ВАЖНО, что случилось с этими МиГ-15, и ЭТО НЕ ВАЖНО

что случилось с Гагариным, ведь главное то, что Гагарин должен был умереть ЛЮБЫМИ ВОЗМОЖНЫМИ СРЕДСТВАМИ, и чудо в том, что он смог отсрочить это событие на семь лет, событие, которое, конечно, потрясло весь мир, но сильнее всего оно потрясло Советский Союз, люди открыто плакали по всей родине, услышав известие о его смерти, Гагарин был таким героем, потерю которого никто не был готов выдержать, потому что, хотя я должен здесь сказать, что люди не имели ни малейшего

представление о том, что произошло на самом деле, они понятия не имели, что привело к этому моменту, однако это было неизбежно, Гагарин должен был исчезнуть навсегда, и, конечно, то, как он умер — один из величайших героев страны, да и вообще один из величайших героев мира, погибший во время такого простого испытательного полета — было немыслимо, я понимал это, но затем я начал размышлять о том, что случилось с Гагариным после Великого События, и я почти ничего не нашел, это стало казаться мне подозрительным, и я провел дополнительные исследования и наткнулся на некоторые документы, свидетельствующие о жизни Гагарина после 1961 года

или 1962 год в совершенно ином свете, именно эти документы начали показывать мне человека, который до своего кругосветного путешествия едва ли был гнушался водкой, но это было ничто по сравнению с тем, что он делал потом, после своего Великого Триумфального Турне: с этого момента он начал пить ОЧЕНЬ МНОГО, и ПО-ДРУГОМУ, чем прежде, во время своих развлечений, после Великого Путешествия, это уже было не пить для развлечения — напрасно они пытались устранить из каждого документа малейший признак того, что Гагарин пил как собака — они не могли этого от меня скрыть, я сразу ухватился за это, когда между двумя фактами чего-то не хватало, именно это и вызывало у меня подозрения, чего-то не было того, что должно было быть, трудно пустить мне пыль в глаза, из меня получился бы хороший шпион или криптолог, но главное, что я нашел следы, в основном я нашел их потому, что в какой-то момент стало очевидно, что кое-чего не хватает, хотя, должен сказать, позже я был даже поражен на себя — или на любого, кто хоть немного следовал по пути Гагарина, — что мне сразу не бросилось в глаза, что эти документы молчат, проще говоря, в них нет ни единого вонючего слова о том, что случилось с Гагариным после Великого полета и последовавшего за ним Триумфального тура, и почему — я задал себе вопрос — ну почему нам не позволено знать, что он сделал, ведь ему оставалось еще семь лет жизни, семь лет — это долгий срок, и, по сути, мы ничего не знаем; Дядя Тихи сказал, ну, он был директором учебной базы, потом он учился в Летной академии, неужели в этом так много всего нужно пережевывать, говорит он, почему бы просто не сказать — теперь, когда все это закончилось — что в те времена любая информация, связанная с космическими полетами, была совершенно секретной, вот почему, сказал мне дядя Тихи — и эти дяди Тихи всегда говорили это всем, любому человеку, миру, если их об этом спрашивали — он говорит, ну, что еще можно знать об этом Юрии Алексеевиче Гагарине, хотя также верно, что на самом деле, когда он улыбался

мир, история этого Юрия Алексеевича замерла в головах людей, и он сказал: да, люди, верьте своим глазам, потому что я — Первое Лицо, и это было всё, это то, что мир хотел знать, закончилось, этого было достаточно, больше ничего этому миру было безразлично, во всем мире знали историю этого Юрия Алексеевича, они поместили это улыбающееся лицо под солдатской фуражкой в свои мозги, они упаковали его в витрину, если можно так выразиться, с запертым раздвижным стеклом и кружевной салфеткой сверху — но что касается самого Юрия Алексеевича, была только одна маленькая проблема, потому что, хотя Великое Путешествие действительно было высшей точкой его жизни — чем же ещё это могло быть? — странным образом, его Великая История не закончилась этим Великим Путешествием, она НАЧАЛАСЬ, но я не знаю, что со мной происходит, иногда я слишком забегаю вперёд, иногда, как сейчас, я слишком быстро возвращаюсь назад, с историями всегда так, я заметил, что они уже закончились, и я даже не знаю, как долго это было так, другими словами в эту современную эпоху, или в эту более чем современную эпоху, всегда есть проблема с этими историями, мне всегда показывают какую-то историю, ну, она не история, или никогда ею не была, или у нее только начало, или то, что идет после начала, и более того, даже если когда-то это могла быть история, все они в любом случае одинаковы, нет ничего нового под солнцем, как говорили в старину, ну, я не согласен с идеей, что нет никаких историй, есть только истории, есть миллиарды историй, тысяча миллиардов, газиллион триллионов историй, я не буду продолжать, но сказать, что нет никаких историй, ну, мы только сделаны из историй, но другой вопрос в том, что мы просто не можем найти СЕРЕДИНУ историй, мы всегда говорим о том, что, ну, вот антецеденты, и все эти Предшествующие события ведут к истории, а затем мы говорим: вот следствия истории, и они перечисляют, они перечисляют бесчисленное количество всего, что приходит после, но середина

— а именно сама история — разве там нет ядра, сути, а именно, мы теряем саму историю, в то время как яснее дня, что мы живем среди десяти миллиардов триллионов историй, однако неоспоримо, что когда мы пытаемся высказать эту суть, когда мы пытаемся представить, понять, донести ядро нашей истории до сознания кого бы то ни было каким бы то ни было способом, в общем наши усилия не увенчиваются успехом, либо потому, что мы продолжаем подробно детализировать предшествующие события, либо теряемся в подробном объяснении последствий, и я даже заметил в отношении себя, что в этом отношении есть проблема, так что мне нужно ограничить

Я тоже, я знаю — ладно, хватит этой спешки с изложением предшественников, и хватит того, что было после них, так что нет нужды в этой проклятой путанице, так что давайте остановимся на этих МиГ-15, давайте посмотрим

— по крайней мере, я так и сделал, еще глубже погрузившись в документы — к тому времени меня уже хорошо знали во многих местах: в библиотеке Эрвина Сабо, в библиотеке Сечени, в Военно-исторической библиотеке, в Управлении космических путешествий, да и в Библиотеке летной науки мне уже не нужно было говорить, кто я и чего хочу, они уже складывали для меня то, что было моим, при этом отмечая: это может быть вам интересно, они приносили мне разные материалы, так как больше никто этими материалами не интересовался, и они с радостью их публиковали; Хотя обычно библиотекари не такие, библиотекари ненавидят библиотеки, и когда мы просим что-то у них, мы фактически причиняем им ужасную боль, потому что эти люди, ограниченные собственным несчастьем, тратят всю свою жизнь только на то, чтобы выносить вещи из хранилища, и это то, что может действительно огорчить человека, я даже не могу себе этого представить, кто-то постоянно приходит, вот он стоит перед вами, он дает вам что-то, написанное на карточке вызова в библиотеку, затем вы должны пойти в хранилище, вы должны найти то, что этот человек хочет, - это само по себе должно быть отвратительно: библиотекарь вынужден столкнуться с тем, что кто-то чем-то интересуется, здесь почти каждый, уткнувшийся в свои прилавки, недостоин того, чтобы ему что-то принесли, так что куда бы библиотекари ни бросили свой взгляд в хранилище, почти каждая книга вызывает ненависть, потому что они начинают подозревать, что в какой-то момент очередная недостойная личность зайдет в библиотеку и без лишних слов скажет им: принесите мне это, пожалуйста, и им придется это принести, ну, этого явно достаточно, чтобы свести человека с ума, и ясно, что библиотекари сошли бы с ума, если бы время от времени не случался один из тех редких случаев, когда великий ум, ДОСТОЙНЫЙ библиотеки, и библиотекарь, о котором идет речь, просит что-то, это то, что нравится библиотекарям, потому что тогда они познают библиотеку, произведение, запрашиваемое по читательской карточке, спотыкание в хранилище и, наконец, вынос желаемого произведения на свет дня, чтобы отдать его тому, кто ДОСТОЙЕН, они видят все это в совершенно ином свете; случаи, однако, как эти - и это можно увидеть в глазах библиотекаря -

может быть, может быть, может быть, может быть, три раза в жизни, визит к стойке так называемого достойного читателя, так что в целом атмосфера в одной из этих больших библиотек похожа на атмосферу морга, где царит только подавленная ненависть и

подавленное неподчинение – но в моем случае и во всей этой истории с Гагариным, по крайней мере до сих пор я сталкивался только с самыми благими намерениями, библиотекари, и архивисты, и музейщики, и другие подобные специалисты с радостью приносят мне все необходимое, они явно считают меня идиотом, но тот редкий идиот, который каким-то образом вызывает сочувственный отклик у своего окружения, ну, может быть, поэтому, а может быть, и по чему-то другому – кто может понять душу библиотекарей и их скорбное существование, – они принесли мне материалы, и как будто эти материалы были предварительно каким-то образом отфильтрованы, потому что все они начали указывать в одном направлении, так что я начал погружаться все глубже и глубже, и это случилось даже на прошлой неделе, когда я был в глубине этих материалов, фактически достигнув там самой нижней точки, чтобы снова начать свое путешествие наверх, как какой-то глубоководный водолаз, потому что, да, что-то привело меня туда, что-то, что мне нужно было исследовать снова, другими словами: что знаем ли мы об этих пилотах МиГов... потому что я не понимал, как это возможно, что в такой военной среде, где всё контролируется тысячью раз, эта контролирующая структура могла позволить пьяному или похмельному Гагарину взлететь без лишних церемоний – другими словами, я долго думал, что суть тайны заключалась в том, что Юрий Алексеевич стал неизлечимым алкоголиком, и что ж, с таким человеком неудивительно, если после взлёта всё закончится трагедией. Я понял это всего неделю назад, когда понял, что именно эта часть всей истории с Гагарином не имеет смысла, когда всё равно почувствовал, что этот Гагарин исчез со сцены именно потому, что им больше не могли управлять, тщетно умоляли: не пей, братишка, на тебя теперь смотрят весь Советский Союз и весь мир, они видят, как ты спиваешься, а он всё пил и пил, и они не могли его контролировать, что ещё они могли сделать, думал я про себя ещё неделю назад. кроме как заставить героя Советского Союза и мира исчезнуть из Советского Союза и мира, — и долгое время я не мог найти ни одной фотографии с его последних лет, а когда нашел, то была только одна фотография, так называемая последняя фотография, которая лишь укрепила мое подозрение, что ход моих мыслей идет в правильном направлении, потому что не может быть никаких сомнений, что то, что здесь происходило, было полным маразмом, я посмотрел на Гагарина, и я увидел на этой фотографии совершенно искаженное, раздутое лицо

фигура, безумно улыбающаяся, с грубым крестообразным ранением на левом веке —

единственная проблема заключалась в том, что он находился прямо под шлемом пилота, и еще одна проблема заключалась в том, что этот шлем был частью формы пилота с парашютными ремнями, и еще одна проблема заключалась в том, что человек, носивший все это, явно сидел ВНУТРИ самолета с парашютом и ремнями, прикрепленными к его телу, это было невозможно, я смотрел на фотографию, похолодев до костей: это не мог быть Гагарин, это был он, однако Гагарин, который как раз в этот момент застегивал ремень к своему пилотскому шлему под подбородком, и с этой старческой ухмылкой! — Я был ошеломлен, и я даже рассказал об этом доктору Хейму в прошлую среду, не то чтобы я надеялся, что это будет ему интересно, но я рассказал ему — потому что я не мог действительно держать это только в себе, и потому что я верил, что я наткнулся на что-то, конечно, я на что-то наткнулся, и это был один из самых хитрых трюков во всей этой истории, придуманный именно для того, чтобы вы никогда не узнали правду — каким-то образом эта фотография превращается и на какое-то время ты этим доволен, но только потому, что, кажется, люди наверняка будут удовлетворены этим так называемым открытым секретом, оставив в стороне, конечно, любые дальнейшие расследования, и подозрения угаснут - ну, подозрения угасли и во мне, но не навсегда, только на несколько дней (и как же иначе?), но я чувствовал в течение этих нескольких дней, как и любой другой, я думаю, любой другой, пытающийся что-то решить, я тоже

«разгадал», что произошло, я «наткнулся на это», здесь, в Несчастном Доме Престарелых, Где Все Ждут Только Смерти, я наткнулся на тот факт, что Гагарин, как безнадежный алкоголик, был все более изолирован или даже полностью отрезан от мира, и эта последняя возможность более вероятна, он прожил еще почти семь лет, а затем ему позволили взлететь, и, конечно, он немедленно рухнул на землю, потому что что-то произошло во время снижения — теперь, конечно, неважно, был ли он перепутан каким-то бродячим летчиком-истребителем, или он резко задрал нос самолета вверх, чтобы избежать стаи птиц, это неважно, потому что скорость, с которой летел самолет (он был уже близко к земле) в ту последнюю долю секунды в его последнем отчете, была настолько велика, что любое резкое движение отправило бы его рухнуть на землю — что, по всей вероятности, и произошло, по слухам, нос самолета врезался в землю на глубине трех метров, якобы нашли больше Сереги, чем Гагарина, но так и не заметьте, это несущественно, на самом деле весь вопрос о непосредственной причине и обстоятельствах его смерти теряет свое значение, если задуматься о том, что привело к этому моменту, доктор Гейм спросил меня об этом в среду: чем же я, собственно, занимался сейчас, потому что даже ему казалось, что я прекратил свои исследования, потому что раньше он видел, как я лихорадочно месяцами занимался расследованиями, проводил все больше времени в Будапеште, постоянно путешествовал, приезжал и уезжал, совершенно одержимый, и вот так оно и было, потому что до начала прошлой недели я был совершенно одержим, потому что я чувствовал след и немедленно шел по нему, и казалось, что наконец-то я напал на этот след, и вдруг все изменилось, а потом в начале прошлой недели я вдруг остановился, я бросил свои исследования, потому что во всей этой истории с Гагариным появилось что-то новое, так что в среду доктор Гейм спросил меня: что с вами происходит, раньше вы все время ерзали, приходили и уходили, вы были совершенно одержимы, а теперь снова сидите, как в старые времена, ну да, ответил я, в течение нескольких дней я действительно сидел там на том же самом месте, точно так же, как в старые времена, снова сидел у дальнего правого окна гостиной