Внутриевропейский расклад сил интересовал субъектных участников Великой войны только в той степени, в которой он влиял (проекция силы) на ближневосточный расклад. Президент США Вудро Вильсон, выступая 12 ноября 1917 года перед Американской федерацией труда в Буффало, продемонстрировал прекрасное знание предмета: «Германия, навязывая нам дискуссию о мире, говорит о чем? О Бельгии и Эльзас-Лотарингии. Что ж, это глубоко интересные темы для нас, но они не говорят о сути дела. Возьмите карту и посмотрите на нее. Германия имеет абсолютный контроль над Австро-Венгрией, Балканскими государствами и Турцией. На днях я видел карту, на которой все это было окрашено черным цветом, который простирался от Гамбурга до Багдада. Основная часть немецкой мощи расположена в самом сердце мира. Если она сможет сохранить это, она сохранит все, о чем мечтала, когда началась война»[338].

Расчленение Австрийской империи и создание множества «независимых» балканских государств отрезали Германию от Черноморских проливов и Азиатской Турции. Огромные таможенные барьеры встали на пути сухопутной торговли с Ближним Востоком, похоронили «немецкую мечту» о Миттельевропе и прямом выходе в Индийский океан. Российскую империю лишили контроля над Босфором, Большой Арменией и Северной Персией (плата, обещанная русскому императору за вступление в Антанту и войну на ее стороне против Германии. – Л. К.).

Первую попытку проникновения на Ближний Восток Америка предпримет еще до Великой войны в 1908 году, когда отставной адмирал ВМС США Колби М. Честер предложит султану выделить ему землю в Мосуле под нефтяную концессию[339]. Позже (после Great War) предложение будет трансформировано под формат Багдадской железной дороги. Американцы предложат туркам построить 2800 миль железных дорог с передачей на 99 лет в полную собственность концессионеров 20-километровой полосы по обе стороны от железнодорожного полотна для разработки минеральных ресурсов.

Предполагаемая американская концессия находилась на стыке зон бывшей Османской империи, которые должны были, по «Соглашению Сайкса – Пико» от 16 мая 1916 года, отойти России, Франции и Англии. Концессия предусматривала выходы к портам Средиземного и Черного моря, а также к Персидскому заливу. На этом стыке, согласно мирному плану президента США Вудро Вильсона («14 пунктов»), создавалась буферная зона с новыми независимыми государствами (Армения и Курдистан), вбивался клин между интересами ведущих европейских держав[340].

Америка готовилась к мировому господству (primo), к роли мирового гегемона и регулятора, оператора модели в глобальном масштабе. Как отметил один из слушателей речи Вильсона, которую он произнес в Сенате США по поводу своего мирного плана, это была речь претендента на роль «президента мира»[341].

Модель (Pax Americana) окончательно сформировалась, вооружилась теорией (laissez faire) и облекла себя (облачилась) в непробиваемую броню новой онтологии, целостной картины мироустройства (др. – греч. ὄντος+λόγος).

Программа нового мироустройства по американскому лекалу состояла всего из 14 простых пунктов. Но за каждым из них стоял огромный объем работы: каждое слово было выверено, рассчитаны все последствия и возможные варианты его толкования. Над программой работали 170 специалистов по географии, истории и массовым коммуникациям, психологи, военные, журналисты…

Иллюстрация 36. Карта владений Османо-американской девелоперской компании, или Концессии Честера [Chester concession], в Турции, 1923 год (журнал «Азия»)

Программа Вильсона носила фундаментальный характер, внутри нее были «зашиты» ключевые смыслы модели, которые США будут реализовывать на протяжении всех последующих лет. Сегодня такой формат комплексной оценки мироустройства (связность макросистемы, стратегическая глубина проработки вопросов) не востребован, компетенция практически утеряна. Жизнь внутри модели (бессубъектное существование) развращает мозг, приучает его пользоваться заданными алгоритмами и моделями принятия решений (искусственный, в смысле эрзац, интеллект. – Л. К.), живая мысль подавляется и атрофируется.

Первый (главный) смысл американской программы нового мироустройства заключался в отказе от базового принципа построения старого мира – от системы суверенитетов (Вестфальская модель). За год до провозглашения «14 пунктов» Вильсон выступил с программной речью в Сенате: «Возможно, я единственный человек в мире, обладающий верховной властью, который может говорить свободно, ничего не скрывая. Излишним будет добавлять, что я надеюсь и верю в то, что я действительно говорю от лица либералов и друзей гуманности в любой стране, представляя все программы освобождения. Я охотно поверил бы в то, что я говорю от имени молчаливых масс людей во всем мире, которым до сих пор не представлялось места или возможности от всего сердца высказаться о смерти и разрухе, на их глазах обрушившихся на самых дорогих им людей и их дома»[342].

В плане смысловой нагрузки будущей программы, Вильсон говорил фактически о нелигитимности властей воюющих держав (Старый Свет), погрязших в интригах и сговорах за спиной своих народов. Говорил о секретных договорах по разделу мира, которые стали заключаться европейскими державами еще до войны. Говорил о будущем «мире без победителей»[343].

В широком смысле Вильсон говорил о новой системе отношений (либерализм как радикальная идеология. – Л. К.). О корпоративном мире, где нет места национальным интересам, устремлениям и амбициям, обидам и претензиям. Где нет места войнам. О мире, где коммерческий контракт выше традиций и культурных достижений, где антрепренер и продюсер важнее творца. Говорил об аннулировании европейской Истории, о ликвидации евроцентричного мира.

В далеком, сегодня почти ветхозаветном, 1917 году Вильсон говорил о мире, который спустя сто с лишним лет (новозаветная эпоха) чуть было не реализовался в двух трансконтинентальных соглашениях: Трансатлантическое торгово-инвестиционное (Transatlantic Trade and Investment Partnership – TTIP) и Транстихоокеанское торговое (Trans-Pacific Partnership – TPP) партнерства.

Вторым (основополагающим) смыслом «14 пунктов» Вильсона была политика «открытых дверей», сформулированная в начале века (в период борьбы Standard Oil за рынок Китая. – Л. К.) как противовес торговому империализму Британской империи (Pax Britannica)[344]. Сутью этой политики является не свободная конкуренция, как принято сегодня считать (США на тот момент были самой протекционистской державой мира. – Л. К.), а свободное движение капитала (экспансия американского долга).

Политика «открытых дверей» была (и есть) не про борьбу с колониализмом и расовыми различиями, как ее представляет идеологическая подложка либеральной доктрины, а про разрушение мировых сфер влияния, выстроенных Францией, Британией, Германией, Россией и Японией. Про снос преград и перегородок, которые мешали формированию «общей модели роста» (общий долг, общий кредит). Чарльз Кэмпбелл утверждал, что в своей основе политика «открытых дверей» изначально защищала нефтяные интересы Рокфеллера[345].

Великая война была для США знаком «божественного провидения, возможностью, которая столь редко бывает ниспосланной какому-либо народу, возможностью наставлять мир и добиваться мира во всем мире…»[346]. Мир по-американски строился на истощении Европы, и начинаться его строительство должно было с коллективного смирения европейских держав, которые обязаны были припасть к ногам Соединенных Штатов Америки, победоносно возвышающихся как непредвзятый арбитр, как начало нового мирового порядка[347].

Мир на условиях США означал установление вечного «величия» Америки как «настоящего лидера мира и согласия»[348]. Ощущение собственного мессианства было присуще элитам Севера, перелопатившим под себя сначала Юг, а потом весь Североамериканский континент. Теперь идеология исключительности[349] стала сутевым содержанием внешней политики США. Произошло это в тот самый момент, когда все остальные крупные державы мира пришли в результате Great War к пониманию его взаимосвязанности и взаимозависимости. Что называется – сошлось.

Вполне вероятно, что американский политический истеблишмент был искренен в своих убеждениях, когда закладывал в основу нового мирового порядка корпоративный принцип организации (отказ народам в праве на национальные интересы, эвтаназия Nation State. – Л. К.). На корпоративном принципе («нефтяной треугольник») было изначально построено американское государство с минимумом функционала у федерального правительства.

Неслучайно определяющим девизом послевоенных годов прошлого века была так называемая нормальность («здравый смысл», в сегодняшней формулировке. – Л. К.). Корпоративный мир технологичен (нормирован) до предела. Принимая общую модель развития (роста), обретаешь ясность в понимании принципов оценки любой сложной жизненной ситуации, ее диагностирования и определения методов «лечения» (алгоритм принятия решений).

Внутри модели мир очевиден, прозрачен и примитивен, не несет в себе ничего неожиданного (никаких таинств). Внутри модели вопросы мироздания теряют всякую связь с действительностью, лишаются актуальности, выпадают за пределы «здравого смысла». Внутри модели мир плоский, рано или поздно торжествует «нормальность» – приходит конец Истории.

Парадокс, однако, заключается в том, что с момента озвучивания корпоративного мирного плана американское государство постоянно и беспрецедентно наращивало свои регуляторные функции, обеспечивая их на внешнем контуре военно-морскими и военно-воздушными силами. Хотя никакого парадокса здесь нет. Чем шире модель, чем больше у нее контрагентов, тем шире и мощнее должен быть аппарат надзора и принуждения. Чем больше макросистем (социальные паттерны) модель абсорбировала в себе, тем значимей силовой ресурс подавления до полной их культурной аннигиляции.

Последним (14-м) пунктом «мирной программы» Вильсона было создание надгосударственного органа регулирования всех мировых спорных вопросов (единый арбитраж), воплощенного в идее создания Лиги Наций. Но Англия «украдет» у США победу в Great War. «Мира без победителей» не будет. Будет раздел Османской империи на подмандатные территории и зоны прямого контроля Британии и Франции в соответствии с ранее достигнутыми договоренностями («Соглашение Сайкса – Пико»), но уже без России.

Вся Месопотамия отойдет в зону контроля Британии с присоединением к ней широкого территориального пояса от Персидского залива до Средиземного моря, который отрезал Анатолию и континентальную Европу от сухопутного доступа к нефти Мосула. Вся собственность немецких частных компаний в Турции и на Балканах будет конфискована Версальским мирным договором (большевики с национализацией частной собственности не были творцами исторического прецедента. – Л. К.) и распределена по зонам контроля, созданным в рамках «Соглашения Сайкса – Пико».

Швейцарский Bank für orientalischen Eisenbahnen, на который Deutsche Bank оформлял свои железнодорожные (включая Багдадскую железную дорогу) активы в Турции, Британия выведет из-под конфискации по Версальскому договору под предлогом нейтралитета Швейцарии. В итоге Eisenbahnen будет выкуплен синдикатом английских банков. Турция выразит полную поддержку этой сделке, железнодорожная концессия Честера останется за бортом.

Немецкую долю в Turkish Petroleum, охватывающей картельным соглашением всю территорию бывшей Османской империи, Великобритания, по нефтяному соглашению Сан-Ремо от 24 апреля 1920 года, передаст Франции. Нефтяные компании США лишатся доступа к энергетическому сердцу планеты.

Иллюстрация 37. Карта раздела Турции по соглашению Сайкса – Пико на британскую, французскую, русскую и международную зоны оккупации, 1916 год

Соответственно, американский Сенат не ратифицирует Версальский договор, США не войдут в Лигу Наций. Сложится так называемая Версальско-Вашингтонская система международных отношений с разделом мира на западное (Атлантика) и восточное (Тихий океан) полушарие (будущие несостоявшиеся TTIP и TPP. – Л. К.).

США заключат сепаратные мирные соглашения с Германией и Австрией, пойдут на особые отношения с Советским Союзом. Турции войну Америка даже не объявляла, несмотря на ее союзнические отношения с Германией и участие в Great War. В ходе Великой войны США будут целенаправленно наращивать свое гуманитарное (когнитивное) и торговое присутствие на Ближнем Востоке.

Американским школам, миссиям и представительствам в Османской империи была предоставлена полная свобода действий даже в ходе ведения реальных боев. С 1913 по 1920 год американский экспорт в Турцию вырастет с 3,5 до 42,2 млн долл. (рост более 1200 %), а импорт турецких товаров достигнет 39,6 млн долл.[350]

Авторитет США на Ближнем Востоке как единственной в мире страны, которая не преследовала меркантильных интересов при разделе Османской империи, будет огромным. Оставалось только конвертировать этот авторитет в реальное господство (primo). Развернется долгая борьба вокруг Turkish Petroleum.

Сначала американские компании добьются участия в ближневосточном нефтяном картеле, а потом в нарушение картельных обязательств они оформят на себя всю нефть Саудовской Аравии. Когда секретное соглашение об эксклюзивных правах американских компаний на саудовскую нефть станет известно, начнется Вторая правоустанавливающая (мировая) война.

Ответ на вопрос, почему корпоративный принцип построения международных отношений («мир без победителей») неизбежно вел к новой войне, является ключевым для понимания генезиса модели вплоть до ее сегодняшнего состояния. Ответить на этот вопрос мы попробуем последовательно в двух следующих главах.

Расскажем о двух параллельных (финансовой и нефтяной) внутренних англосаксонских войнах (Pax Americana против Pax Britannica) за создание новой системы общественных отношений («Глобализация – 2.0»), которые развернулись после Great War. Начнем с финансовой войны…