Накануне войны ежегодный импорт нефти Германией составлял 1250 тыс. т. Из них 749 тыс. т поступало из США, 220 тыс. т – из Галиции, 158 тыс. т – из России, 114 тыс. т – из Румынии, 52 тыс. т – из Нидерландской Индии[326]. Война большую часть немецкого импорта перекрыла. Недостаток «крови войны» (определение Беранже) Германия пыталась восполнить ростом поставок из Румынии (613 тыс. т с 1914 по 1915 год[327]), а также производством минеральных масел из бурых углей для флота и бензола для авиации[328].

27 августа 1916 года Румыния под давлением Антанты вступит в Great War. В Генеральном штабе кайзера сообщение о вступлении в войну Румынии произвело эффект «разорвавшейся бомбы, Вильгельм II совершенно потерял голову, говоря, что война вконец проиграна, и считал, что мы должны просить о мире»[329]. А посол Австрии в Бухаресте Оттокар Чернин предсказывал с «математической точностью полный разгром центральных держав и их союзников, если война будет продолжена»[330].

Вскоре немецкие войска будут двигаться в сторону столицы румынской нефти – Плоешти. Бухарест падет, 3/4 территории Румынии окажется под оккупацией. 3 декабря 1916 года посланник Англии потребует от правительства Румынии приказ на уничтожение нефтедобычи. Приказ будет получен, и вскоре специальная бригада под руководством британских офицеров Гриффитса и Томпсона возьмется за дело.

Будет засыпано более 1,5 тыс. скважин, сожжено около 1 тыс. нефтяных колодцев и вышек, уничтожено 830 тыс. т бензина. Саперы взорвут нефтяные резервуары емкостью свыше 150 тыс. т, трубопроводы и 70 нефтеперегонных заводов[331]. Германия в ответ развернет подводную войну против американских танкеров, поставлявших нефть Антанте. С этого момента счет в войне пойдет на баррели.

В 1917 году дефицит в топливе испытывали все воюющие стороны. Лондон телеграфировал в Америку, что, если США не выделят больше высокотоннажных судов, королевский военный флот встанет на прикол. Премьер-министр Франции Жорж Клемансо писал президенту США, что бензин «как кровь важен для надвигающихся сражений», отсутствие топлива может «принудить нас к миру на невыгодных для союзников условиях»[332].

Немцы смогли восстановить нефтяные промыслы Румынии и довели добычу примерно до 500 тыс. т в год, но этого явно не хватало. Германская армия практически не использовала в боях грузовики и танки, а действия авиации были сильно ограничены. Единственным (в силу географии) источником дополнительных поставок нефти в Германию могла быть только Россия.

В этих условиях в Петербург транзитом через Германию в дипломатическом вагоне при личном поваре в сопровождении 35 соратников (Крупская, Зиновьев, Лилина, Арманд, Сокольников, Радек и др.) приезжает Владимир Ильич Ленин и провозглашает главным тезисом завершение империалистической войны. Через полгода на антивоенной волне большевики пришли к власти в России, а еще через три месяца подписали в Брест-Литовске сепаратный мир с Германией.

Про источник финансирования переворота в России писать ничего не будем. Цели такой нет, информации по теме в открытых источниках предостаточно. Коротко остановимся на условиях подписанного большевиками мира (об истоках переворота они говорят больше любых мемуаров. – Л. К.). Для начала напомним, что после заключения мира при поддержке Ленина в мае 1918 года для продолжения боев на Западном фронте Германия рекрутирует 2 млн русских крестьян. Это станет непосредственной причиной интервенции стран Антанты[333].

По Брест-Литовскому договору Россия отдала Финляндию, Прибалтику, большую часть Белоруссии и Бессарабию. Украина отошла под протекторат Германии (украинское королевство с передачей ему русских земель проходило в документах «Пангерманского союза» как часть идеи о Миттельевропе. – Л. К.). Россия потеряла 55 млн человек населения, 30 % сельскохозяйственных земель, 20 % мировых продаж зерна, более половины промышленных предприятий и шахт, производивших 90 % угля, 73 % железа и 60 % стали.

Торговое судоходство в Черном и Балтийском морях немедленно восстанавливалось. Россия брала на себя обязательство не облагать пошлинами вывоз «сырого леса и всякого рода руд». Батумская область возвращалась Турции, поставки нефти выводились отдельной строкой в таможенном приложении к Брест-Литовскому соглашению. Как позже вспоминал генерал Людендорф, «для ведения военных действий Германия пользовалась нефтью Австро-Венгрии и Румынии, но ее оказалось слишком мало и потому в 1918 году было очень важно попытаться открыть более благоприятные перспективы для победоносного окончания войны захватом нефтяных приисков Кавказа»[334].

Полный список товаров в приложении к Брест-Литовскому договору представляет собой очень любопытный документ. Немецкая часть состоит из 32 страниц, русская – из пяти. Немецкая включала в себя (перечисляем навалом) шкуры выхухольи, сумочки дамские, кошельки, портсигары, элементы их отделки, фаянс, бумагу, ювелирку, бижутерию, иглы швейные, пуговицы, станки, продукты нефтехимии, дамские щипчики. Русская – рожь, пшеницу, овес, горох, пеньку, лес, мясо, икру, нефть, бензин, мазут.

После заключения Брест-Литовского мира в Баку из Персии войдет английский экспедиционный корпус для реализации в случае необходимости румынского сценария. По приложению к Брест-Литовскому договору, подписанному 27 августа 1918 года, ленинская Россия соглашалась дополнительно выплатить Германии 6 млрд марок, отказывалась от Ливонской и Эстонской губерний, признавала независимость Грузии, а также брала на себя прямое обязательство поставлять не менее 25 % бакинской нефти в Германию[335]. (Через два дня после подписания этого приложения в Ленина будут стрелять. – Л. К.)

Здесь важно понимать, что Брест-Литовские соглашения были де-факто первыми официальными документами, признающими ленинскую власть на международном уровне. Глава специальной британской миссии при Советском правительстве Брюс Локхарт сообщал в Лондон, что, пока у власти находится Ленин, Россия не сможет вырваться из германских тисков. По секретной части приложения от 27 августа 1918 года, если Россия вдруг оказывалась не в состоянии выполнить все его условия, предусматривалась оккупация Германией Петрограда по согласию с большевиками для сохранения их власти в стране[336].

К моменту британской оккупации Баку военные наблюдатели Германии уже обоснуются в Тифлисе, а немецкие инженеры начнут инспекцию железной дороги Баку – Тифлис – Батум. Однако румынский сценарий реализовывать все-таки не потребуется. Через два с небольшим месяца после заключения дополнительного соглашения к Брест-Литовскому договору Германия подпишет в Компьене капитуляцию, и лорд Керзон произнесет свое знаменитое: «Союзники приплыли к победе на волнах нефти».

Поражение Германии вернуло России исторический шанс на состоятельность. Этим шансом была нефть – критически значимый для новой модели мировых отношений ресурс, единственный по-настоящему востребованный мировым рынком российский товар. Без нефти у России не было предмета (центр силы, способ давления) для переговоров с Западом. И это хорошо понимал Ленин, который писал накануне Генуэзской конференции: «Есть сила большая, чем желание, воля и решение любого из враждебных правительств или классов, эта сила – общие экономические всемирные отношения, которые заставляют их вступить на этот путь сношения с нами»[337].

10 апреля 1922 года в Генуе соберутся 29 стран и пять доминионов Великобритании для решения вопроса оплаты долгов и финансовых обязательств царской России. Америка от участия в конференции откажется, направив в Геную наблюдателя. Версальский договор США не ратифицировали, итоги Great War не признавали (подробнее об этом расскажем чуть ниже. – Л. К.).

Советская власть платить по долгам отказалась, заявив, что убытки России от интервенции стран Антанты превышают ее задолженность. Однако попытка создать общий антироссийский фронт не удалась. 16 апреля, в разгар долговых споров, в соседнем с Генуей Рапалло Германия и Россия подписали договор о режиме наибольшего благоприятствования в двусторонних отношениях. Немцы признавали национализацию Советской Россией своей собственности и отказывались от каких-либо претензий.

За год до Генуэзской конференции Россия объявила о новой экономической политике. Первые две инициативы в рамках НЭП касались нефти, под иностранные концессии выделялись «четверть Баку и четверть Грозного». Многие историки считают Рапалльский договор продолжением Брест-Литовского, для нашего повествования здесь интересна аналогия с обязательствами ленинской России поставлять 25 % русской нефти в Германию по приложению к Брест-Литовскому договору от 27 августа 1918 года.

Ситуация сложилась так, что Германия была единственной страной, чьи интересы в России после национализации нефтяной отрасли никак не пострадали. Произошло это по одной простой причине – немецкие нефтяные интересы никак не были представлены в России. У немцев была возможность играть с нуля (или от Брест-Литовска).

Рапалльский договор был очень тонким ходом со стороны новой России (у Германии был свой интерес, подробнее о нем в следующей главе. – Л. К.). Дело в том, что в 1920 году (за два года до конференции в Генуе) самым крупным «пострадавшим» от большевиков концессионером «русской» нефти стала Standard Oil of New Jersey, официально выкупившая у Нобелей за 6,5 млн долл. права на 50 % их нефтяных активов в России. Еще 7,5 млн полагалось к выплате после установления физического контроля над промыслами. Правда, шансы на такой контроль были мизерные.

В январе 1920 года после полутора лет тяжелейших боев с армиями Петра Краснова и Антона Деникина большевики возьмут под полный контроль Царицын (главный нефтяной хаб России). Под Царицыном (как в 1942–1943 годах под Сталинградом. – Л. К.) решалась судьба советской власти. Через два месяца после взятия Царицына Красная армия войдет в Баку, и нефтяная промышленность будет национализирована.

После заключения Рапалльского договора главным вопросом Генуэзской конференции стал вопрос о правах и потерях бывших собственников нефтяных концессий в Баку и Грозном. По итогам обсуждения этого вопроса будет принято решение о создании единого совета бывших концессионеров «русской» нефти.

Уже осенью в Париже Royal Dutch Shell (владелица русских активов Ротшильда), Standard Oil of New Jersey и Нобель создадут так называемый Front Uni, целью которого будет провозглашен возврат русских концессий в собственность бывших хозяев. В задачи фронта входило:

• не допускать посягательств на права прежних собственников нефтяных промыслов Баку и Грозного;

• считать возможной эксплуатацию кавказских нефтяных участков только при условии возвращения имущества прежним владельцам и покрытия их убытков;

• не допускать никаких новых концессий без общего согласия всех заинтересованных владельцев нефтяных участков.

Антигерманский характер Front Uni был очевиден. Он объединял англичан и американцев, а иных игроков на нефтяной арене не существовало. При этом США играли в двойную по уже ставшей традицией игру одновременно с Англией и Россией. Косвенно об этом свидетельствует тот факт, что после смерти Ленина Front Uni фактически прекратил свое существование. Смерть Ленина прервала немецкую линию советской истории, начался ее американский этап.

В июле 1924 года директор «Азнефти» Александр Серебровский, в чьем ведении находились все бакинские промыслы, по приказу Сталина отправился в США. Официальной целью командировки главы «Азнефти» являлось ознакомление с организацией нефтяного дела в Америке. Принимал Серебровского глава Standard Oil of New Jersey Уолтер Тигл. Тот самый Тигл, внук первого компаньона Рокфеллера, который выкупил активы Нобеля и заседал в штабе Front Uni, тормозившем восстановление нефтяной отрасли в Баку.

Главу «Азнефти» повезли на показ в гости к 85-летнему Рокфеллеру, который на тот момент, по общепринятой версии, вел образ жизни почтенного пенсионера. Вместо ознакомительной встречи Серебровский провел в поместье Рокфеллера два дня. О чем они говорили, какие сделки заключали, какие гарантии выдавали друг другу, неизвестно. Протокол встречи не велся, а после смерти Рокфеллера в 1937 году потомственный революционер Серебровский станет «врагом народа» и будет расстрелян. (Американский этап истории России закончится, как и немецкий, это станет началом пути к Второй мировой войне. – Л. К.)

По итогам переговоров «Азнефть» получила право пользоваться скидкой Standard Oil при закупках нефтяного оборудования у американских производителей. Кроме того, Рокфеллер выдаст Серебровскому личное гарантийное письмо на свой банк для оплаты счетов «Азнефти» по закупке нефтяного оборудования в счет будущей выручки от продажи нефтепродуктов.

Антироссийский фронт был не просто прорван. Он был буквально сметен нефтяным потоком. В 1924 году Англия, Италия и Франция признали советскую власть и начали закупки российской нефти. В январе 1925 года дипотношения с Россией установила Япония, а в декабре японцы получили концессию на разработку нефтяных месторождений в северной части Сахалина. Через год Япония будет там добывать 28,8 тыс. т (через четыре года – 200 тыс. т) нефти.

(Сахалинская концессия просуществовала до 30 марта 1944 года, пережив русско-японские бои у озера Хасан и реки Халхин-Гол. Сахалин после Перл-Харбора и перекрытия американским флотом морского пространства оставался для Японии единственным источником нефти. Разрыв сахалинской концессии означал моментальное вступление Токио в войну и открытие второго антисоветского фронта на Дальнем Востоке. – Л. К.)

В 1926 году Standard Oil of New York построит нефтеперерабатывающий завод в Батуми под ключ, и сама же его арендует. Основным рынком сбыта «русского» завода Standard Oil будет Индия и Восточная Азия (конструкция, которую Рокфеллер задумал, но не реализовал еще во время борьбы с Англией за Китай вокруг Транссиба. – Л. К.). В новой конфигурации США будут использовать русскую нефть как рычаг давления на Англию, чтобы она пустила американские компании в Ближневосточный нефтяной картель – Turkish Petroleum (об этом ниже, в главе про путь ко Второй мировой войне. – Л. К.).

Завод в Батуми станет единственным случаем прямых иностранных инвестиций в российскую нефтепереработку. После визита Серебровского к Рокфеллеру структура нефтяного экспорта России начнет меняться. Вывоз нефтепродуктов будет неуклонно снижаться, а сырой нефти – расти. Трансформацию можно считать истинной ценой кредита, выписанного в 1924 году Советской России почетным «пенсионером» Америки Джоном Д. Рокфеллером.

Соглашение с большевиками стало для США, помимо всего прочего, еще и способом выдавливания англичан из России. В русском вопросе Pax Americana переиграл (оказался гибче) Pax Britannica. Без прямого контроля над дефлятором (чего добивалась Англия как самая пострадавшая от русской национализации сторона. – Л. К.) Америка в обмен на товарный кредит для организации добычи сырья получила под свой контроль это самое сырье (обеспечение кредита).

Комбинация красивая, но одних русских активов для контроля над общим пространством послевоенного долга было недостаточно. Объем обязательств, эмитированных под победу в Great War, был огромным, он требовал единой системы учета затрат и распределения эффектов роста на всей территории, охваченной этими обязательствами (единая методология определения цены будущего, кредитная и инвестиционная политика).

Выборочно модель общественных взаимоотношений (коллективный способ преодоления энтропии) работать не может, только комплексно, как единая система координат (оценка, прогноз, принятие решения). Система учета долгосрочных обязательств и гарантий их исполнения, создающая модель взаимоотношений (градиент движения), или должна быть общая (единая), или системы как способа планомерного (устойчивого) экспорта негэнтропии быть не может.

После окончания Great War начнется внутренняя англосаксонская война за создание новой системы учета обязательств на межгосударственном (глобальном) уровне – Pax Americana против Pax Britannica, доллар против фунта стерлингов («Глобализация – 2.0» против «Глобализации – 1.0»). Параллельно будет идти война за контроль над источником дефляционного эффекта (источник мирового кредита, «обещания» мировых денег), война за Ближний Восток (энергетическое сердце планеты).

Начнутся обе эти войны задолго до Great War, то есть де-факто будут ее драйвером и причиной.