слушая «Страсти по Матфею» в кафе Herbstcafé, что да, Бах — тайна жизни, только он так и не добился ничего, заявив, что «и она расшифрована!» напрасно он размышлял, загадка так и не была разгадана, он даже спросил однажды в «Опеле» Босса, после того как они закончили свою обычную репетицию национального гимна, он спросил Босса, не откроет ли тот ему, что именно было расшифровано, ну что ж, я вижу, ты начинаешь взрослеть, Хозяин повернулся к нему с удивлением, но не выдал сути расшифровки: это то, что каждый должен найти сам, добавил он с загадочным выражением лица, не желая больше ничего говорить; а пока слушай как можно больше Баха, потому что на том пути, по которому ты должен идти, количество тоже важно, количество? Флориан спросил: да, количество, к черту его, он шлепнул Флориана по шее, и на этом обсуждение было закрыто, и Флориан начал с кантат, но в интернете было очень много кантат, он чувствовал, что никогда не доберется до конца, но он даже не хотел доходить до конца, он просто хотел погрузиться в кантаты, хотя он осмеливался слушать Баха только очень тихо в наушниках, потому что в Herbstcafé всегда кто-то был, и все же он чувствовал, что сообщения до него доходят, так он их и называл — сообщения — звуки и совокупность звуков, хотя он не хотел их расшифровывать, более того, его первое впечатление было, что эти сообщения не имели смысла, они были прекрасны сами по себе, они были чудесны сами по себе, они просто были , он не хотел их переводить, и в этом не было необходимости, потому что они ничего не передавали, они были просто тем, чем были, он не мог себе представить то, о чем думал Босс, когда говорил об их расшифровке, он, Флориан, продвинулся только до этого момента, и он был доволен, и поэтому наступила следующая весна, а герра Кёлера по-прежнему нигде не было видно, а именно, на веб-сайте по-прежнему не было обновленной информации, никто не подходил к двери, когда он звонил в звонок, когда он пытался еще несколько раз позвонить в дом на Остштрассе, хотя он старался думать о герре Кёлере как можно меньше, отчасти потому, что хотел освободить себя от обязанности ходить туда каждый божий день и звонить в дверь, отчасти потому, что он все чаще слышал в своей голове мелодии, которые там оставались, и они смягчали, в некоторой степени, тяжелый факт того, что из Берлина все еще не было ответа, и поэтому он подумал, что, возможно, ему следует попытать счастья еще раз, потому что когда

Он пошёл туда в первый раз, когда был ещё очень неопытен в поиске кого-то, особенно столь важного человека, потому что просто подошёл к воротам Рейхстага, затем последовал совету охранника, подошёл к киоску с закусками и выпил Club Cola, потому что, конечно же, Джима Хима там не было, но охранник за ним не пришёл, как Флориан помнил, что обещал, и когда он вернулся ко входу Рейхстага, там стоял не он, а другой охранник, который просто прогнал его, когда выяснилось, что он не хочет воспользоваться днем открытых дверей и посетить Рейхстаг, и поэтому Флориан стоял там некоторое время в недоумении, он взял сэндвич из того же киоска, где взял Club Cola, и сел на ступеньки Рейхстага, чтобы съесть сэндвич, но затем кто-то другой в форме прогнал его, так что в итоге он ел сэндвич в Тиргартене на ближайшей скамейке, а затем Когда он снова попытался навести справки, какая-то турчанка в платке посоветовала ему искать канцлера вовсе не в Рейхстаге, а в канцлерамте, сказал ей Флориан, что канцлерамт находится в Рейхстаге, ах, нет, сказала женщина, канцлерамт там, и она указала в том направлении, куда Флориану оставалось только идти, и он добрался до чрезвычайно современного здания, но сначала он понятия не имел, где находится вход, потому что здание было отгорожено от внешнего мира либо забором, либо Шпрее, либо людьми в форме, из которых только один заговорил с ним через забор, когда он рассказал, что он здесь делает, но затем охранник задал ему странные вопросы, и Флориан тщетно показывал на часы указательным пальцем, показывая, что уже далеко за полдень, время его запланированной встречи с госпожой Меркель, охранник всё спрашивал, откуда он приехал, где его билет на поезд и кто его сюда послал, сказал ему Флориан, бесполезно, что это не имеет значения, потому что единственное, что имело значение, — это время, причём во всех смыслах этого слова, но на человека в форме это не подействовало, вместо этого Флориану пришлось в точности описывать внешность турчанки в платке в Тиргартене, пока в конце он не понял, что с этим человеком в форме у него ничего не получится, и к тому же он был не так дружелюбен, как первый охранник, с которым он говорил у Рейхстага, этот даже схватил его через щели в заборе, обязательно записав его имя, место жительства, номер телефона, удостоверение Hartz IV и всё такое, словно пытался его задержать,

и он не только не сказал Флориану, где вход, но и отослал его, не потерпев никакого несогласия, поэтому Флориан ушел, а сам все время оглядывался на Канцлерамт, гадая, что из всего этого выйдет, но он не знал, что из всего этого выйдет, и не знал, что ему самому делать, он чувствовал себя ужасно, потому что был уверен, что там, где-то в этом здании, его ждет госпожа Меркель, которая была снаружи, не в силах войти в здание, ужасная ситуация, и особенно в ее последствиях, подумал он, но он был бессилен, он едва ли мог осаждать Канцлерамт, поэтому прошли часы, в течение которых он просто кружил вокруг здания с одним вопросом в голове: что, что, что ему теперь делать, темнело, он был очень подавлен из-за того, что зря сюда приехал, но ему ничего не оставалось, как вернуться на главный вокзал, поскольку его поезд в Галле вот-вот должен был отправиться, и тогда он просто смотрел в окно и даже не мог порадоваться тому, что ему дали место, потому что чувствовал только тяжесть своей неудачи, он приехал сюда напрасно, всё было напрасно, мир мчался к своей гибели так же, как поезд мчался в Галле, и в голове у него постоянно крутилась мысль о том, что, стоя у ворот Рейхстага или возле Канцлерамта, он ощущал себя очень далеко от Ангелы Меркель, но по мере того, как он отдалялся от этих зданий, и особенно здесь, в поезде, по мере приближения к Галле, он чувствовал себя всё ближе к ней, как это возможно? почему он так себя чувствовал, может быть, Ангела Меркель даже не была там, в Берлине? а была на пути в ... Тюрингию? или, может быть? ... точно ... на пути в Кану? как бы он ни осознавал всю абсурдность этой гипотезы, она всё равно заставляла его думать, потому что абсурдно, абсурдно, но… не невозможно, подумал он, и с этого момента какое-то время каждые выходные и в будни ближе к вечеру он ходил на вокзал, делал табличку с надписью АНГЕЛА МЕРКЕЛЬ, и когда прибывал поезд из Йены, он поднимал табличку и держал её в воздухе, пока не сходил последний пассажир, но Ангела Меркель не приезжала, кроме того, довольно скоро над ним издевался не только Босс за то, что он пошёл на вокзал, но и все, кого он встречал, потому что, конечно же, весть о том, кого Флориан ждёт на вокзале, быстро распространялась в Кане, потому что этот думает, что Меркель приезжает сюда на поезде, и так далее, и шутки сыпались одна за другой, что, конечно же, привело Флориана к выводу, что, возможно, ему стоит перестать ходить на вокзал, и

возможно, лучше было также избегать Банхофштрассе, и вообще говоря, он считал наиболее целесообразным просто прятаться где-нибудь в те часы, когда в городе было оживленно, он не решался идти ни к Росарио, ни к фрау Рингер, но все же фрау Рингер однажды застукала его в Netto Marken-Discount перед отделом консервов, «Я больше тебя не понимаю», - сказала она, выглядя отягощенной беспокойством, «что ты делаешь на вокзале, Флориан?!» и он опустил голову, и он попытался объяснить, что он должен был быть там на случай, если приедет канцлер, потому что иначе как она его узнает? если кто приедет?! Фрау Рингер повысила голос в гневе, «ты же всерьез думаешь, что твоя Ангела Меркель приедет сюда, правда?!» но я так думаю, серьезно», - ответил Флориан, и он опустил голову, потому что ему тоже было немного стыдно за то, что он в это поверил; Фрау Рингер, сказал он ей тогда у выхода, и теперь он поднял голову, мне ничего другого не остается, только верить в это, и это не совсем невозможно, Флориан, да благословит тебя Бог! Фрау Рингер крикнула высоким, резким голосом и повторила это, бросая свою сумку с покупками, и она схватила его, и она начала трясти его за руки, да благословит тебя Бог! да благословит тебя Бог! пока Флориан не смог осторожно освободиться, и было очень плохо, очень плохо оставлять фрау Рингер там в таком виде, но что он мог сделать, ясное дело, если она не могла, то никто другой не смог бы понять, что, конечно, канцлер мог приехать, если госпожа Меркель поняла все, что он написал в своих письмах, почему это так безумно? он волновался и по дороге домой старался избегать всех, кого мог знать, но, конечно же, из буфета Илоны шел Хоффман, шел с противоположной стороны, большие багровые пятна на его лице блестели еще ярче обычного, ты, мой маленький Флориан, перестань так много бегать, и он схватил его за руку, когда Флориан попытался сказать, что он торопится и ему нужно куда-то быть, ты, слушай, Хоффман наклонился к нему совсем близко, не найдется ли у тебя одного евро? У меня только пятёрка, ответил Флориан, без проблем, всё в порядке, сказал Хоффман, и он уже выхватил её из его руки и радостно пошёл дальше. Флориан взбежал на седьмой этаж, дважды запер дверь, и не могло быть и речи о том, чтобы он не положил конец этим маленьким поездкам на вокзал, он положил им конец, и не потому, что не верил в их смысл, а потому, что чувствовал себя раздавленным многочисленными насмешливыми комментариями, а ещё прежде всего тем, что даже фрау Рингер не понимала, в чём смысл?! Флориан ударил себя по

лоб, если канцлер приедет – отлично, если не приедет – тоже отлично, либо мир будет спасён, либо нет, с этого момента всё зависело не от него – Флориан больше не будет писать писем в Берлин и не будет выходить на вокзал, он хотел только одного – чтобы герра Кёлера освободили, и он отказался от мысли снова ехать в Берлин, вместо этого он повернулся к Боссу и рассказал ему всю историю на одной из остановок на А4, где они остановились, чтобы перекусить бутербродами. Босс не перебивал его, а когда закончил, не стал над ним издеваться, что порадовало Флориана, в отличие от того времени, когда Флориан всё ещё шёл на вокзал встречать госпожу Меркель. Более того, какое-то время Босс просто молчал, даже не затянувшись сигаретой, он поджал губы, словно размышляя: ну ладно, понял, и теперь вопрос был в том, что делать. и именно это он и сказал Флориану: ладно, я понял, а теперь вопрос в том, что нам делать, глаза Флориана засияли, потому что он понял, что может рассчитывать на Босса, снова может рассчитывать на него, и он был бы более чем счастлив броситься ему на шею, но он знал, что не может этого сделать, поэтому он только слушал, как Босс говорил, что им теперь делать, потому что этот синоптик Кёлер, у меня никогда не было с ним никаких проблем, заметил Босс, хотя он и еврей, но между нами говоря, есть определенные исключения, и этот синоптик Кёлер — исключение, я признаю это, порядочный человек, я сам раньше смотрел его прогнозы, и я тоже заметил, что данные были заморожены уже довольно давно, так что очень жаль, что он еврей, ну, как бы то ни было, одним словом, вы говорите мне, что его не было месяцами, да, ответил Флориан с энтузиазмом, да, не было, месяцами, хм, сказал Босс, я что-то об этом слышал, что-то слышал, но теперь, когда вы мне рассказываете, ну, это действительно довольно странно, чёрт возьми, он не пропускал ни дня, ни единого дня, не обновив свой сайт, и они свернули на А4, поехали обратно в Кану, и Босс плавно толкнул ворота на Остштрассе, затем слегка приподнял ворота, которые открывались во двор, и вошёл в дом, Флориан не пошёл за ним, он ждал снаружи, в доме никого, сказал Босс, всё чисто и аккуратно, но в пыли, пыль? Флориан поднял голову, но в доме герра Кёлера никогда не было пыли, ну, теперь есть, и это доказывает вашу правоту, он куда-то уехал или его увезли, Босс снова поджал губы, да, сказал Флориан, я думал об этом, но

Я не смог никуда попасть в Эрфурте, его не вернули, вернут, если мы вежливо попросим, Босс подмигнул ему, и для Босса вопрос был решен на тот день, потому что, когда он шел домой, когда он парковал машину и входил в свой дом, все это дело по-прежнему было довольно проблемным, а именно, с его точки зрения, вопрос был таким: в чем причина того, что этот синоптик Кёлер исчез в воздухе? Ничего, не было никакой причины вообще, и тут эти письма Флориана к Ангеле Меркель?! Эта раздутая, лицемерная дочь священника? Абсолютно никакого значения, хотя у этого синоптика Кёлера могут быть какие-то довольно странные связи, вся эта метеостанция и все такое, разве это не указывает на ... хм?! затем Босс открыл пиво, Юрген мог бы сказать, что в Тюрингии было 409 сортов пива, хотя на самом деле только один был действительно сварен по вкусу Босса, он отбросил крышку и поднес бутылку к губам: Köstritzer и все, он сделал глоток, он издал то, что они называли трехчастной отрыжкой, и произнес только одно слово: Köstritzer, и на этом этот день также подошел к концу, потому что пока он искал то и это на своем ноутбуке, появился еще один Köstritzer, затем еще один, пока он не упал в постель полностью одетым, как это было у него заведено, в то время как Флориан провел свой вечер совсем по-другому, а именно, он не пошел прямо домой, а пошел к фрау Рингер, но не задумываясь, потому что не посмотрел на часы, поэтому он сделал то, чего никогда раньше не делал, обнаружив, что библиотека закрыта, он спустился в квартиру Рингеров; Ничего подобного раньше не случалось, местом его встреч с фрау Рингер всегда и исключительно была библиотека, и всё, Флориан боялся герра Рингера, а именно, что в герре Рингере было что-то такое, что люди уважали, но в то же время боялись, и не только Флориан, он это знал, потому что слышал это от других; было очень трудно сказать, что именно это было, но все это чувствовали, это было несомненно, так что Флориан никогда не осмеливался идти к фрау Рингер в ее квартиру, мало того, ему никогда раньше не приходило в голову, что фрау Рингер вообще где-то живет, он всегда ходил поговорить с ней в библиотеку, никогда к ним домой, чтобы попасть к Рингерам, ему приходилось подниматься на Фридрих-Людвиг-Ян-Штрассе, недалеко от полицейского участка, который всегда был закрыт, со своей стороны, герр Рингер не понимал этого большого страха, который все испытывали перед ним, он, который и блохи не обидит, проводил почти весь день в своей мастерской, почему кто-то мог его бояться, кроме того, он считал возмутительным, что в таком городе, как Кана, это