мир, и, предположительно, существуют эти различные миры, каждый со своей собственной сущностью, но одновременно, все вместе, потому что именно так мы должны думать об этом, все это одновременно вместе, эти миры и их сущность не отделены друг от друга, они сделаны из одной ткани, эта сущность вплетена, так сказать, в свой собственный особый мир, говоря о котором — и здесь с выражением глубокой значимости он опускает пластиковый кувшин в грязную жижу искусственного мраморного пола — мы не ошибемся, если будем говорить отдельно о мире и отдельно о его сущности, насколько это возможно, то есть о той сущности, о которой он сам, здесь, на станции Ньюгати, в разгар рождественской суеты, прежде чем опустошить свой пластиковый кувшин, он скажет вот что, так что вы сможете представить это себе в более простой форме — хотя он может понять, что наше внимание ослабевает — если вы уделите этому время, вы сможете увидеть это в виде нагромождения препятствий, ужасающая, чудовищно огромная, смешная полоса препятствий, одни лишь невидимые препятствия и одно лишь скрытое сопротивление повсюду, ибо представьте себе мир перед собой, или, если быть точнее, представьте себе невообразимо огромный мир, настолько невообразимо огромный, насколько вы можете себе представить, и тогда вы сможете увидеть, что каждое событие в нем зависит от препятствия, оно зависит от этого препятствия гораздо сильнее, чем от импульса, так сказать, который толкает его вперед или привел бы в движение, если бы мог, это не так уж сложно, говорит он, это можно представить, позвольте вашему разуму пробежать по всему миру от неисчерпаемого царства субатомных частиц до неисчерпаемого царства вселенных, и вы сможете увидеть факты, которые являются либо событиями, либо вещами, либо отсутствием событий, либо отсутствием вещей, но если они являются последними, даже тогда они являются отсутствиями, обладающими диаметрально реальным фактом невозникновения вещей или событий, ну тогда, и теперь он пытается подняться на ноги, но падает назад на слоях пальто, расстеленных под ним, мы можем ясно распознать эту сущность мира, различных миров, ибо теперь ясно видно, не так ли? что именно препятствия скрепляют его, препятствия придают ему структуру, насколько вообще возможно говорить о структуре, препятствия определяют, что будет, а что нет, препятствия, будет ли оно тем или иным, Серым Волком или Красной Шапочкой, кем оно будет, а кем нет, куда оно пойдет или где остановится, или когда оно начнётся и начнётся ли вообще, нет ничего, говорит он, прижавшись спиной к стене, толпе, проносящейся мимо в оглушительном грохоте подземного перехода, ничего, что не было бы сотворено Им или уничтожено Им, владыкой жизни и смерти,

самый могущественный мировой порядок, стоящий за миром, самая чудовищно монументальная структура из существующих, которая слишком уж велика, в то время как — и это, по правде говоря, не очень смешно — в то время как... повторяет он, поднимая свободную руку в предостережение толпе, которая не обращает на него ни малейшего внимания, эта сущность вообще не присутствует в существовании, ибо в существовании она присутствует только через свои следствия, и это — мир; или, выражаясь проще, взгляните хотя бы на него, он не менее неинтересен, чем любой другой в этой безумной рождественской суете, так что он сойдет в качестве примера, у него была жизнь, в своей жизни он ходил туда-сюда, там останавливался и там шел, при этом он не мог пойти то этим путем, то этим, одно несомненно теперь, когда он стоит, теперь вокруг одни препятствия, гигантский мат, можно сказать, когда единственное, что остается, это последние глотки в пластиковом кувшине, он все еще может выпить это, еще один глоток и глоток, прежде чем он остановится навсегда, прежде чем он исчезнет навсегда, прежде чем это большое вонючее пятно поглотит его полностью, так что никто не вернет его обратно — здесь, у входа в метро станции Ньюгати — вы можете вернуться и увидеть сами, здесь, рядом с билетной кассой, в углу; здесь сильный сквозняк, завтра Рождество, только один форинт, пожалуйста, наверху идет снег, а сегодня вечером у него на коленях лежит пустой пластиковый кувшин, который уже остыл.

OceanofPDF.com

JOURNEYINALPLACE

БЕЗ БЛАГОСЛОВЕНИЙ

Я.

Церковь — это место, где читают и понимают Священное Писание.

II.

Епархиальный епископ печально сидит среди прихожан и говорит: это конец чтения Писания, ибо нет разумения.

III.

Затем – поскольку в священном месте разрешено только то, что служит практике поклонения Богу, а всё, что не согласуется со святостью этого места, запрещено; и поскольку священные места были осквернены грубыми несправедливостями, возмутительными для верующих, которые в них совершились, – отныне никакое богослужение не может совершаться, пока этот ущерб не будет исправлен посредством покаяния. Епархиальный епископ говорит прихожанам: «Господь был с вами!», и затем после утра наступает вечер, затем вечер, затем вечер и полночь, но прихожане не бодрствуют всю ночь, а засыпают, и с наступлением сумерек епархиальный епископ вынимает Святые Дары из дарохранительницы; он гасит алтарную лампаду и произносит следующие слова:

«Мы не молимся! Поскольку наше понимание не наполнено истиной, мы не стоим во славе перед Господом. Господи наш, не прими даров, предлагаемых Твоим ожесточенным собранием, ибо народ Твой не обрел вечного спасения в этом священном здании посредством таинств. И

достойно, справедливо, подобающе и полезно нам исповедать это, и ныне мы в печали удаляемся от сего храма молитвы, созданного человеческим трудом, и так пусть этот храм здесь будет домом несбывшегося спасения, чертогом святынь небесных, навеки недостижимых».

IV.

«Дорогие братья и сестры», — говорит епархиальный епископ.

В.

Затем он задувает свечи, воздвигнутые на алтаре, передаёт их одному из служителей и обращается к прихожанам: «Свет Христов! Всемогущий Вечный Боже! Отними милость Твою от этого места, ибо напрасна была Твоя божественная помощь молящимся Тебе».

VI.

Епархиальный епископ передаёт дарохранительницу другому служителю, затем забирает цветы и алтарный покров. «Отними у них благословение Твое, — говорит он, — и не принимай больше молитв, благодарений, умилостивлений и просьб всех, кто прежде преклонял колени перед Твоим Святым Сыном».

VII.

«Твой Святой Сын, который живет и царствует с Тобой во веки веков».

VIII.

Епархиальный епископ берёт ладан из кадильницы, гасит угли и при этом произносит: «Господи наш, наши молитвы вознеслись сюда, пред Тобою, подобно ладану. Никогда больше они не вознесутся.

Я отменяю каждение алтаря, стен и этого собрания».

IX.

Прихожане молчат.

X.

Епархиальный епископ обращается к стенам и смывает с них следы двенадцати крестов, некогда помазанных миром. Затем он подходит к алтарю и с четырёх углов отирает воспоминание о священном масле.

XI.

И вот что он говорит: «Господи наш, освятивший и направивший Свою Церковь, мы восхваляли Твое святое имя праздничными песнопениями; и все же больше не будем этого делать. Ибо в этот день Твой увядающий народ торжественно возвращает этот храм самой Молитве; этот храм, где, хотя Ты и был почитаем, но из Твоего Слова ничего не познано, и Твоими святынями ни одна душа не питалась. И так эта церковь символизировала Церковь, освященную Христом Своей Кровью, чтобы Он мог избрать ее Своей славной обручницей, чтобы хранить ее в чистоте веры, как сияющую деву, становящуюся счастливой матерью силой Святого Духа. И так виноградник святой Церкви, избранный Господом, ветви которого наполнили весь мир – и ее побеги были взращены на распятии – был вознесен в страну небесную. Это был приют Божий среди людей, церковь, воздвигнутая из живого камня, которая, подобно каменному фундаменту, воздвигнута на апостолов; и в ней краеугольным камнем был Сам Иисус Христос».

XII.

«И Церковь была величественна, – говорит епархиальный епископ, – город, построенный на вершине горы, которая сияла чистым лучезарным светом перед всеми. И внутри неё сияла слава Агнца, и раздавалось пение блаженных. И ныне, Господи наш, мы горячо молим Тебя отнять всякое благословение небес, чтобы это место больше не было святым, ибо потоки благодати Божьей больше не могут омыть грехи людей, ибо сыны Твои не стали как бы мёртвыми для греха и не возродились к вечной жизни».

XIII.

«И вокруг престола алтаря, – говорит епархиальный епископ, – уже не будут собираться рассеянные Твои верующие, уже не будут совершать святую тайну Пасхи, уже не будут питаться принятием Слова и Тела Христова. Здесь, в бессердечном голосе прощания, звучит высокомерие утраты, ибо ни одно человеческое слово не соединится с песнопениями Ангелов. Уже не будут возноситься к Тебе молитвы о спасении мира, ибо страждущие в нужде уже не найдут пути к помощи, а угнетённые никогда больше не обретут свободу: между каждым человеком и достоинством Сына Божьего пролегнет огромная пропасть».

XIV.

«Никто не достигнет, — говорит епархиальный архиерей, — никто не достигнет небесного Иерусалима, и даль, ведущая к Твоему Сыну, неизреченна».

XV.

«Твой Сын, живущий и царствующий с Тобою в единстве Небесного Духа, единый Бог во веки веков».

XVI.

Епархиальный епископ с двумя служителями снимает алтарь, затем они убирают его, и он говорит: «Отними Своё благословение от этого места, Боже наш, ибо нет больше никакого знака любви Иисуса, принесшего жертву за нас. Рвение прихожан было недостойно этого прекрасного алтаря. Напрасно звучал призыв, они не собрались вокруг и не приняли участия в Святом Таинстве».

XVII.

Епархиальный епископ с двумя служителями снимает кафедру, место провозглашения Слова, приказывает им вынести ее и говорит:

«Удали, Боже наш, благословение Твое от места сего, ибо слово Твое прозвучало здесь тщетно, не принесло плода».

XVIII.

И епархиальный епископ с двумя служителями сняли изображения, которые там висели, и передвинули статуи, и убрали все изображения и статуи, и так он сказал: «Всемогущий Боже! Не будет нам более позволено видеть Твоего Святого Сына...»

XIX.

«Твой Святой Сын, который живет и царствует с Тобой во веки веков».

ХХ.

«...Или изображения святых Твоих, потому что, если мы взираем на них здесь, они лишь заставляют нас думать о наших грехах и о пути, ведущем к низости, а не к святой жизни. Так отними же от нас благословение Твое, Господи наш, потому что, взирая на них, мы не укрепляемся в вере, и потому те, кто искал заступничества у святых Твоих, молясь перед этими иконами и статуями, никогда не обретут приюта на этой земле и вечной славы на Небесах никогда не обретут».

XXI.

Епархиальный архиерей собирает мощи из-под алтаря и затем говорит:

XXII.

«Мои возлюбленные братья!»

XXIII.

«Никогда больше наши мольбы не вознесутся к Всемогущему Богу во имя Христа, Господа нашего! Никогда больше святые не услышат наших мольб, святых, которые участвовали в страданиях Иисуса и были гостями за Его столом. Господи, помилуй нас! Христе, помилуй нас! Пресвятая Дева Мария, Пресвятая Богородица, Архангел Михаил, помилуй нас!»

XXIV.

«Святой Михаил Архангел, Все Святые Ангелы, Святой Иоанн Креститель, Святой Иосиф, Апостолы Святой Петр и Святой Павел, Святой Андрей Первозванный, Святой Иоанн

Апостол, святая Мария Магдалина, мученик святой Стефан, мученики святые.

Перпетуя и святая Фелицита, мученица святая Агнесса Римская, святой Григорий Папа, святой Августин Гиппонский, святой Афанасий Александрийский, святой Василий Кесарийский, святой Мартин Турский, святой Бенедикт Нурсийский, святые Франциск Ассизский и Доминик Осмийский, святой Франциск Ксаверий, святой Иоанн Вианней, святой

Екатерина Сиенская, святая Тереза Авильская, святой Стефан Венгерский, святой Герард из Чанада, все святые Господа нашего, избавьте нас!»

XXV.

По окончании Литургии Слова епархиальный архиерей извлекает из стен и из всего собрания остатки некогда освященной воды; затем он становится перед сосудом, наполненным водой, и говорит:

XXVI.

«Мои дорогие братья!»

XXVII.

«Когда мы торжественно освящали это здание, мы молили Господа и Бога нашего благословить эту воду, которая напоминала нам о нашем собственном крещении.

Теперь мы молим Господа нашего отнять у нас это благословение, потому что мы не последовали велению Души. Боже наш! Мы могли бы достичь ясности жизни через Тебя, но напрасно Ты решил, что, очистившись, мы восстанем к новой жизни: мы не восстали к новой жизни и не стали наследниками Вечного Блаженства. Так отними же прежнее благословение Твое от этой воды, чтобы мы никогда не вспомнили Твоего небесного милосердия, милосердия, которого мы никогда не достигнем».

XXVIII.

И затем епархиальный епископ, в сопровождении молчаливой паствы, следующей за ним, удаляется из церкви, запирает дверь и передает ключ посланнику бывшего главного строителя, затем — после того как епархиальный епископ отзывает все прежние просьбы об освящении территории здания и запрещает там совершать крестные ходы — с помощью главного строителя выкапывает краеугольный камень, бросает его в канаву и говорит:

XXIX.

«И было так: я, Иоанн, увидел новое небо и новую землю. И прежнее небо и прежняя земля миновали, и океанов уже не было.

И я, Иоанн, увидел святой город, я увидел новый Иерусалим, сходящий с небес, от Бога, подобно невесте, украшенной украшениями, сходящей к своему мужу. И затем я услышал сильный, звучащий голос с престола: «Вот, кров Божий среди людей! Он будет жить с ними, и они будут Его народом, и Сам Бог будет среди них».

И отрет Бог всякую слезу с очей их, и не будет уже смерти, ни скорби, ни плача, ни болезни, ибо все, что было прежде, прошло. И сказал Сидящий на престоле: «Вот, Я творю все новое».

XXX.

Прихожане разошлись, а епископ скрылся из виду.

THESWANOFIS TA NBUL