что Рай никогда больше не увидит ничего оттуда, сверху, и, очевидно, он жил в жалком пьянстве, и, очевидно, большая тень теперь падала на него, и в этой большой тени его семейная жизнь могла рухнуть, была Валентина Ивановна, были Галя и Леношка, но он только пил и пил, пока не отключился, и всё это время он говорил и говорил, и он говорил, и он говорил то, что должен был сказать каждому, кто попадался ему на пути, от Тытова до уборщиков Звёздного городка, чтобы они наконец поняли, что в том, что он говорит, нет ничего плохого, чтобы они уже поняли, что то, о чём он говорит, означает лишь величайшее возможное благо для всего человечества, потому что он должен был сказать, что Рай действительно существует, и все священные книги — которые до сих пор не имели для него никакого значения — во всём мире говорят о чём-то подобном, и в этом даже нет никакого мистического содержания, потому что тысячелетняя вера в то, что Рай есть, что Рай есть и что Рай будет

полностью соответствует действительности , и страницы священных книг теперь надо перелистывать по-другому, потому что все они, только представьте себе, что каждая священная книга ТАКАЯ, и из-за этого к религиям надо относиться по-другому, потому что на самом деле они означают нечто иное, чем то, что мы, советские коммунисты, думали о них, и что он должен был сказать —

он наклонился ближе к людям, отступающим от запаха водки.

мог бы сделать каждого человека на этой Земле счастливым, и он должен сделать их счастливыми — если бы только они наконец позволили ему говорить, и если бы они наконец поняли, как жизненно важно для него было наконец объявить по радио всем людям Земли, что наступил конец, конец старого мира, и новая эра встречает их простой истиной, всего в трех словах, что на самом деле ВСЕ ПРАВДА, послание Библии истинно, послание Будды истинно, послание Корана истинно, послание всех храмов истинно, и даже самая маленькая секта, по-своему идиотски, истинна, просто мы ДО СИХ ПОР не понимали этих посланий, вот как я представляю его говорящим это, пусть даже не дословно, я представляю это именно так, и точно так же можно представить себе советских товарищей с Героем, от которого разит водкой, Герой, который все настойчивее требует, чтобы ему наконец позволили выступить перед публикой, потому что он хочет сказать миру, сказать всё человечество, он хочет рассказать им, что он видел там, наверху, и тогда, наконец, наступит мир на земле, потому что если каждый отдельный человек сможет это понять, то всякое противостояние, всякая ненависть, каждая война потеряют всякий смысл, и наступит эра всеобщего мира, ну, этого было вполне достаточно во времена Холодной войны, среди окаменелых Советов, чтобы им не разрешали Гагарину выступать даже перед небольшой аудиторией, так что даже если ему приходилось выступать с какой-то речью очень редко, или если ему приходилось произносить какую-то речь, то они заставляли его давать клятву на партийной книге — так я себе это представляю, но так, должно быть, и было — не говоря уже об ЭТОЙ ВЕЩИ, и через некоторое время они не только не позволяли ему говорить — потому что не могли доверять ему в том, что он сдержит своё слово — но, конечно, они изъяли его из космических путешествий, и, конечно, должно было быстро наступить время, когда он стал просто марионеткой, как в Звёздном городке, так и в советских космических исследованиях, марионеткой, пропахшей водкой, с раздутой головой, с лицом изуродованный той или иной раной, которого, согласно обычаям того времени, приходилось укрывать в том или ином сумасшедшем доме, чтобы привести в порядок его нервы или организм, и, конечно, ни нервы, ни организм не приводились в порядок, а

его все равно не держали там слишком долго, выпускали снова и снова, обратно в Звездный городок или на какую-нибудь другую учебную позицию, но он был уже не в первом ряду, и даже не во втором, и даже не в третьем, а в самом последнем, откуда уже не было слышно его голоса; Королев и его экипаж, и все его соратники, и его друзья, которые все так хорошо знали этого прежде милого крестьянского мальчика, этого отважного героя, этого неповторимого, обаятельного человека, которого они когда-то так любили, просто не могли больше подпускать Гагарина к публике, и сам он явно все больше и больше злился от этого, совершенно ему непонятного, отречения, он чувствовал себя бессильным, он просто не мог понять, что же не так в том, что он говорит; Эта непроницаемая среда, враждебная или снисходительная, была ему непонятна, и она начала раз и навсегда отделять его от всего и всех, так что в самом конце он уже ни о чём другом думать не мог, только о Рае, и он мог бы повторить это своему старшему брату Валентину, который навестил его в последний год, в 1968-м, чтобы образумить его, но тщетно, потому что он, Гагарин, только повторял, что даже если его разорвут на части, он всё равно ничего другого сказать не сможет: вот почему его отстранили, вот почему он не может летать, вот почему его отстранили от космонавтики, вот почему его выставили на пастбище, и ты знаешь, сказал Гагарин Валентину, потому что, куда бы я ни посмотрел, я вижу только это: Рай — где бы я ни был, это не только в моём воображении, но я ВИЖУ ЕГО постоянно, пока говорю, Бог знает, что они обо мне думают, что я наивен, что Я простак, что я ребенок, все что угодно, лишь бы не понимать, что Рай ДЕЙСТВИТЕЛЬНО существует, и что это не что иное, как наша родная Земля, понимаешь, дорогой брат, эта Земля, наша родная Мать Земля... и он заплакал, как ребенок, бросился на стол и заплакал, и, очевидно, так было с его собутыльниками, с его женой, да, если его к ним подпускали, с Галей и Леночкой, чтобы они не смотрели на человеческую жизнь по-старому, нет, потому что через него человечество что-то узнает, и от этого всякое зло на Земле станет совершенно бессмысленным; там сидел человек, объятый водочным смрадом, герой Советского Союза и мира на все времена, человек, сводимый с ума тем, что никто ему не верил, он был совершенно один, мир раскололся надвое: был Рай, единственным жителем которого был он, а в мире, с человечеством

ничего не подозревая, ничего не зная об этой великой ситуации, просто продолжая жить как обычно, как будто ничего в этом посланном небесами мире не произошло с Великим Путешествием и Великим Открытием, мир просто продолжал идти своим чередом, и вот чего не выдержала нервная система Гагарина, и эта же нервная система разрушила его организм, в последние дни он больше не мог выносить жизни, это стало для меня совершенно ясно, он мог вынести это только с водкой, только в полном опьянении, и он стал таким одиноким: и если кто-то и был недостоин этого, так это был этот человек

— какое горькое утешение, что вот я здесь и могу все записать в эту тетрадь, потому что, с одной стороны, я, скорее всего, ее уничтожу, чтобы никто никогда не смог ее прочесть, с другой стороны, мне бесполезно здесь находиться, мне бесполезно было приходить, и мне бесполезно было понимать великую тайну, она больше не может помочь младшему брату Юрию Алексеевичу, потому что в любом случае самое лучшее для него — это умереть, чтобы это могло произойти — неважно почему — что люди не должны были этого видеть : в любом случае именно из-за этого и более глубокого смысла этой фразы я закончу мыслью, что ITISSO, BUTITISNOT FAT ED: я понял это, и я понимаю это и в этот момент, и в каждый последующий момент, так что пора закончить это дело, у меня нет желания ждать и смотреть, что произойдет само собой, иначе быть не может, как мои исследования и мои Открытие лишило меня того, что, как я думал, придаст мне сил, хотя, если бы я знал, я бы не стал начинать — все начиналось так хорошо, было еще лето, палящая жара, июль или август? уже неважно, я сидел у «своего окна» и думал о том, как мне хочется покинуть Землю, и вот настал этот день, этот день 29 декабря 2010 года, на улице чертовски холодно, и я не могу закончить эту тетрадь тем же способом, которым начал, сказав, что хочу покинуть Землю, только то, что хочу выбраться – так что я обо всём позаботился с доктором Геймом и его шейными позвонками, и обо всём позаботился с Иштваном, и об этой тетради тоже (если уж нужно, чтобы что-то осталось после меня, пусть это будет именно это, а не что-то другое), то, поскольку я не хочу проводить здесь ни дня, и поскольку я уже знаю, что покинуть Землю не получится из «своего обычного окна» – то есть, чтобы я открыл окно, вышел, оттолкнулся, и всё, я поднимаюсь – вместо этого, после того как я всё закончу (и я всё равно отдам свою тетрадь медсестре Иштван), тогда я открою окно здесь, на шестом этаже, я встану на подоконник и нажму

я отключаюсь, потому что все, что не идет вверх со всей определенностью, идет вниз.

Потому что с шестого этажа в рай: время пришло.

OceanofPDF.com

OBS TA CLETHEORY

Вы можете взять Землю, вы можете взять небо, говорит он, вы можете пойти куда угодно, отправиться вглубь Земли или подняться в небо, это везде одинаково, вы можете изучать самые внутренние атомные структуры с помощью IBM

микроскопы, или представьте себе гигантские компьютерные линейки в чудовищно огромных галактиках для измерения диаметров вселенной, вы можете изучать самые огромные вещи и вы можете исследовать мельчайшие частицы, не имеет значения, изучаете ли вы целые общества или отдельную семью, судьбу одного человека с самого начала, или живых существ по одному, или камни по одному, или идеи, источники, теории, познание, ощущение, намерение, волю, или то, на что смотрит Венера Милосская, или кто кого любит и почему, или кому что не нравится и почему, все одно и то же, возьмите, к примеру, его и эту двухлитровую пластиковую бутыль, которую он, кстати, скоро допьет, вот эта бутыль, и можете быть уверены, что если бы кто-то взял на себя труд изучать его, то они бы смотрели на то, как он поднимает пластиковую бутыль и делает хороший глоток, как он пьет, а затем опускает пластиковую бутыль на грязный, скользкий тротуар, но не на то , почему, не на то, почему он опускает кувшин, ну, об этом они никогда бы не спросили, не почему он не пьёт больше, то есть прямо сейчас, естественно, почему его глоток такой, какой есть, и не больше, другими словами, почему он не держит кувшин у губ подольше, и почему он ставит его прямо здесь - и теперь он разбивает дно кувшина о мокрый искусственный мраморный пол в углу подземного перехода на станции Ньюгати - и я скажу вам ещё кое-что, говорит он, прежде всего всё, что сейчас есть в мире, во всём этом огромном мире, всё, что находится на месте, находится там потому, что не может падать дальше к земле, сила тяжести тянет её вниз, но что-то не отпускает, что-то более сильное, или возьмём реку, говорит он, как раз важно, куда она извивается, он-то уж точно знает, как важно, куда она извивается, какие именно повороты она делает на пути к морю, но эти изгибы реки, каждый из них они определяются тем, как вода течет к определенной точке на земле, поэтому она огибает ее, другими словами река течет против

что-то, что находится на возвышенности, и это его отклоняет, ну, тогда эти бесчисленные отклонения создают реку, как бы это сказать, линию русла, так называемое кружево русла, почему оно изгибается так и этак, где ему приходится изгибаться, а потом появляются картографы, навигаторы, строители плотин и бог знает кто еще, но их не интересует, что здесь происходит на самом деле, они просто слетаются, как мухи на дерьмо, и никто не учитывает сути, потому что они видят только это для меня и больше ничего не составляет глотка, они видят только, что река изгибается здесь и там, и они даже добавляют, что уровень земли там выше, но они не видят ничего из сути, абсолютно ничего; или возьмем другой пример, вы смотрите вокруг себя, и из-за гравитации все в мире находится на своих местах, но задавался ли кто-нибудь вопросом, что делает это конкретное место одного объекта, а не другого? что заставляет вещи занимать свое место, что заставляет мир быть таким, какой он есть?! — ну, видите ли, это потому, что все из-за гравитации застревает где-то и не падает ниже, и так устроен мир , но возьмем другой случай, возьмем, к примеру, снегопад, как сейчас; смотрим наверх, на то, как падают эти снежинки, ну, теперь та же история, почему они падают с такой низкой скоростью, что они обычно об этом говорят: вес и масса и сопротивление воздуха и ветер и гравитация, вот что они придумывают, максимум, но никто, никто не говорит, что здесь работает невидимая гигантская система, и Вот как устроен мир, это, только это, просто не представляет интереса, они указывают на сопротивление, гравитацию, силы, так что вот, все это настолько очевидно, нет нужды размышлять об этом, в то время как именно это показывает, что все здесь абсолютно, действительно невежественны; или возьмем другой пример, потому что вот он, давайте посмотрим на Землю, тогда вы увидите, что есть вещи, которые стоят на месте, и вещи, которые рано или поздно остановятся, то есть, в тот момент, когда они случайно перемещаются из одного места в другое, есть остановка и отсроченная остановка, есть эти два, если мы рассматриваем только Землю и то, как мы ее видим, но если мы возьмем сферу невидимого, где, скажем, говорит он, нейтроны и протоны и электроны и адроны и лептоны и кварки и бозоны и суперпартнеры препираются и так далее и тому подобное, где этот ряд бесконечно продолжается с течением времени —

потому что они тоже только из чего-то собраны – ну, неважно, дело в том, что здесь мы видим движение, прерывание или остановка которого, как бы это сказать, отсрочены навсегда, так что у нас есть и остановка, и движение, но за обоими, и обратите теперь внимание, говорит он, есть то неуловимое,

непостижимая гигасистема, которая определяет, чем она будет, остановкой или движением, а за мирами есть иные миры, каждый мир идеально скрывает другой мир, конечно, хотя всё это можно выразить и так: любой мир — это всего лишь врата, тайная дверь в миллиарды миров, которые доступны только через этот единственный мир, и есть миры за мирами, но на самом деле — огромный перевернутый мир, гигахаос, можно сказать, и это не выражает того, о чём мы говорим, лучше, чем если бы мы признали целое иерархическими частями единой огромной системы, конечно, это только слова, а слова никогда ничего не открывают, нет, совершенно точно, что они существуют именно для того, чтобы скрывать выход, играя роль скрытой, нет, заложенной двери, которая никогда не откроется, и конечно, с мыслью тоже дела обстоят не намного лучше, мысль тоже всегда застревает на каком-то пороге, именно там, где эта мысль должна перейти в запредельное, короче говоря, неважно, слова это или нет или мыслей, это как граница, закрывающаяся в старые времена — нет ни входа, ни выхода — в то время как замкнутая область в своей напряженной причинности дрожит там, как желеобразная масса, бесполезная и вводящая в заблуждение, но мы могли бы сделать еще один шаг вперед, потому что если ранее мы согласились, говорит он, что есть либо остановка, либо отложенная остановка, за этой сущностью, которая решает, останавливаемся ли мы или движемся, за ней тоже стоит непостижимая, но все же мыслимая гигасистема, и это та же самая идентичная , в каждом его примере работает одна и та же гигасистема, все это гига-ирование не очень помогает, но он не может придумать лучшего термина прямо сейчас, и в любом случае неинтересно, какое слово не может выразить то, что он хочет сказать, это не первый раз, когда он сталкивается с этой проблемой, ибо, увы, он может только повторять, что такова ситуация со словами, что слова беспомощны, это всегда карусель, вокруг самой вещи, никогда В яблочко, это слова для вас, чтобы он со своей стороны не слишком волновался, что он тоже не может найти правильное слово, на сегодня давайте обойдемся гигасистемой, она вообще ничего не выражает, то есть, по сравнению с тем, что она должна выражать, что на самом деле причина, по которой эта система находится там непосредственно за каждой частью видимых и невидимых сфер, что на самом деле эта система находится там в сферах чрезвычайно огромных вселенских единиц и чрезвычайно крошечных вселенских единиц, и это больше не мир, это сущность, когда он делает еще один глоток из пластикового кувшина здесь, в углу подземного перехода на станции Ньюгати, где он искал убежища от зимнего холода, ибо есть мир и есть эта сущность