28 июня 1914 года в Сараево боснийский серб Гаврило Принцип застрелит наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда. Это убийство принято считать причиной Великой войны. Австро-Венгрии потребуется месяц, в течение которого дипломатическая активность будет на пределе, чтобы «обдумать» убийство и объявить Сербии войну. Россия тут же заявит, что оккупацию Сербии не допустит. Дальнейший ход событий династическими проблемами Габсбургов объяснить уже невозможно.

1 августа Германия, нарушив свои обязательства по Потсдамскому соглашению 1911 года, объявит России войну. 2 августа немецкие войска войдут в Люксембург. 3 августа Берлин объявит войну Парижу, на следующий день немцы вторгнутся в Бельгию, а через два дня после этого войну России объявит и Австро-Венгрия. Потом в войну вступит Англия. США будут последними (последнее предложение всегда обходится дешевле предлагающему и дороже принимающему. – Л. К.).

За громом сараевского выстрела до сих пор практически незаметным остается другое, не менее важное для судеб мира событие. В этот день, 28 июня 1914 года, Великий визирь Турции выпустил специальную дипломатическую ноту о передаче Turkish Petroleum Company (Turkish Petroleum) концессии на нефтяные разработки в Месопотамии. Декларация Великого визиря звучала так:

«Министр финансов, принявший дела у Министерства личной казны султана, относящиеся к нефтяным месторождениям, которые уже открыты или будут открыты в вилайетах Мосул и Багдад, соглашается сдать их в аренду Turkish Petroleum Company и сохраняет за собой право в дальнейшем установить собственную долю, а также общие условия соглашения»[310].

Turkish Petroleum была создана в 1912 году на базе нефтяной концессии, предоставленной Deutsche Bank в 40-километровом коридоре вдоль Багдадской железной дороги (по 20 км с обеих сторон). Она стала еще одним компромиссом Германии накануне Great War. 19 марта 1914 года представители немецкого и британского правительств подпишут соглашение о передаче 50 % акций этой компании в руки «Англо-персидской нефтяной компании» (через два месяца APOC выкупит правительство Англии. – Л. К.). Еще 25 % получит англо-голландская Royal Dutch Shell. Себе (Германии. – Л. К.) Deutsche Bank оставит тоже (всего) 25 %.

Основная ценность Turkish Petroleum была даже не в предоставленной ей султаном концессии в Мосуле и Багдаде. Учредители компании от своего имени и от имени компаний, связанных с ними, брали на себя обязательства не принимать прямого или косвенного участия в добыче или переработке сырой нефти в Османской империи, в Европе и Азии (без привлечения других акционеров Turkish Petroleum. – Л. К.) за исключением Египта и Кувейта (находились под патронажем Англии. – Л. К.)[311].

Тем самым Turkish Petroleum охватывала весь Ближний Восток картельным соглашением, подконтрольным Англии (75 % – общая доля Британии). С учетом русской нефти, которую к этому моменту тоже контролировала Англия, и британских владений в американском «мягком подбрюшье» удержать в своих руках операционный контроль над моделью у США не было ни единого шанса.

Выстрел в Сараеве, который запустил процесс переформатирования мировой модели развития, прозвучал в тот день, когда весь Ближний Восток был обещан Британской империи. Все переговоры о нефтяной концессии прекратятся, сразу после начала войны Британское правительственное управление, опекающее иностранную собственность, возьмет в свое распоряжение акции Deutsche Bank. После войны они (право на 25 % Turkish Petroleum. – Л. К.) будут переданы правительству Франции по соглашению, заключенному в 1920 году на конференции в Сан-Ремо.

По соглашению Сан-Ремо, правительства Англии и Франции помимо синхронных действий на территории бывшей Османской империи, предусмотренных уставом Turkish Petroleum, возьмут на себя дополнительные обязательства по поддержке своих граждан в любых совместных переговорах относительно нефтяных концессий в Румынии и России (к этому моменту русская революция уже лишила Британию контроля над Баку. – Л. К.).

О нефтяной подоплеке Великой войны написано много исследований, все они касаются преимущественно использования нефти в боевых действиях: флот, автомобили, авиация, танки, взрывчатка (тринитротолуол)… Практически все авторы как доказательство подоплеки используют фразу лидера палаты лордов, лорда-председателя Тайного совета Его Величества, впоследствии министра иностранных дел Англии Джорджа Керзона, сказанную им на банкете в Лондоне после разгрома Германии: «Союзники приплыли к победе на волнах нефти»[312].

Спорить с Керзоном и многочисленными исследователями не имеет смысла. С началом войны (в 1915 году) мировое потребление бензина впервые превысило потребление керосина[313]. Как отметил позже Трамери, война состояла «в маневрировании автомобилями и аэропланами против маневрирования по железнодорожным путям»[314]. Грузовик Антанты победил локомотив Германии[315], нефть победила уголь, Pax Americana – Pax Britannica.

К концу войны автопарк британской армии состоял из 56 тыс. грузовиков, 23 тыс. легковых автомобилей и 34 тыс. мотоциклов. США поставили во Францию еще 50 тыс. легковых автомобилей дополнительно. За время войны союзники выпустили 158 тыс. самолетов, а Германия – всего 48 тыс.[316]

После танковой атаки под Амьеном, вспоровшей немецкую оборону, как нож старую мешковину, у командовавшего немецкими войсками на Западном фронте Эриха Людендорфа (будущий партнер Адольфа Гитлера по Пивному путчу. – Л. К.) случился нервный срыв. Глава Генштаба Пауль фон Гинденбург скажет тогда кайзеру, что выбора у Германии нет, матч уже судят американцы.

Многочисленные исследователи правы: Great War шла с помощью нефти, и нефть (американские поставки) в итоге определила ее конечный исход. 10 августа 1914 года немецкие крейсеры «Гебен» и «Бреслау» вошли в Дарданеллы, установили немецкое господство в Черном море и фактически отрезали страны Антанты от русской нефти. Америка стала единственным поставщиком топлива для союзников, нарастив в 1914–1918 годах добычу с 266 тыс. до 356 тыс. баррелей[317].

За скобками многочисленных исследований Великой войны остается главное – ее мотив. Война шла с помощью нефти, но шла она главным образом из-за нефти (за нефть). Ключевое влияние мирового дефлятора на исход этой войны лишь поднимало его капитальную стоимость (функциональная значимость для макросистемы). Показатель, который определяется не арифметикой (затраты на добычу плюс необходимая для реинвестирования прибыль), а жизненной необходимостью (источник существования, to be, or not to be).

Рыночная система координат «жизненная необходимость» должна монетизировать, посчитать – учесть в смете будущего, цена которого (процент) определяется текущим состоянием модели, ее параметрами (индикаторы, представление о настоящем). В общей формуле (связность) обсчитанный показатель «жизненной необходимости» фиксируется как капитализация (залог будущего, потенциал, оценка перспектив роста). Политические риски (субъектность других макросистем, альтернативное будущее) учитываются моделью (расцениваются) как неопределенность (непредсказуемость), то есть угроза.

В рыночной системе координат война (унификация образов жизни под общий знаменатель, единый градиент движения) является обязательной частью бизнес-модели, входит отдельной строкой (затраты на преодоление угрозы «общему» будущему) в капитальную стоимость любого рыночного актива. Во всяком случае, должна входить. Кто ее не учитывает, тот в итоге проигрывает геополитическую конкуренцию – рыночную, экономическую, культурологическую, цивилизационную гонку.

Отцы-основатели модели мотив Великой войны хорошо осознавали (учитывали в бизнес-формате рисков и возможностей роста). Один из директоров Standard Oil of New Jersey писал в 1917 году: «Если политика внешней экспансии в принципе допустима, мне кажется, что нашей компании самой судьбой предназначено осуществлять эту экспансию, и нам следует надлежащим образом самоорганизоваться. А это значит:

1. Знать, что делается на всех месторождениях за границей в смысле разведочных работ и передачи собственности.

2. Иметь в поле зрения каждого владельца собственности, который может захотеть продать или сдать ее в аренду.

3. Собирать данные относительно будущих районов нефтяного производства на земном шаре и проявлять интерес к наиболее обещающим из них»[318].

Для политиков времен Великой войны ее причина тоже не была большим секретом. Весной 1914 года французский посол в Лондоне, один из создателей Антанты (фр. Entente cordiale – Сердечное согласие), Поль Камбон отмечал, что политика Британии направлена на захват мировых залежей нефти[319]. А в 1919 году в ходе подготовки к конференции в Сан-Ремо (раздел Ближнего Востока и Turkish Petroleum. – Л. К.) глава Генерального нефтяного комитета Франции сенатор Анри Беранже предупреждал свое правительство: «Кто владеет нефтью, будет владеть миром, ибо он будет править морем с помощью тяжелой нефти, воздухом с помощью сверхочищенных масел и землей с помощью бензина. Будет управлять своими собратьями в экономическом смысле благодаря фантастическому богатству, извлекаемому из нефти, – чудесного вещества, которое сегодня более востребовано и более ценно, чем само золото»[320].

Англия не просто понимала причины Великой войны, она была ее прямым интересантом. 24 февраля 1920 года лондонская Financial News опубликовала данные, согласно которым в результате войны под контролем Англии оказалось 75 % мировых запасов нефти; накануне войны эта цифра составляла 9 %[321]. Под контроль Британской империи попал весь Ближний Восток и большая часть «нефтяных Балкан» Америки.

Несмотря на кажущуюся очевидность победы Англии в Great War (победа Старого Света над Новым. – Л. К.), успех носил эпизодичный характер. Отличительной особенностью новой модели от старой (Pax Americana от Pax Britannica) была возможность расширенной экспансии не только в пространстве, но и во времени. К концу войны будущее (мировой долг, кредит, «обещание денег») было полностью оккупировано Америкой.

Государственный долг США за счет Liberty Bonds («Облигации Свободы») вырос во время войны на 21,2 млрд долл. Общий долг Америки (кредит 1-го уровня) достиг 27 млрд долл. (485 млрд в эквиваленте 2021 года). Соответственно выросли обязательства 2-го уровня. Долг союзников (Англия, Франция, Италия) перед Уолл-стрит составил почти 10 млрд долл. (180 млрд в эквиваленте 2021 года), половина из них приходилась на Англию[322].

Ставки на будущее были сделаны колоссальные, векселя на погашение выписаны чудовищные, обязательства взяты на себя запредельные. Часть Liberty Bonds во время Великой депрессии будет дефолтирована, долг списан, обязательства по кредиту аннулированы, но это тема для отдельного исследования (попытаемся раскрыть ее в следующей главе. – Л. К.). Здесь важен факт окончательного переезда кредитного центра мировой экономики из Старого Света в Новый – внешняя экспансия американского долга (переоформление общих доходов будущего на нового бенефициара)[323].

Обеспечение мирового кредита (цена и объем добычи нефти), несмотря на все усилия Британии, тоже оставалось под контролем Америки. Доля США в мировой добыче вместе с Мексикой составляла 72 %, поднимаясь порой до 85 %. Доля подконтрольных Англии Нидерландской Индии и Бирмы едва превышала 5 %, Персия давала еще 0,5 %[324]. Первый нефтяной фонтан в Киркуке (Turkish Petroleum) забьет только в октябре 1927 года.

Россия оставалась крупным залоговым центром (16 % мировой добычи нефти[325]) общего долгового пространства модели (потенциал роста). То есть оставалась значимым, хотя и пассивным игроком «Большой нефтяной игры». Территориальный контроль над своим «мягким подбрюшьем» США вернут довольно быстро, за Ближний Восток борьба будет долгой, а вот Россия станет полем нефтяного сражения еще в ходе Great War…