23 мая 1937 года в 4 часа 05 минут (утро воскресенья) в Casements близ Ормонда умрет Джон Д. Рокфеллер. Причина смерти – сердечная недостаточность. Аллан Невинс в конце своей книги о великом предпринимателе и филантропе написал по этому поводу трогательную эпитафию: «Рокфеллер упокоился, его руки замерли…»

Не замерли.

Мир, в котором мы сегодня живем, со всеми его прелестями и недостатками, – дело рук Рокфеллера, и мир этот он из своих рук не выпускает до сих пор. Здесь не гипербола, не поза, не фигура речи. Здесь буквальная констатация. К моменту своей смерти Рокфеллер клонировал и обессмертил себя. Речь не о чудесах медицины. Речь о Фонде Рокфеллера, который превратил создателя Standard Oil (конструктор модели) в юридическое лицо.

Чтобы не быть голословными, перечислим лишь небольшую часть деяний «коллективного Рокфеллера». Выше уже было про финансирование стройки Эмпайр-стейт-билдинг, а про строительство башен-близнецов World Trade Center (взорваны 11 сентября 2001 года) – нет. Выше было про подаренный сыном Рокфеллера земельный участок под штаб-квартиру Организации Объединенных Наций, но не было про то, что сама ООН создавалась под контролем внука Джона Д. Рокфеллера – Нельсона.

Роберт Хильдербранд в своей книге об истоках ООН описывает, как во время конференции в Думбартон-Оукс британских и советских делегатов возили в ночной клуб Diamond Horseshoe на коктейли с Нельсоном Рокфеллером, где их развлекал негритянский квартет[241]. А Стивен Шлезингер в своем «Акте творения» рассказывает, что внук Рокфеллера участником конференции не был, но он первым получал от ФБР, следившего за всеми переговорщиками, отчеты о ходе переговоров, включая расшифровки телеграмм, отправляемых в Москву и Лондон[242].

Далее штрихами, внаброс, простым перечислением. Никаких заговоров и конспирологии. Все данные взяты с открытых просторов интернета.

Строительство. Международный дом Нью-Йорка, Музей современного искусства, Совет Северной и Южной Америки, Межцерковный центр, Линкольн-центр, ремонт дворцов в Версале и Фонтенбло, восстановление собора в Реймсе. Отдельно выделим реконструкцию Уильямсбурга вместе с Колледжем Уильяма и Мэри (упоминавшаяся выше «альма-матер нации»). Почему отдельно? (Об этом чуть ниже.)

Образование. Фактическое создание Чикагского университета и частного Университета Рокфеллера. Финансирование университетов Лиги плюща (и не только, всего более 70 университетов): Гарвард, Принстон, Стэнфорд, Йель, Дартмутский колледж, Университет Брауна, Массачусетский технологический институт, Кейс Вестерн Резервный университет, Колумбийский университет, Корнельский университет, Пенсильванский университет…

Международная политика и институты Global Governance (глобальное управление, think tank). Финансирование, учреждение и участие в деятельности: Всемирный экономический форум, Совет по международным отношениям, Трехсторонняя комиссия, Бильдербергская группа, Совет по народонаселению, Институт Петерсона (бывший Институт международной экономики), Институт тихоокеанских отношений, Лига Наций и упоминавшаяся уже Организация Объединенных Наций.

Это далеко не полный, но впечатляющий список деяний «коллективного Рокфеллера». По поводу причин, подтолкнувших Рокфеллера к созданию фонда (юридическое клонирование), существует несколько общепринятых версий, но тиражируются в основном две из них. Первая – благотворительность, набожность, протестантская этика, воспитание матери. Вторая – уход от налогов на имущество, которые в США доходили в те времена порой до 69 %.

Ответ на вопрос, что двигало Рокфеллером при создании фонда, несмотря на его кажущуюся непринципиальность, очень важен для понимания генезиса модели. Однозначного ответа на него нет. Отцы-основатели модели, безусловно, были людьми цельными (с идеями, с верой в миссию, с мировоззрением). Но и отказывать им в холодном расчете (уход от налогов) тоже будет большой глупостью. Правда, есть еще одна (объединительная, третья) версия, она неявно присутствует в историографии Рокфеллера. Попытаемся ее отфиксировать более рельефно.

В учредительных документах Фонда Рокфеллера был указан всего один вид уставной деятельности: «Содействие благополучию человечества во всем мире». Главное словосочетание тут не «благополучие человечества», а «уставная деятельность». Рокфеллер не был филантропом, как его представляют многочисленные биографы. В Standard Oil времен треста действовало жесткое ограничение: любой перевод на благотворительность свыше 50 долл. (включая больницы) необходимо было согласовывать с комитетом попечителей.

Рокфеллер возглавлял империю. Он не зарабатывал, он правил. С определенного момента (возраст или объем капитала – не имеет значения, в случае с Рокфеллером понятия абсолютно связные) он обязан был думать о сохранении власти. Подданные империи (бизнесмены-нувориши, «инфузории Анохина») миллиард долларов воспринимают как свободу принятия решений: куда поехать и какую модель «Ламборджини» купить. Для Рокфеллера деньги были эквивалентом (способом оценки, шкалой измерений) обязательств и степени ответственности (субъектные показатели).

До создания Фонда своего имени Рокфеллер десять лет занимался частными пожертвованиями (Институт медицинских исследований и Совет по общему образованию), – опыт показал, что без юридического оформления получить обратный эффект невозможно. Пожертвования имеют очень короткий горизонт воздействия (благодарность получателей мимолетна). Устойчивая обратная связь не складывается, ответные обязательства не фиксируются, встречная ответственность не возникает. Благотворительность и милосердие невозможно институализировать.

Вся жизнь Рокфеллера, весь его жизненный опыт говорил, что обязательства выше денег. Обязательства и есть деньги, а ответственность по обязательствам (содержание денег) – «золотой» эквивалент оценки будущего.

К созданию фонда Рокфеллер подошел ответственно (потратил четыре года и кучу денег). 19 июня 1909 года он выделил на создание фонда 50 млн долл. (1,488 млрд в эквиваленте 2021 года) с условием обязательного получения федеральной лицензии. В марте 1910 года будет разработан и внесен в Конгресс специальный законопроект. Инициатором проекта выступит один из самых авторитетных сенаторов США, а по совместительству отец жены единственного сына Рокфеллера (сват) Нельсон Олдрич.

Три года будет идти отчаянная борьба за невинный, казалось бы, закон о лицензировании благотворительной деятельности Фонда Рокфеллера. Современники утверждали, что проталкиванием законопроекта занималось «наиболее могущественное лобби, которое когда-либо видел Вашингтон»[243]. Официальные биографы Рокфеллера, Невинс в том числе, этот факт отрицают.

Против закона выступил пришедший на смену Рузвельту президент Уильям Тафт. Он первым охарактеризовал законопроект Олдрича как попытку создания нового вида лоббизма, как попытку «зарегистрировать Рокфеллера в качестве юридического лица». В итоге Фонд без лишнего шума будет зарегистрирован в мае 1913 года законодателями родного для Рокфеллера штата Нью-Йорк.

Первоначальный взнос из-за законодательных проволочек Рокфеллер аннулирует, но после учреждения фонда в течение первых двух лет выделит «на благо человечества» 100 млн долл. (2,7 млрд в эквиваленте 2021 года). Рокфеллер не благодетельствовал, он искал способ институализации влияния (власть), легализации сложившегося порядка (модель), создания онтологической (философски обоснованной, безальтернативной) картины построенного им мира, мира нефти.

Иными словами, вложения Рокфеллера в фонд не носили характер филантропии. Он рассчитывал на их отдачу. Это были инвестиции (главный признак – возвратность), но не классические инвестиции с расчетом на прямую прибыль. Это были инвестиции воздействия, инвестиции, меняющие социальную среду (общественные мотивации, образ жизни, система принятия решений). Инвестиции, рассчитанные на социальные эффекты. То, что сегодня называется impact investing.

Тема, конечно, в большей степени для второй книги, но пройти мимо нее в этой главе невозможно. Она раскрывает тезис о бессмертии «коллективного Рокфеллера», помогает лучше понять процесс формирования рыночной онтологии.

Инвестиции воздействия определяют (описывают) нематериальные активы в показателях рынка (спрос – предложение), оценивают изменения больших социальных систем как отдачу на финансовые вложения. Самый простой (вульгарный) пример – озвученные заместителем государственного секретаря США Викторией Нуланд 5 млрд долл., инвестированные в образовательную систему и развитие гражданского общества на Украине, которые кардинально изменили идентичность этой страны и ее жителей.

Термин impact investing был введен в обращение (имплантирован в общественное сознание) в 2007 году на организованной Фондом Рокфеллера конференции при участии J. P. Morgan Chase и Агентства США по международному развитию (USAID). А через два года при содействии Фонда Клинтона будет создана Global Impact Investing Network (GIIN), которая возьмет на себя функции модератора (регулятора) новой системы учета.

Участниками GIIN (помимо вышеназванных) станут BNP Paribas, Credit Suisse, Deutsche Bank, Morgan Stanley, National Australia Bank, Standard Chartered Bank, Royal Bank of Canada, UBS и International Finance Corporation (подразделение Всемирного банка). От «филантропов» в GIIN войдут Фонд Shell, Фонд Билла и Мелинды Гейтс, Фонд Форда, Фонд «Наше будущее» (Вагит Алекперов). Помимо именных фондов, в GIIN войдет множество сетевых благотворительных организаций. В области благотворительности (impact investing в том числе) создание синдикатов и трестов не запрещено.

GIIN со штаб-квартирой в Нью-Йорке определит круг обязанностей и полномочий новой организации, созданной «во благо всего человечества». К ним относятся пропаганда, объединение усилий с целью усиления воздействия, создание информационной базы (ImpactBase), разработка методики оценок (Impact Reporting and Investment Standards) и координация усилий (соподчиненность).

Самыми популярным инструментом impact investing стали «зеленые» облигации (первый выпуск произвел Европейский инвестиционный банк в год созыва Фондом Рокфеллера конференции, еще через год – Мировой банк). По теме создана огромная база теоретических изысканий, работ и эссе. ESG-повестка (Environment, Social, Governance), внедряемая на уровне принятия корпоративных решений, по сути своей, является расширением понятия impact investing.

Impact investing – это не изобретение XXI века. Это то, чем Рокфеллер занимался с самого начала, с начала строительства своей империи (создание Standard Oil. – Л. К.). Инвестиции воздействия стали инструментом Рокфеллера по пролонгации себя в будущее, финансово-юридической формой бессмертия, способом сохранения огромного влияния, которым Рокфеллер обладал перед физической смертью.

По подсчетам Анны Рочестер, в 1932 году общая сумма американских активов составляла почти 43 млрд долл., а под контролем Рокфеллера находилось 36 крупных корпораций с общими активами в 22 млрд долл.[244] Если верить Рочестер, Рокфеллер перед смертью контролировал более половины всех активов США, но умер самый богатый человек планеты практически нищим.

Официальное наследство Рокфеллера за минусом 16 630 000 долл. налогов всех уровней составило 9 780 837 долл. На 2/3 оно состояло из казначейских билетов США. Потомкам досталась всего одна акция Standard Oil of California (сертификат № 1), покойный не был лишен сантиментов (Homo sum, humani nihil a me alienum puto). Остальные акции империи Рокфеллер разместил в семейном трасте и фондах, сделав капитал (инструмент влияния) недоступным для государственных налоговых служб и размывания своими многочисленными потомками.

За Рокфеллером последуют Карнеги, Меллон, Форд, Дюпон, Фишер, Маккормик, Морган, Гулд, Вандербильт, Харкнесс, Арчболд и другие (настоящие) отцы-основатели Америки (новая модель мира). Первичный капитал (так называемые старые деньги), который лежит в основе мировой экспансии американского долга («обещания новых денег») растворился, исчез из виду (не учитывается при анализе ситуации как отдельный фактор). Все последующие исследования «старых денег» будут преследовать одну-единственную цель – занизить их объем (скрыть степень влияния, значимость).

Ландберг в своем исследования «старых денег» (пожалуй, одно из лучших. – Л. К.) «60 семейств Америки» изо всех сил старается доказать, что отцы-основатели модели создавали фонды с единственной целью – ухода от налогов. (Исследование Ландберга носило политически мотивированный характер, оно вышло в годы борьбы Франклина Делано Рузвельта с олигархатом за создание среднего класса Америки, книга была использована как пиар-инструмент политики «Нового курса». – Л. К.)

В своей работе Ландберг использует массу источников, за основу берет (отбирает) везде низкие показатели перечислений на благотворительность. Эта сверхзадача (безусловно, благородная и обоснованная) загоняет Ландберга в логическую ловушку ошибочной выборки (частный случай – «ошибка выжившего»). В книге он приводит, но при этом не учитывает в своем анализе факты, которые не вписываются в его версию.

Минимизируя благотворительные мотивы Рокфеллера, Ландберг часто ссылается на отчеты The Twentieth Century Fund. По данным этого фонда, капитал 20 крупнейших фондов Америки в 1934 году составлял 622 066 308 долл., или 88,6 % действительного капитала филантропических организаций США. Чуть выше Ландберг приводит в своей книге данные John Price Jones Corporation, что в 1928 году (за шесть лет до отчета Twentieth Century Fund) благотворительный бюджет США составил 2 млрд. 330 млн долл.[245]

Возникает очевидная нестыковка в цифрах. Получается, что объем пожертвований в 1928 году (2,33 млрд долл.) в три с лишним раза превысил общий капитал всех благотворительных фондов Америки в 1934 году (702 106 442 долл. в пересчете на 100 %. – Л. К.), хотя за прошедшие шесть лет он должен был только вырасти.

Ландберг разрешает эту проблему в пользу своей сверхзадачи с помощью ссылки на Эдуарда Линдемана, утверждавшего, что благотворительные фонды и трасты, учрежденные богачами, внесли лишь 9,16 % (213 млн долларов) общей суммы пожертвований в 2,33 млрд долл. в 1934 году[246]. Однако от этого ситуация запутывается еще сильнее.

Во-первых, получается, что оставшиеся 90,84 % (2,1 млрд долл. – 33,3 млрд в эквиваленте 2021 года) пожертвований внесли простые американцы, что выглядит откровенной фантастикой. А во-вторых, 34-процентная доходность на капитал (соотношение между капиталом фондов в 622 066 308 долл. и размером пожертвований в 213 млн долл.) не укладывается в здравый смысл. Разница в шесть лет между приведенными цифрами по капиталу и пожертвованиями не объясняет, а усугубляет нестыковку, носит обратный характер.

Здесь необходима небольшая ремарка, которая отчасти объясняет очевидно заниженную оценку капитала благотворительных фондов (спрятанные «старые деньги») со стороны Twentieth Century Fund, на отчеты которого в своей работе постоянно ссылается Ландберг. Сегодня этот фонд называется Century Foundation и представляет собой вполне солидное учреждение. Но в начале прошлого века все выглядело не так респектабельно.

Twentieth Century Fund был создан в 1919 году Эдвардом Филином, согласно «Википедии», бизнесменом, социальным предпринимателем и филантропом. В реальности же Филин был бакалейщиком (по Ландбергу, владельцем магазина в Бостоне. – Л. К.). К моменту, когда Филин создаст фонд, другие акционеры универсама отстранят его от руководства магазином по причине полной некомпетентности.

В начале XIX века Фонд Филина регулярно публиковал подробные отчеты о крупнейших благотворительных фондах Америки, несмотря на то что они изначально закрывали любую информацию о своих активах. Филин был пиар-агентом фондов. Линдеман писал в своем исследовании: «Управляющие благотворительными фондами и трастами не хотят открывать информацию о себе. Если бы я знал, что потребуется восемь лет исследований и большие затраты для получения определенных цифр, то сразу же прекратил бы работу»[247].

Ремарка с Twentieth Century Fund здесь необходима, чтобы показать, насколько непрозрачным являлось (и является) это поле деятельности и как «старые деньги» работают с информационным пространством. По факту Ландберг своим исследованием способствовал «коллективному Рокфеллеру» в его главной цели – сокрыть реальные объемы первичных обязательств, вывести из поля зрения силу (размер, масштаб) их воздействия на принимаемые решения, сделать влияние отцов-основателей на дальнейшее развитие модели (governance) непубличным.

Огромный капитал просто растворился в воздухе. Прямых данных об объеме закачанных в «благотворительные» фонды и трасты средств (исчезнувшие из прямой видимости обязательства. – Л. К.) не существует. Судить о степени воздействия «старых денег» (оно носит постоянный, безостановочный характер, что гораздо важнее размера. – Л. К.) на дальнейшие процессы можно только по косвенным данным.

Выше указывалось, что в 1932 году общая сумма американских активов составляла почти 43 млрд долл. По подсчетам Анны Рочестер, это не превышало 1/6 суммарного капитала корпораций США. Арифметика показывает, что объем частных капиталов, сосредоточенных в корпорациях первого поколения («старые деньги»), составлял на тот момент 258 млрд долл. (5 трлн 103 млрд долл. в эквиваленте 2021 года)[248].

Важно понимать, что «отцы-основатели» размещали в благотворительных фондах и трастах не банковские депозиты, а акции своих концернов (судя по наследству, оставленному Рокфеллером, все свои акции. – Л. К.). На пожертвования фонды имеют право тратить только дивиденды, и то не в полном объеме. Часть доходов фонды, по решению попечителей, обязаны использовать на пополнение основного капитала (покупку новых акций. – Л. К.).

В сфере влияния на будущее («новые деньги») первичный капитал, как в старые добрые времена, продолжает выступать согласованно. В области impact investing тресты и синдикаты не запрещены, они даже приветствуются (благотворительность и милосердие, милость Божья) и носят благородное название бизнес-ангелов.

Примером прямого (открытого) влияния первичного капитала стала история с отставкой председателя совета директоров Standard Oil of Indiana Роберта Стюарта в 1929 году, который решил монополизировать управление компанией. За Стюарта готово было голосовать большинство владельцев свободно обращающихся на рынке акций, но против него проголосовал весь набор фондов Рокфеллера, которые контролировали большинство акций компании. Это единичный случай (форс-мажор), никто из нуворишей больше не посмеет ставить условия «старым деньгам».

С учетом закона Пикетти об опережающем росте капитала по отношению к росту экономики (r>g) можно только догадываться, до какого уровня выросло сегодня влияние «старых денег». Если поверить Рочестер, то придется признать, что соотношение активов Америки к объему обязательств отцов-основателей модели (1/6) увеличилось за это время многократно.

Личное состояние семьи Рокфеллеров сегодня сильно уступает состоянию условных Цукерберга, Гейтса, Ма или Потанина, но даже попытка сравнить уровень их влияния на мировые процессы выглядит смехотворной. Работает схема Моргана: не собственность, а контроль. Здесь возникает огромный перечень вопросов, на которые нет ответов.

На чьих «обещаниях» базируется долг Америки, охвативший весь мир после краха СССР и «Большой приватизации», включая количественное смягчение (QE) 2008–2014 годов? Чьи обязательства лежат в его основе? Какой объем ответственности (готовность к жертве) «зашит» внутрь обобществленного в глобальном масштабе долга Америки?

Какова должна быть вера общества в реалистичность долга (реализуемость проекта), а соответственно, уровень информационного давления на общество? Каким должен быть силовой ресурс для поддержания исполнительской дисциплины на случай падения уровня общественной веры? Являются ли капитализированные в ходе «Большой приватизации» активы инструментами влияния тех стран (национальные администрации), где эти активы зарегистрированы? В нашем случае, являются ли капиталы Потанина, Фридмана, Алекперова, Абрамовича и т. д. активами России в строгом смысле этого слова?

Как выше уже отмечалось, влияние (власть) – это не объем денег и размер личного счета, а постоянное (безостановочное) и неуклонное (монотонное) воздействие. Объектом воздействия является не кошелек, а когнитивные функции человека. Система оценок и мотиваций, способ самоидентификации, способность оценивать действительность критически (способность к интерпретации будущего, по Лефевру).

Власть (тем более глобальную власть) невозможно украсть или приватизировать, она должна быть публичной и обоснованной. Общественный уклад (социальная иерархия, порядок) без нравственной и философской основы иллюзорен (неустойчив и недолговечен). Власть должна базироваться на целостной картине мира, восприниматься обществом как естественный (справедливый) порядок вещей, единственно возможный способ организации борьбы с энтропией. В определении Антонио Грамши источником власти является культурная гегемония (общий смысл, единое целеполагание)[249].

После Гражданской войны духовенство Америки лишили контроля над колледжами и университетами, на кафедрах обществоведения нравственный закон Божий заменили принципом laissez faire манчестерской экономической «секты». Моральный аспект учения Адама Смита (субъект рынка – добропорядочный христианин, который сознательно не ущемляет ближнего) из университетских образовательных курсов секвестировали.

Основой мирового обществознания стало учение о том, что благополучие общества создают предприниматели. Они двигают прогресс, задают градиент движения. Они своими налогами оплачивают расходы государства, обеспечивают уровень жизни социума, состоящего из инертных единиц. Государство и общество не имеют права вмешиваться в хозяйственные отношения.

Как уже упоминалось, Рокфеллер любил говорить, что общественное мнение на частный контракт не влияет. Заключенный без принуждения договор всегда справедлив. Однако римское право гласит, что при установлении цены обе стороны сделки по определению стремятся обмануть друг друга. Нарушением договора является не асимметричность условий, сложившихся при его заключении, а несоблюдение этих условий и неисполнение договора в последующем.

Казалось бы, базовый постулат нового мира абсолютно рационален, никакого отношения к нравственной и философской картине мира он не имеет. Все так, но за одним исключением: асимметричность первичного договора обеспечивается информационным превосходством одной из сторон. То есть знание, понимание принципов действия модели, способность «видеть» сегодняшние действия (договор) в их перспективе является базовым конкурентным преимуществом.

Знание намного мобильнее капитала, и рано или поздно первичный договор попадает в зону конфликта. Отсюда следует, что знание (интеллект) является главным рыночным активом, а сохранение интеллектуального неравенства – главным инструментом политической стабильности (исполнение первичного договора). Невежество (ограниченность сознания) «инфузорий Анохина» (кредиторы 2-го уровня, ООО) зашито в основу функционирования модели.

С отстранением духовенства изменилась не только философская основа преподавания обществознания в колледжах и университетах Америки, но и система их финансирования (заказчик). Линдеман в своем исследовании отметил, что за девять лет (1921–1930) из общего объема субсидий частных фондов 60,9 % пошло на высшее образование. Еще 33,2 % были выделены на медицину и здравоохранение, и только оставшиеся 5,9 % – на социальную сферу (собственно на благотворительность)[250].

Иллюстрация 33. Карта с обозначением штатов, в которых располагаются университеты Лиги плюща [The Ivy League]

Раскладка по университетским фондам создает еще более объемную картину. Общая сумма фондов четверки ведущих, специализирующихся на общественных науках университетов Америки (Гарвардский, Йельский, Колумбийский, Чикагский) составляет 33 % фондов. Доля одного только Гарварда равнялась 10 %[251]. Для понимания: на тот момент в Америке насчитывалось более 700 частных колледжей и университетов.

Как формируется культурная гегемония через систему образования, хорошо видно на примере Колледжа Уильяма и Мэри (W&M), называемого «альма-матер нации». Ранее мы цитировали профессора истории W&M Скотта Рейнольдса Нельсона в связи с Долгой депрессией и кризисом 2008 года, но дело не в уровне образования. Культурная гегемония формируется не как система отношений и знаний, а как эпистема (совокупность знаний о мире), принадлежность к чему-то большему, чем жизненные блага (избранность, миссия и круг ее жрецов).

Выше мы отмечали, что фонд Рокфеллера оплатил восстановление исторического облика Уильямсбурга (50 млн долл.), где расположен W&M. Ландберг по этому поводу, кстати, высказывает недоумение, зачем такие траты на средневековый антураж, когда в современности проблем хватает с лихвой. Ответ прост.

W&M, основанный королевской хартией короля Вильгельма III и королевы Марии II, считается вторым старейшим вузом США и девятым – во всем англоязычном мире. Единственный университет США, получивший герб от геральдической королевской палаты Лондона, W&M стал родиной первого академического сообщества Америки – Phi Beta Kappa (ФВК).

Иллюстрация 34. Ключ «Фи Бета Каппа» [Phi Beta Kappa], старейшего и почетного студенческого общества (братства) в США, основанного 5 декабря 1776 года

Общество ФВК (от греческого Φιλοσοφία Βίου Κυβερνήτης – «Мудрость – путеводитель жизни») было учреждено в 1776 году изначально как тайное. Его членами могли быть представители только гуманитарных и естественных наук, представители инженерных дисциплин в общество допускались за очень редким исключением.

В 1831 году Гарвардское отделение ФВК вынуждено было раскрыть секреты братства, чему способствовали сильные антимасонские настроения в США. Сегодня общество охватывает 293 колледжа и университета Америки. Через членство в ФВК прошли 136 нобелевских лауреатов, 38 судей Верховного суда и 17 президентов США.

Назовем несколько знаковых фамилий: Джеймс Гарфилд, Джон Рокфеллер-младший (сын), Нельсон Рокфеллер (внук), Теодор и Франклин Рузвельты, Трумэн, Эйзенхауэр, Джордж Буш-старший, Билл Клинтон, Генри Киссинджер, Джеф Безос (основатель «Амазон»), Бен Бернанке (глава ФРС США), Фрэнсис Форд Коппола («Крестный отец»), Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс (Марк Твен), Шерил Сэндберг (главный операционный директор «Фейсбука»), Кондолиза Райс…

Когда Рокфеллер в уставной деятельности своего фонда писал «Во благо всего человечества», он знал, что модель вышла на мировой уровень (Транссиб, Панамский и Суэцкий канал, Апшерон, Ляодун). Без создания всеобъемлющей, всеобъясняющей, единственно верной, стопроцентно доказанной, безальтернативной научно-философской картины мира навязать национальным проектам единый (общечеловеческий) формат взаимодействия невозможно.

Картина мира должна быть абсолютно логичной (цельный пазл, полная совокупность). Только в этом случае образование и наука в бюджетной логике ООО (кредиторы 2-го уровня) будет попадать в графу бессмысленных затрат (издержки). Только так можно обеспечить незыблемость первичного контракта (интеллектуальное превосходство над невежеством). В эпицентре модели финансирование образования проходит по графе «Инвестиции». Отсюда система грантов, премий, олимпиад и конкурсов как в самой Америке, так и на периферии модели.

Отбор в ведущие колледжи и университеты США идет не по принципу ЕГЭ, а через систему тестов и опросов. Оценивается не уровень знаний, а способность мыслить независимо, не шаблонно. Способность выйти за рамки алгоритма, взглянуть на модель со стороны (оценить, найти ошибки и дисбалансы). Изнутри модели такой взгляд невозможен, а на периферии недопустим.

Разница между ядром модели («старые деньги») и ее периферией («новые деньги») не в секретных масонских ритуалах. Типа 10-тысячная купюра с портретом Чейза как тайный билет, пропуск в закрытый клуб, где заседают рептилоиды. Высмеивание, карнавал («Гаргантюа и Пантагрюэль») – тоже информационные технологии сокрытия, отвлечения внимания. Разница между ядром модели и периферией – в уровне образования и ответственности.

«Старые деньги» (ядро модели) лежат в основе обещания «новых денег» (периферия). Соотносятся они между собой как проект и его возможности (последующие эффекты). Поэтому носители «новых денег» воспринимают капитал как свободу, в том числе от общественных догм. Для «старых денег» общественные устои – это опора, основа проекта, объект приложения сил (источник власти и капитала).

Молодые (условно) миллиардеры, источником капитала которых стала «Большая приватизация» и количественное смягчение, не могут быть свободны от ответственности по обязательствам «отцов-основателей». «Новые деньги» – это всего лишь деривативы, вторичные производные от «старых денег». Ощущение свободы у владельцев «новых денег» возникает от непонимания сути модели, принципов ее функционирования. Выражается эта свобода в слепом следовании трендам (подчинение алгоритму), в движении по начертанному другими градиенту (философская картина мира).

Носители психологии «новых денег» убеждены в рациональности (когерентности) существующего (не ими созданного) порядка вещей. Эта убежденность сделала возможным (оправдывает) их «неоправданное» состояние (положение внутри модели). Модель для них цельный мир. Сами того не понимая, они живут (планируют себя) в параметрах и пределах проекта, моторику которого воспринимают как параметры и пределы мироздания. Как Вселенную. Нет бога, кроме спроса, и маржинальность – пророк его!

Лишившись ощущения Истории (все придумано до нас и за нас), люди, народы, политические нации лишаются способности нести ответственность за будущее (интерпретировать настоящее, по Лефевру), превращаются в «инфузорий Анохина». Теряют стремление к знанию и мотивацию к активному действию. Лотофаги – идеальные исполнители (верный служители империи).

Напоследок приведем еще один факт, характеризующий Рокфеллера. На этом описание психологического портрета отцов-основателей модели, без которого понимание ее сутевого содержания невозможно, закончим. Впереди у нас Первая мировая война.

После решения Верховного суда США о роспуске Standard Oil самый крупный и значимый осколок империи Рокфеллера Standard Oil of New Jersey (будущая Exxon Mobil) возглавит Уолтер Тигл. Тигл известен тем, что он сначала создаст антибольшевистский нефтяной Front Uni, потом станет посредником в организации большой нефтяной сделки Рокфеллера с советской властью, а потом создаст Международный нефтяной картель (возродит империю Рокфеллера в мировом масштабе. – Л. К.).

Про Front Uni и нефтяную сделку с большевиками расскажем в следующей главе (про Первую мировую войну). А про Международный нефтяной картель – в последней (про Вторую мировую войну). Для этой главы важно только то, что Уолтер Тигл был внуком Джона Морриса Кларка, первого партнера Рокфеллера по компании Clark & Rochester, которую Рокфеллер выкупил и создал на ее основе Standard Oil.

Почему (кроме хронологии повествования) следующая глава про Первую мировую войну? Потому что модель вышла на мировой уровень, столкнулась с Pax Britannica. Британский мир (сначала мир галеонов, а потом угля и пара) был организован на других принципах, без мировой войны не разрешимых (в итоге потребовалось две. – Л. К.). Кроме того, Восточная (Крымская) и Русско-японская война оставили за бортом мироустройства Германию, выросшую из коммунального хаоса срединной Европы и претендующую на свою часть нового мира (мира нефти).

Первая мировая война по праву называется в Европе «Великой войной» (англ. The Great War, фр. La Grande guerre). Делить в ходе этой войны будут не Европу (ее тоже, но не в первую и главную очередь), делить будут будущее мира нефти. Делить будут Ближний Восток (Османскую империю) – ключевой перекресток Pax Britannica и энергетическое сердце Pax Americana (новая доминантная модель).

Standard Oil of New Jersey с Уолтером Тиглом во главе будет находится на передней линии этого передела…