Путь к плану Дауэса и Локарнскому пакту по безопасности Европы, воплотивших в жизнь идею Вильсона о «мире без победителей» (мир коленопреклоненной перед США Европы), был нелегким. На момент окончания войны у Нового Света перед Старым не было превосходства (ни военного, ни технологического, ни интеллектуального, ни цивилизационного, ни морального).

Как справедливо отметил Туз, «тень», в которой Европа оказалась в результате Великой войны, «создавалась целенаправленно, а фасад, который эту тень отбрасывал, был весьма хрупким»[396]. Тем удивительнее, конспирологичнее, фантастичнее и загадочнее выглядит лидерство Соединенных Штатов Америки, окутавших после Great War весь мир «зловещей паутиной» своего влияния.

Перед войной будущий «Град на холме» (определение Томаса Джефферсона. – Л. К.) был для Европы символом коррупции, грабительского капитализма и безмерной алчности политиков. Американские политологи (в их числе молодой Вудро Вильсон. – Л. К.) образцом государственного устройства считали вестминстерскую модель[397]. Американские специалисты в поисках современных моделей управления производством ездили в Германию, а не наоборот[398].

ФРС США, например, создавалась на основе идей немецкого банкира еврейского происхождения Пола Варбурга (его двоюродный брат Зигмунд Варбург считается отцом рынка еврооблигаций, созданного после Второй мировой войны. – Л. К.). Ключевыми постулатами Варбурга были «эластичная валюта, обеспеченная коммерческими активами» (гарантии обязательств 2-го уровня), и необходимость политического контроля над эмитентом обязательств 1-го уровня (ограничение власти банкиров, назначаемость главы эмиссионного органа, подотчетность «обобществленным» целям будущего).

В годы войны Америка для Антанты, как уже отмечалось, была источником сырья и полуфабрикатов (сырьевой придаток, «страна-бензоколонка»). Главным экспортным товаром Америки являлась нефть – «кровь войны», обеспечивавшая новое «общее» будущее, новый порядок (таблица 10).

Таблица 10. Доля закупок Англией (платежи по всем закупкам Антанты шли через Англию) оборонной продукции в США за доллары (в % по отношению к общему уровню закупок)[399]

Обещания Форда штамповать на конвейере по 1 тыс. танков и подводных лодок, по 3 тыс. авиамоторов и самолетов в день так и остались обещаниями. Самолеты, танки, орудия и пулеметы (продукция высоких переделов, технологии) производились в Европе. Выпускаемые Фордом цилиндры для авиадвигателя Liberty были калькой с французских и британских разработок.

Главный вклад Америки в «мир без победителей», как справедливо отметил в свое время Туз, составляли деньги (таблица 11). Если выражаться точнее, то вкладом были «обещания денег» – кредит 1-го уровня. Америка гарантировала Европе будущее (сделала огромные ставки на победу), и это будущее (мир после победы) фиксировалось в долларах, в обязательствах Европы перед администрацией США.

Америка экспортировала не сырье, зерно и боеприпасы. Она экспортировала проект «общего» будущего, модель новой связности мировых ресурсов и способ его обсчета. Основой новой связности был новый дефлятор, новый источник энергии (нефть). А способом оценки эффективности – новый эквивалент (доллар).

Таблица 11. Долги союзников перед США на февраль 1922 года (в млн долл.)[400]

В 1916 году, после объединения золотых резервов Англии, Франции, России и первых массовых закупок Антанты в США, канцлер казначейства Англии Реджинальд Маккенна предсказывал угрозу дефолта, вставшую перед Британией в середине 1917 года: «Я осмелюсь с уверенностью сказать, что к июню следующего года или даже раньше президент Американской республики будет в состоянии, если пожелает того, диктовать нам собственные условия»[401].

А весной 1919 года, после Версаля, ведущий партнер банкирского дома Моргана Томас Ламонт (один из разработчиков концепции ФРС и плана Дауэса, представитель Минфина США на Парижской мирной конференции. – Л. К.) в письме помощнику министра финансов Расселу Леффингвеллу напишет: «Ключ находится в руках Америки. Сегодня министр финансов, я полагаю, обладает властью заключить подлинный и прочный мир; если он не сумеет воспользоваться этой властью, то никто не сможет предсказать последствий, которые окажутся ужасными и для Америки, и для остального мира»[402].

Беспрецедентным американский инвестиционный механизм делала частная природа межстранового кредита (правительственные гарантии). Кредит оформлялся в валюте, курс и эмиссию которой страна-заемщик не могла регулировать (таргетировать), превращаясь тем самым в кредитора 2-го уровня. Залогом кредита служили обязательства будущего, военные расходы Европы намного превышали ее золотые запасы (сбережения). США даже угрожали Англии в период кризиса конфискацией южноафриканских золотых рудников под обеспечение долгов (конфискация авуаров Ливии и ЗВР России. – Л. К.).

В национальном контуре исполнение обязательств, превышающих размер залогового обеспечения, гарантирует пенитенциарная система государства. На международном уровне (иерархия иерархий) последним аргументом кредитора в споре с заемщиком является война. Великая война трансформировала вопросы коммерческого кредита в предмет большой политики, конвертировала военные расходы в инвестиции на создание «общего» будущего.

Из общего долга стран Антанты, превышающего 12 млрд долл., 2,5 млрд (40,3 млрд в эквиваленте 2021 года), выданные преимущественно в самом начале войны, пока Америка оставалась нейтральной, приходились на частный сектор[403]. Большая часть государственных кредитов США (Liberty Bonds) в реальности тоже оформлялись как корпоративные.

Перед каждым траншем «Займа свободы» Министерство финансов США передавало коммерческим банкам-контрагентам краткосрочные сертификаты, которые должны были обмениваться на деньги, вырученные от реализации Liberty Bonds. Однако у населения не было такого объема сбережений, подавляющий объем сертификатов оставался на счетах крупных банков и корпораций, что требовало от американского минфина постоянного рефинансирования долга, выпуска краткосрочных облигаций (пирамида ГКО. – Л. К.)[404].

Аналогичным образом (продажа гособлигаций крупному бизнесу) наращивала свой долг Англия, но внутренний долг она обращала, как отмечалось в первой части этой главы, во внешние займы под закупки нефти и хлеба в Америке. Залогом займов на Уолл-стрит служили акции американских компаний, которые английские компании покупали и передавали своему правительству в обмен на гособлигации. Франция наращивала свой национальный долг внутри этой схемы поставок (Англия выступала гарантом).

Шла та самая игра с нулевой суммой (перераспределение эффектов роста и изменение системы подотчетности). Внутренний долг США поглощал (замещал) внутренний долг европейских стран («спекулянт из Чикаго» обращал чужие сбережения в свою собственность). Крупный американский бизнес делал ставки на победу Антанты. А где делают ставки, всегда есть крупье-распорядитель, администрация, программирующая процент выигрыша, и служба безопасности, обеспечивающая исполнение обязательств.

Администратором «казино» выступало Американское государство (доминантная модель, облаченная в мундир Nation State), страховавшее обязательства по инвестициям американских компаний в другие страны. Роль крупье исполняла ФРС США, следившая за соответствием государственных гарантий объему кредита 2-го уровня. Работал принцип Варбурга – «эластичная валюта, эмитируемая под коммерческие обязательства».

(Принцип находится вне зоны компетенций ООО, расположен в другой плоскости осмысления реальности, недоступной для понимания слабопроектными макросистемами, главный их отличительный признак. – Л. К.)

Эмиссия доллара не была обеспечена ни золотым запасом, ни товарными потоками, как позже, во время Великой депрессии, будет предлагать Фишер. Война шла за контроль над вновь открывшимися (Россия, Ближний Восток, Центральная Америка) источниками мирового кредита. Нефть была и призом (англ. prize – «выигрыш», «трофей», «добыча»), и способом достижения победы в этой войне.

Нематериальным (ментальным) обеспечением кредита в долговой модели роста, как выше уже отмечалось, является общественный консенсус вокруг целей развития, воспринимаемых как «общие» (справедливый раздел эффектов роста). Разгоняя «общий» долг, Америка брала на себя ответственность за «общее» будущее, возникающее из пламени Великой войны, из руин Старого Света. Запускался сложный механизм таргетирования инфляции на глобальном уровне (коррекция целеполагания национальных макросистем под интернациональные).

Пузырь «обещания денег» под победу в Great War («способ тестирования новых возможностей роста», по определению Алана Гринспена. – Л. К.) достиг размера, несопоставимого с объемом обязательств, выданных в свое время под победу Севера над Югом. Долг Great War многократно перекрыл (пережег внутри себя) долг гражданской войны США и конвертировал внутриамериканский долг во внешний (общеевропейский, общемировой).

Уже к 1916 году рост производства в США достиг своего предела, далее военные расходы оплачивались исключительно за счет инфляционного разгона ожиданий будущей прибыли (под будущее освоение новых активов). После 1916 года эмиссия доллара (внутренний долг США) стала превышать рост американского производства и занятости населения, перекрывая динамику роста объемов военных закупок Антанты[405]. «Общий» долг нарастал опережающими темпами.

С 1914 по 1916 год номинальный ВВП США вырос с 38,6 млрд долл.[406] до 43,6 млрд (на 11,5 %)[407]. Однако в ценах 1914 года ВВП США за эти два года вырос всего до 41,3 млрд долл. (на 6,5 %, что все равно обеспечивало высокие темпы, особенно по сегодняшним меркам). А с 1916 по 1920 год включительно номинальный ВВП США вырос до 82,8 млрд (почти в два раза), но в ценах 1914 года он упал ниже существовавшего на тот момент уровня – до 41 млрд долл.[408] (таблица 12).

Таблица 12. Военная динамика экономики США в 1916–1920 годах[409]

Из представленной таблицы видно, что с 1916 по 1920 год ценовой индекс в Америке вырос в два раза при росте расходов федерального бюджета США (госдолг) к 1919 году в номинальных ценах в 27 раз, а военных расходов («общий» долг модели) – в 37,6 раза. Важно отметить, что во Франции в 1920 году индекс оптовых цен вырос в пять с лишним раз по отношению к предвоенному 1913 году. В Англии – чуть менее чем в три раза, в Италии – в шесть с небольшим, а в Германии – в 14 с лишним раз (гиперинфляция)[410].

Так работала система таргета (экспорт инфляции из центра модели на периферию. – Л. К.) в новых условиях глобального перетока капитала. Пока долг 1-го уровня («ожидаемый градиент») реалистичен, он является потенциалом роста (оправданный расчет на прибыль). Если обещания будущей прибыли слишком щедрые, а ожидания слишком высокие (амбиции превышают возможности), то долг теряет общественные ориентиры, потенциал превращается в пузырь (законсервированная гиперинфляция).

Лопается пузырь «обещаний» в момент, когда ошибка в прогнозе будущего (завышенный объем долга) становится очевидна всем участниками проекта. Долг оказывается непомерным, обязательства – необеспеченными, обещания – необоснованными, перспективы – неопределенными.

Будущее становится бесценным, несчитаемым по отношению к настоящему, риски невозврата долгов нарастают, превращая инвестиции в убытки. В этот момент кредитор 1-го уровня (эмитент общего долга) либо отдается на волю волн (гиперинфляция, обесценивание долга, дефолт), либо запускает дефляцию. Как это сделал Улисс Грант в ходе Долгой депрессии, когда поднял ставки и заставил кредиторов 2-го уровня (корпоративный сектор) оплатить часть «общего» долга (государство).

Согласно теории долговой дефляции Фишера, все мировые финансовые кризисы (с 1873 по 2008 год) развивались по единому лекалу. Сначала инфляционный разгон ожиданий будущего («дешевые» деньги, пузырь долгов) и промышленный рывок на его основе, а потом дефляционное схлопывание долга («дорогие» деньги, «долговая яма») с последующей фиксацией кредитной экспансии – конфискация созданных в ходе рывка активов в пользу эмитента «обещания денег» (долг 1-го уровня).

(Позже принципы действия долговой дефляции Фишера на межстрановом уровне будут подробно описаны Брентом Джонсоном в Dollar Milkshake Theory – «Теории долларового молочного коктейля». Вспенивание мировой экономики с последующим высасыванием пенки через свернутый в трубочку доллар. – Л. К.)

В 1920 году США начнет процесс «высасывания пенки», включит политику «дорогого» доллара (ФРС ограничит эмиссию и поднимет учетную ставку), стартует Великая дефляция. Начнется первое массовое ограбление Европы.

Страны Антанты вынуждены будут сокращать бюджетные расходы, включая военные и социальные, ограничивать национальные программы развития (схлопывание внутреннего пространства долга), чтобы не допустить рост внешнего долга из-за курсовой разницы и платежей по его обслуживанию. Будет объявлен сезон большой распродажи («всеобщего разграбления» – в трактовке Патрика Корса).

В главе про Долгую депрессию мы подробно разбирали работу дефляционной схемы в пределах национального контура. В новом инвестиционном механизме инфляция (изъятие сбережений прошлого в интересах будущего) разгонялась глобально, а фиксация долговой экспансии (конфискация активов) шла на межстрановом уровне.

Результатом дефляционного схлопывания долга после Great War станет переезд ведущих производственных технологий из Старого Света в Новый – залог будущего промышленного лидерства США, достигнутого Америкой к следующей мировой (правоустанавливающая) войне. Подготовка открытой территориальной экспансии модели.

Принцип работы дефляционного механизма («финансовый термидор») на международном уровне в пространстве общего долга (валютная погоня за дорожающим долларом после 1920 года) хорошо виден на графике 3. Показательно, что корпоративный индекс американской компании Bradstreet ниже общего индекса Америки (место локализации прибыли, извлечение конечных эффектов из общей игры с нулевой суммой).

Страны Европы резали свои национальные бюджеты, сокращали программы роста, пытались через золотой стандарт (реально, через сохранение курсовой разницы) удержать платежи по своим «военным» долгам Америке. Именно этот механизм модель будет позже использовать (кризис 70-х и 80-х годов прошлого века, Смитсоновские соглашения и «Соглашение Плаза») в динамике своего развития (ограбление чужого будущего, экспроприация неродившихся поколений Европы, России, Азии и Африки).

График 3. Великая дефляция (за точку отсчета в 100 пунктов на вертикальной оси принят показатель предвоенного 1913 года)[411]

Механика долговой дефляции (Dollar Milkshake) позволила Америке после Great War доминировать над Европой в той же мере, как она это делала в своем «мягком подбрюшье» (Карибы). Для обеспечения такого доминирования (primo) недостаточно было просто создать общую (всеми понятую) систему учета затрат и распределения эффектов роста на территории, охваченной «военными» обязательствами (единая методология определения цены будущего). Необходимо было принудить Nation States подчиниться этой системе на длительном временно́м горизонте.

Новый инвестиционный механизм (корпоративный «мир миров») превращал нацию в гражданское общество (сообщество потребителей). Противоречил не только принципу национального суверенитета (политический мир), но и самой природе национальной власти. Менял суть понятия легитимности независимо от того, кто стоит во главе Nation State (помазанник Божий или демократически избранный президент).

Внешние обязательства власти получали приоритет перед внутренними. Частный коммерческий контракт (императив Рокфеллера) ставился выше политической воли народа (историческая субъектность). Государственный долг – выше долга государства.