могла существовать, но она существовала, заключая в себе то, что Мир, в котором им было дано жить, рядом с растениями, животными, неорганическими элементами и феноменом событий, оцениваемым человеческим разумом как уникальный; и откуда он это знал? Флориан задал вопрос, склонившись над листом бумаги формата А4 на кухне: а именно, откуда он знает, что Вселенная гораздо более вместительна — он уточнит значение этого слова чуть позже — чем то, что человеческий разум принимает за существующее? Ну, от него самого!!! именно Бах показал ему, именно Бах мог показать любому, и именно Бах показал это в каждую отдельную долю времени в обыденном смысле слова, он получил это от него, потому что любой, кто слушает Баха, ощутил бы эту область — Флориан добрался до этой части письма, но это было только первое, что он хотел написать, потому что второе было: поскольку это было правдой — а это было правдой, — то вселенная была намного, но намного... не еще больше, не еще вместительнее, но, и теперь он уточнит, что он имел в виду! … она заключала в себе гораздо более обильную целостность, сама по себе постигаемая лишь посредством иной точки зрения, радикально отличающейся от условностей науки, хотя и не ненаучной или антинаучной, не какой-то мистической, трансцендентной или другой глупой тарабарщиной, а, напротив, образом реальности, полученным посредством иной точки зрения, только конструкция этой реальности, ее логика еще не перед нами, потому что мы не можем знать здесь, что существует там вместо причинной системы, и это то, что он хотел

сказать: решения Совета Безопасности должны подчеркнуть вполне оправданную обеспокоенность катастрофой, которая может последовать в любой момент, и все же, поскольку мы стоим в ужасной тени этой тотальной катастрофы, мы должны все же осознать: эмпирический мир, как он ощущается нами самими, с точки зрения этого истинного царства, есть только идея , просто идея , госпожа канцлер, о том, что такое реальность на самом деле, следовательно, эта дорогая Земля и все, что мы думаем о ней и вселенной, которая нас окружает, есть, возможно, всего лишь простое недоразумение , недоразумение того истинного царства, для которого он не мог найти в настоящий момент более точного обозначения, только «царство», но даже этот термин ничего не передавал, потому что было трудно описать что-то, словарь или грамматика чего нам неизвестны, но этот словарь и эта грамматика есть во всем Бахе, и неважно, называл ли он это Богом или Верой, неважно, госпожа. Канцлер, писал Флориан с растущим энтузиазмом, пока мы слушаем, и если мы слушаем его, Баха, то мы можем быть уверены не только в том, что это царство действительно существует, но и в том, что есть путь, ведущий к нему; Есть ли что-то еще, это еще один вопрос, но все же — Флориан дошел до конца своего письма — с этого момента не может быть никаких сомнений: наиболее подходящий способ справиться с надвигающейся катастрофой — это чтобы Совет Безопасности послушал Баха, вы должны послушать его, госпожа канцлер, и не только Совет Безопасности должен послушать Баха, но Бах должен быть представлен с универсальной силой, на каждой телевизионной станции, в каждой радиопередаче, в каждой школе, в каждом универмаге и на спортивном стадионе, на каждом заводе, в каждом поезде, самолете, автобусе и лодке, на каждом мобильном телефоне и на каждом экране каждого включающегося компьютера, музыка Баха должна звучать, независимо от того, что делают в этот момент миллиарды людей, они всегда должны слушать музыку Баха, пусть Бах будет чем-то вроде воздуха, и Бах не наскучит им, ибо воздух нам, конечно же, не надоест, пусть Бах будет невидимым, непреходящей частью нашей жизни здесь, на Земле, но я пока остановлюсь, поскольку это все, чего я хотел написать Вам, госпожа Меркель, только то, что я очень жду Вашего визита в Кану, я прошу только знака, и я буду там, ждать на вокзале или в любом другом месте, потому что Кана нуждается в Вас, люди в Кане нуждаются в притоке Вашей силы, потому что люди не боятся того, чего им следует бояться, вместо этого они боятся того, чего им не следует бояться, но Флориан уже добрался до конца последней страницы, которую он намеревался написать, и, к сожалению, слова «люди не боятся того, чего им следует бояться, вместо этого они боятся того, чего им следует бояться»

«Не стоит бояться» проскользнуло на кухонный стол: в том трансе, в который впал Флориан во время письма, он просто не заметил этого, только когда он оттолкнул от себя письмо, откинувшись на спинку стула, он вдруг заметил листок бумаги издалека, и что последняя строка его письма была написана на поверхности стола — что ему теперь делать? продолжить на другом листке А4? но как тогда все это будет выглядеть?

с последней строкой в самом верху последней страницы? за которой следуют слова

«С уважением, Гершт 07769»? Нет, решил он, вместо этого он перепишет последнюю страницу заново, сократив расстояние между строками, и так и сделал, и довел письмо до конца, затем снова откинулся назад и закрыл глаза; мысленно он пересмотрел все написанное, чтобы убедиться, что оно удовлетворительно, и нашел, что оно удовлетворительно, затем снова мысленно подчеркнул самые важные слова: «глухой», «ко всему остальному», «опыт»,

«захватил» — он дважды подчеркнул это последнее слово — «участие», «сферу»,

«действительно существующий», «всякий, кто слушает», «целостность», «образ реального»,

«идея», «недоразумение», «путь» и «воздух», и наконец он сложил бумагу пополам, но на этот раз в письме было так много страниц, что оно не поместилось бы в обычный маленький конверт, поэтому он развернул листы бумаги и попытался сделать так, чтобы следы от сгибов исчезли; затем на следующее утро он стоял перед почтовым отделением как раз в момент открытия и довольно беспокоился, найдется ли у Джессики конверт подходящего размера для его письма, но волноваться было бессмысленно, потому что у Джессики он был, у нас здесь все есть, она гордо улыбнулась ему, и снова, когда Флориан передал ей конверт, она не посмотрела на адрес, а только бросила его на весы и сказала: один евро и пятьдесят центов, затем она взяла евро и пятьдесят центов и сказала: рада снова вас видеть, и уже звала следующего человека к стойке, потому что как раз в это время было много людей, дверь еле закрывалась, хотя на улице уже было довольно холодно, слишком холодно, чтобы дверь оставалась открытой, поэтому очередь змеилась влево, Волкенант тоже вышел, чтобы организовать очередь, потому что это почтовое отделение, пожалуйста, не стойте в одной большой толпе, сказал он, встаньте немного ближе друг к другу и прямо друг за другом, ну, вот и все, похвалил он ожидающие люди послушно выстроились в более аккуратную очередь, и он вернулся в свой кабинет, в то время как Джессика продолжала усердно штамповать письма, она считала сдачу и выдавала квитанции и принимала деньги или кредитные карты, я не знаю

что на них нашло, она посмотрела на мужа с непониманием, когда они наконец смогли вывесить табличку «перерыв на обед» и поднялись к себе на квартиру пообедать, никакого праздника, ничего, и они просто начали вваливаться сюда, как армия, я говорю вам это серьезно, — она достала сэндвич из бумажного пакета и отдала его мужу, потому что им всегда приносили сэндвичи на обед; Они успевали только по вечерам приготовить нормальную еду, во время получасового обеденного перерыва времени ни на что не оставалось, только сэндвич и кофе, и все, и все же они ели не спеша — герр Фолькенант только говорил «хм» и не высказывал своих мыслей о том, почему на почте было так много людей, но Джессика не оставляла его в покое, с набитым ртом, она снова спросила его, откуда я знаю, он отмахнулся, сегодня было много людей, и все, я думаю, это было совпадение, и он сметал кусочки со стола в оберточную бумагу для сэндвичей, старая тетя Ингрид принесла им сэндвичи и кофе, тетя Ингрид, которая жила неподалеку на Маргаретенштрассе возле Демократиеладен; Однажды, когда почтовое отделение переезжало в новое здание, и, услышав разговор Волкенантов о том, как короток у них обеденный перерыв, тетя Ингрид предложила, а именно, выступила с идеей, что, поскольку ей нечего было делать и она смертельно скучала, она была бы более чем счастлива принести им на обед все, что они захотят, из пекарни Хьюберта внизу, и так и случилось, все одобрили эту идею, и с тех пор тетя Ингрид стала для них как часы, потому что, как выразилась Джессика, тетя Ингрид всегда была вовремя, часы не били полдень у них над головами, а вместо этого тетя Ингрид заводила часы каждый полдень, потому что именно она ровно в двенадцать нажала на дверную ручку почтового отделения, сначала аккуратно распаковала два пластиковых стаканчика кофе, затем положила пластиковый пакет на стойку и достала два сэндвича, и все, что она говорила, было «Mahlzeit» , а затем ушла, потому что знала не было времени на болтовню, хотя это осознание наполнило ее сожалением, потому что она могла говорить о чем-то каждый день, всегда было что-то, о чем она хотела поговорить, и, ну, она не могла все время беспокоить фрау Рингер в библиотеке, хотя было бы хорошо поговорить с ней, особенно сейчас, когда у нее на уме были эти взрывы, как и у всех, потому что это все, о чем ты сейчас слышишь, сказала она фрау Рингер, когда у нее был день в библиотеке, ты слышишь

о том о сем, о том, как у них здесь, в Кане, есть гнездо, и вся наша Тюрингия полна потенциальных террористов, она всегда говорила «потенциальные террористы»,

и никто никогда не поправлял ее, все всегда позволяли тете Ингрид говорить все, что она хотела сказать, потому что все знали, как тяжело ей было переносить одиночество, мой муж умер, она налетала на того или иного ничего не подозревающего туриста, когда они спрашивали у нее дорогу, бедняжки нет уже семнадцать лет, с тех пор я совсем одна, и с этими моими ногами, и именно я, которая всегда была таким общительным человеком, каждый день к нам приходили гости, потому что этот мой Янош

— так звали моего мужа — он тоже любил компанию, и с тех пор ко мне почти никто не заходит, только врачи, потому что у меня тысяча проблем, жаловалась тетя Ингрид человеку, пытавшемуся продолжить свой путь, моя нога, посмотрите на нее, вся в варикозных венах, но это ничего, потому что проблема вот здесь, и она указала на свой живот, если я что-нибудь съем, я сразу же раздуваюсь, и оно не проходит, ради всего святого, оно не проходит, только на следующий день, так как же я могу что-то есть? можете ли вы мне это сказать, но обсуждение было прекращено, потому что туристу удалось уйти, а тетя Ингрид осталась одна со своими проблемами и могла только снова ждать почту или библиотеку, ей удавалось поймать Флориана только изредка здесь, на Росштрассе, ну, этот Флориан, он настоящий молодой человек, говорила она Волкенантам, он не убегает сразу, он не говорит: ой, извините, я должен сделать то или это, он слушает старика, такой добросердечный мальчик, не так ли?