Рассказ о Great Depression и New deal Рузвельта, изменивших политический ландшафт Америки, без нефти будет неполным (не соответствует идее книги. – Л. К.). Нефть – самый большой секрет модели, спрятанный на самом видном месте. Точка притяжения сил, главный дефлятор (источник роста). В кредитной модели роста деньги являются эквивалентом будущего, реалистичность воплощения которого на сто процентов зависит от объема наличествующей энергии.

Создание после Great War общего пространства долга («мир без победителей») изменило принципы международных отношений с политических (мир суверенитетов) на корпоративные (мир спроса и предложения). Корпоративный формат помещает идеи и убеждения в цифровую шкалу оценок. Идеи и убеждения начинают служить заданной системе координат (модель), оцениваться ею (буквально, в деньгах) здесь и сейчас, но в плане их перспективности на будущее.

В корпоративном формате отказ от убеждений представляется не как самоубийство (самоуничтожение, ликвидация «я»), а как рациональный (оправданный, обоснованный выгодой) выбор. В случае с государством это отказ от идентичности (субъектность, суверенитет), и он обретает вполне конкретную цену. Власть, основанная не на убеждениях, а на выгоде (торговый оборот, прибыль, ВВП), начинает продаваться и покупаться в буквальном смысле этих слов (размениваться).

Переход в общее пространство долга меняет государственные приоритеты. Национальная валюта (государственные гарантии) становится предметом торга, оценивается по отношению к гарантиям других государств (рыночный паритет вместо силового). Здесь есть нюанс. Одно дело, когда ваш внешнеторговый оборот номинирован в долларах, марках, франках и иенах. Другое, когда весь оборот зафиксирован в долларах. Тогда вы сберегаете, инвестируете и кредитуетесь (планируете, оцениваете и оплачиваете свое будущее) в долларах.

Национальный долг подчиняется внешнему. Поддержание валютного курса, трактуемое как борьба с инфляцией, ведет не к росту конкурентоспособности внутреннего производства (экспорт), а к росту дефляционных издержек. Стоимость национального будущего растет по отношению к «общему» (чужому) будущему, что требует отказа от собственной модели развития (утилизация суверенитета).

Признание законов рынка объективными и универсальными нивелирует социальные нормы (ценности) и политические регламенты (юридически оформленный контур ответственности по обещаниям будущего). Рынок требует ценностно нейтральной среды (политический ноль). Этим обстоятельством (отсутствие своего государства, политическая бессубъектность) Поланьи, например, объяснял рост еврейского влияния в период становления рыночной экономики (корпоративный формат отношений)[520].

История формирования нефтяного рынка наглядно демонстрирует, как связность модели обеспечивала преемственность политики в периоды глобальных трансформаций мира и ломки межгосударственных отношений. В 1953 году Госдепартамент США отметит в своем докладе: «Нефть жизненно важна для США и остального свободного мира как в мирное, так и в военное время. Сложная индустриальная экономика западных стран абсолютно зависит от постоянного изобилия этого источника энергии. А расширяющаяся экономика, будь то современная и прогрессивная или отсталая и слаборазвитая, требует все большего количества энергии»[521].

Нефть была первым (после золота) глобальным и единственным массовым товаром, требующим рыночной унификации международного пространства. Долг, обобществленный в рамках модели, напрямую привязан к нефти. Кто использует нефть (источник первичной стоимости) не как ресурс роста своей макросистемы, а как способ извлечения прибыли, тот действует в параметрах (интересах) другой (доминантной де-факто) макросистемы, является служителем империи, созданной Джоном Д. Рокфеллером.

После Great War нефть, как и пространство общего долга, требовала новой мировой войны, потому что рост глобального кредита невозможен без роста глобального обеспечения (экспансии). Первая мировая война начиналась с создания Turkish Petroleum (межгосударственный нефтяной картель), Вторая мировая – с его разрушения. Нарушителем конвенции выступила Америка (доминантная модель не следует правилам, она их создает и меняет. – Л. К.). По итогам Great War США взяли под свой контроль американские «нефтяные Балканы», но нефть Ближнего Востока оставалась под контролем Англии.

В межвоенный период будет разыграна очень сложная комбинация из «заговоров, окутавших мир зловещей паутиной влияния»[522]. Русскую нефть (поставки из Баку в Индию по соглашению Серебровского и Рокфеллера) США используют как инструмент давления на Англию с целью вступления американских компаний в Turkish Petroleum. Турецкий картель, в свою очередь, внутренним соглашением о консенсусном принятии любых решений позволит США в дальнейшем блокировать действия Royal Dutch Shell и Anglo-Persian Oil Company на Ближнем Востоке.

Соглашение о «Красной линии» (иллюстрация 45), предусматривавшее общую разработку ресурсов на территории бышей Османской империи участниками Turkish Petroleum, позволяло через структуру общего консенсусного голосования саботировать любую деятельность компании. Патовая ситуация в итоге подтолкнет английские компании к заключению Акнакаррийского соглашения As is (МНК, получивший от главы Eni Энрико Маттеи определение «Семи сестер») на американских условиях.

Иллюстрация 44. Замок Акнакарри (Лохабер, Шотландия), где был создан Международный картель

Даже простое описание комбинации, разыгранной США в межвоенный период, представляет собой непростую задачу (теория заговора, конспирология и детективы Агаты Кристи здесь отдыхают). Тем не менее она была успешно реализована.

Схематично комбинация повторяла тактику, которую Рокфеллер применял в борьбе с Pennsylvania Railroad и «Союзом бакинских керосинозаводчиков» (несостоявшийся русский нефтяной картель. – Л. К.), но в данном случае схем было несколько, разыгрывались они в разных концах планеты, и каждая из них многократно наслаивалась одна на другую.

Сущностная (лат. existentia) разница между двумя картелями (Turkish Petroleum и МНК) была в том, что первый носил характер межгосударственного соглашения (прямое следствие Версаля, осколок имперского мира), а второй являлся отражением нового формата (корпоративный стандарт, «мир без победителей»). Эта разница в форматах и стала тем пространством, где была разыграна вся комбинация.

Оба картеля строились на принципе совместного («общего») владения главным ресурсом планеты: бесприбыльные (не коммерческие, давальческие) внутренние операции, единые фрахтовые ставки, единая спецификация для нефтепродуктов, общая базовая цена и соблюдение рыночных пропорций (соответствие объемов продаж объемам добычи) всех участников соглашения. Событийным драйвером комбинации выступала регуляторная разница (межправительственный и корпоративный) в статусах картелей.

Иллюстрация 45. «Красная линия», ограничивающая деятельность Turkish Petroleum

В Turkish Petroleum внутренней валютой (эквивалент обязательств) был фунт стерлингов, а базовая (безубыточная) цена учета обменных операций участников картеля была привязана к подоходному налогу в Англии. В МНК роль внутренней валюты исполнял доллар, а базовая цена была привязана к цене нефти ФОБ Мексиканского залива (цена нефти Техаса, Мексики и Венесуэлы была одинаковой). Определялась эта цена «Справочником Платта» (Platt's Oilgram Price Service – журнал, издаваемый в Кливленде) на основе котировок Esso Export Corporation (дочерняя компания Standard Oil of New Jersey)[523].

Выстроенное после Great War «общее» долговое пространство, по сути своей, было американским (номинировано в долларах). Для адекватной оценки доходов будущего (процент), зафиксированных в долларах, требовалось, чтобы и нефть (обеспечение глобального кредита в настоящем) также отражалась в долларовом эквиваленте. Общая номинация (единая оценка) кредита и его обеспечения (будущее и настоящее) без строгой привязки к золотому стандарту (политизация эквивалента, плавающая точка отсчета) сгенерирует риск вольного обращения с долгом. Сложится математическая, по принципу сообщающихся сосудов, зависимость между ценой доллара и нефти[524].

В будущем, после публичного отказа США от золотого стандарта (1971 год), это приведет к окончательной виртуализации экономических показателей (фьючерсные торги нефтяными обязательствами, «бумажная нефть»). Цена будущего обретет произвольный (легко меняемый) характер. Через процентную ставку (стоимость кредита) ФРС США сможет волюнтаристски влиять на нефтяные цены (глубина кредита, объем обеспечения долга), что спровоцирует целую серию кризисов и приведет к Великой рецессии (подробно об этом говорить будем уже во второй книге. – Л. К.).

Тогда, в 30-х годах прошлого века, модель столкнулась с другим (не кредитным) вызовом, с собственной тенью радикального, по выражению Вильсона, либерализма. Оказалось, что принципы laissez-faire (политика «открытых дверей») губительны для нефтяного рынка, рушат всю модель. Цена на нефть никогда не была результатом рыночной игры. За исключением короткого периода становления отрасли (до создания Рокфеллером своей империи) она всегда была инструментом формирования рыночной игры (начало цепочки мировой стоимости), задавала ее правила.

Как позже, в 1949 году, на слушаниях о МНК отметит в своем докладе (доклад № 25) сенатский комитет по делам малых предприятий (конгресс 81-го созыва), «контролируемая экономика, сложившаяся в нефтяной промышленности, нуждается в абсолютном равновесии спроса и предложения… Действительно конкурентная система, основанная только на подлинных методах сохранения запасов нефти, не могла бы поддерживать поставки нефти на уровне, столь близком к спросу рынка»[525].

Мы уже несколько раз писали про шок, который в начале прошлого века испытала модель, когда выяснилось, что «русская» добыча превысила американскую. Шоком стало не падение уровня добычи, а угроза утери контроля над глобальным кредитом. Повторимся, не прибыль (способ фиксации эффектов роста) обеспечивает экспансию модели, а контроль над дефлятором (объем добычи и цена нефти) мировой цепочки производства стоимости (источник эффектов). Тут мы покажем, как этот шок менял модель связности общества не только в рамках маточной макросистемы (Америка), но и на международном уровне (мировой порядок).

С 1919 по 1928 год США показали самый низкий прирост добычи нефти – 138 %. Венесуэла за это время дала прирост в 24 782,1 %, Иран – 328,7 %, Румыния – 364,9 %, и даже разоренная революцией Россия обеспечила рост в 166,2 %[526]. В абсолютных цифрах Америка оставалась беспрекословным нефтяным лидером, но ниспадающий тренд был очевиден даже на фоне вновь открываемых в Америке богатых месторождений.

Тренд определяла не экономика. Стоимость нефтедобычи в США (изношенные месторождения и скважины, более высокие зарплаты) действительно превышала издержки ближневосточной, однако реальная причина снижения темпов американской добычи была обусловлена политически. В 1924 году указом президента США было создано Федеральное управление по сохранению запасов нефти. О статусе управления говорит тот факт, что в него вошли глава министерства обороны, командующий ВМС, министр внутренних дел и министр торговли.

С 1924 по 1928 год (в ходе переговоров по Turkish Petroleum и МНК) все нефтяные компании США сотрудничали с новым управлением и Американским институтом нефти в целях выработки системы контроля над добычей нефти и ее ценой на внутреннем рынке Америки. Основой такой системы станет соглашение между штатами о пропорциональном распределении добычи нефти. Следить за исполнением соглашения будет специально созданная для этого комиссия из губернаторов нефтедобывающих штатов.

Кроме установления регламента регулирования внутреннего рынка США, Федеральное управление по сохранению запасов нефти займется координацией действий американских нефтяных компаний за рубежом. В 1929 году управление выпустит доклад, в котором укажет, что США «истощают свои запасы опасными методами», и рекомендует помимо сотрудничества в разработке нефтепромыслов Мексики и Южной Америки («нефтяные Балканы») наращивать импорт из других регионов, чтобы снизить темпы истощения запасов в США[527].

В 1930-х годах США с использованием двух базовых принципов Рокфеллера (спрос на нефть не зависит от цены, а нарушение баланса добычи и потребления в одном сегменте рушит весь рынок) создадут административно-командный механизм управления мировым нефтяным рынком. Упоминавшийся уже выше доклад комитета Сената США по делам малых предприятий отмечал в 1949 году: «Методы контроля над добычей и сбытом нефти, действующие в США, основанные на серии законов штатов и федеральных законов, рекомендаций комитетов, экономических экспертов нефтяных компаний и бюро горнорудных предприятий министерства внутренних дел сами по себе не создают контроля. Однако вместе взятые они образуют совершенную систему монополистического контроля над добычей нефти и распределением, а в конечном счете над ценой, уплачиваемой населением»[528].

Именно эта, выработанная внутри США система контроля ляжет в основу якобы корпоративного соглашения As is. Комитет по вопросам мировой добычи и потребления нефти и нефтепродуктов (подразделение Американского института нефти) рекомендует за основу соглашения о квотировании взять объемы добычи 1928 года. Соглашение As is тоже будет опираться на этот год как базовый для распределения долей добычи среди участников МНК.

В своем 20-летнем исследовании деятельности МНК Пол Френкель будет писать, что нет никакого сомнения в том, что «предшественниками международной системы контроля являлись американские программы “сохранения запасов” и “пропорционального распределения добычи”… Приспособление США к структуре мировой нефтяной промышленности было возможно только при условии введения некоторой степени контроля над добычей. Программа сохранения запасов являлась необходимым звеном этой системы»[529].

А в материалах торговой комиссии США напрямую утверждалось: «В конце 20-х годов Американский институт нефти разработал систему пропорционального распределения добычи… Эта компания позже развилась в систему соглашений между штатами, санкционированную конгрессом… Международные компании аналогичным образом потребовали принятия мер по сохранению запасов нефти в мировом масштабе в качестве оправдания частных соглашений об ограничении добычи в других странах. Это сохранение запасов стало девизом картеля»[530].

С создания Федерального управления по сохранению запасов нефти начнется постепенный переход США от экспорта к импорту нефти. Макросистемы, подотчетные доминантной модели (уверовавшие в идеологему laissez-faire, «инфузории Анохина»), наоборот, начнут создавать министерства и ведомства по распродаже природных ресурсов. В 1949 году The New York Times откровенно напишет: «За внешней видимостью стремления к поддержанию цен скрывается возможность предотвращения избытка добычи нефти в Техасе и Венесуэле при одновременном увеличении добычи на Среднем Востоке. Стоимость добычи за границей значительно ниже, чем в США. Контроль за ценой зависит от способности регулирующих органов нефтедобывающих штатов удерживать добычу в таких рамках, чтобы бо́льшая доля излишка иностранной добычи могла быть потреблена в США до тех пор, пока она не сможет быть выгодно продана за пределами США»[531].

Стоимость добычи в США не была главной причиной перехода Америки с экспортной на импортную систему развития. Главным было сохранение своих запасов базового ресурса роста. В 1929 году с этой целью в соответствии с законом Уэбба – Померана (освобождал американских экспортеров от антимонопольных ограничений на внешнем рынке. – Л. К.) будет создана Export Petroleum Association, объединившая все крупнейшие нефтяные компании США.

Во вступительной части проекта ассоциации, подготовленной руководством Standard Oil of New Jersey, оговаривалось: «Только осуществляя максимальный режим экономии в своих деловых операциях за границей, американская нефтяная промышленность может преодолеть свои затруднения в мировой торговле. Высокие внутренние издержки и конкуренция американских компаний на внешнем рынке ведет к дублированию сбыта, встречным перевозкам нефтепродуктов и другим нерентабельным методам, увеличивающим издержки»[532].

В официальной версии нефтяной истории Америки считается, что попытка Standard Oil of New Jersey создать единый экспортный механизм провалилась (все как в истории с South Improvement Company и «Кливлендской резней» Рокфеллера. – Л. К.). Действительно, уже в 1931 году (через два года после создания) Export Petroleum Association прекратила учет внешнеторговых операций своих учредителей (таблица 19).

Таблица 19. Американский экспорт нефти и нефтепродуктов в 1929–1936 годах (в тыс. долл.)[533]

Однако, как видно из той же таблицы, экспорт Standard Oil Export Corporation (структура Standard Oil of New Jersey) к 1936 году упал почти в четыре раза (на 73 %), а общеамериканский экспорт нефти и нефтепродуктов – в два с лишним раза (на 53 %) по отношению к 1929 году. Это был перелом. Матрица (политическое ядро модели) перешла в сберегающий режим, чему в немалой степени способствовало установленное ранее пространство «общего» долга.

Общий кредит позволял через установление цены будущего (через процент, в обратном порядке, в соответствии с заложенной в основу монетаризма «ошибке взаимного определения». – Л. К.) перераспределять дефляционный эффект «первичной стоимости» от стран – экспортеров нефти в пользу стран-импортеров.

Стремление поднять валютную выручку и удержать курсовую разницу (выплаты по кредиту) будет мотивировать страны-экспортеры (периферия модели) постоянно наращивать добычу. До 1973 года шло прямое (картель производителей) перераспределение нефти, после (вместе с отказом от золотого содержания доллара) будет запущен биржевой механизм ценообразования и создан картель импортеров нефти («Большая семерка» – G7).

К 1950 году (завершение работы Федеральной торговой комиссии США по оценке деятельности МНК) мировая нефтяная отрасль выглядела следующим образом. Экспорт сырой нефти из США составлял 39 675 тыс. баррелей (1/20 часть мирового экспорта, чуть более 5 %), Венесуэла давала 437 767 тыс. баррелей, страны Персидского залива – 166 374 тыс. баррелей. При этом объем нефтепереработки США составлял 63 % общемирового и почти в 2,5 раза превосходил мощности Европы, Ближнего Востока, Южной и Центральной Америки, вместе взятые[534].

На долю МНК приходилось 65 % мировых запасов нефти и более 50 % мировой добычи за исключением СССР и стран Восточной Европы[535]. В состав картеля входили пять американских компаний (Standard Oil of New Jersey, Gulf Oil, Texaco, Standard Oil of California, Socony-Vacuum Oil Company) и английские Royal Dutch Shell и Anglo-Iranian Oil Company (ныне British Petroleum).

Отметим любопытное совпадение. Разница между объемом добычи МНК и общемировой (без учета СССР) составляла 3870 тыс. баррелей в сутки, и ровно столько же нефти добывалось внутри США «независимыми» (не входили в МНК) американскими компаниями. То есть политическая матрица модели в реальности контролировала всю мировую (включая внутриамериканскую) добычу за исключением советского блока.

Фактически все рокфеллеровские принципы работы с дефлятором будут воплощены в соглашении As is на глобальном (интернациональном) уровне:

• вертикальный контроль от скважины до места сбыта (принцип ВИНК), минуя национальные границы и суверенитеты;

• концентрация переработки в центре модели (денежно-кредитный центр принятия решений);

• вытеснение добычи на политическую периферию модели (дискриминация «грязных старателей»);

• решающий голос в вопросе ценообразования у обладателя самой высокой квоты;

• бесконкурентное расширение рынков за счет поглощения аутсайдеров (outside / вне картеля), при падении общей доли МНК ниже 95 % включался демпинг («Кливлендская резня»);

• общий банк данных, единая система контроля за показателями («независимый» арбитраж, зарождение «Большой четверки» аудиторов);

• отказ от внутренней конкуренции, которая вела только к росту себестоимости и цены (в частности, значительное урезание затрат на рекламу);

• нефтяной дисконт в центре модели по отношению к outside-рынкам (ниже цена нефти – шире горизонт планирования, ниже итоговая стоимость совокупного общественного продукта), обеспечивающий матрице стратегическое конкурентное преимущество над другими макросистемами (миф «Града на холме»).

Соглашение As is носило секретный характер (участники МНК присягали о неразглашении тайны). Сегодня это расценивают как заговор против правительств (такой подход во многом продиктован переходом на биржевой принцип контроля за ценами и необходимостью осуждать деятельность ОПЕК, которую записали в картель, но которая им не является. – Л. К.). Все участники МНК в ходе расследования торговой комиссии США будут говорить о неких «джентльменских соглашениях, которые по-настоящему в силу никогда не вступали» (тактика все той же South Improvement Company. – Л. К.).

В реальности контроля за дефлятором требовала модель развития (в нефтяной отрасли закон спроса-предложения не работает, пороговый спрос не зависит от цены: ТЭЦ не остановишь, свет и отопление в середине производственного цикла не выключишь). Но открытый характер соглашения потребовал бы разъяснения принципов работы модели всем странам, требовал передела дефляционных эффектов роста.

Иными словами, да! Это был заговор, но не на уровне частных компаний (англ. economics of strangulation).