Осенью 2008 года, на пике падения индекса Доу Джонса, The Chronicle of Higher Education опубликовало эссе упоминавшегося уже выше преподавателя истории Колледжа Уильяма и Мэри (W & M) профессора Скотта Нельсона. (W & M – старейший вуз США, его называют «альма-матер нации», позже расскажем о нем подробнее. – Л. К.) Нельсон написал, что грянувший кризис надо сравнивать не с Великой (как это делают все), а с Долгой (по воспоминаниям бабушки Нельсона, настоящей) депрессией[105].

Текст эссе был переведен почти на все европейские языки (отдельно – на корейский). На автора обрушился шквал телефонных звонков от финансистов с Уолл-стрит, а Motley Fool предложил ему написать финансовую колонку на злобу дня. Нельсон на предложение ответил довольно остроумно: «Это странно (символично, на наш взгляд. – Л. К.), если сегодняшний кризис будет анализировать специалист по истории XIX века».

Эссе станет предметом двух публикаций The New York Times. Газета обратит внимание на параллели Нельсона между причинами кризисов 1873 и 2008 годов – запредельное расширение кредитного плеча, выпуск в оборот огромного числа вторичных, производных от основного (государственный долг), финансовых инструментов[106].

Между 1873 и 2008 годами было несколько кризисов модели, развивались они по принципиально единому сценарию. Первый этап: инфляционный разгон ожиданий будущей прибыли («дешевые» деньги), обеспечивающий промышленный рывок. Второй этап: дефляционное схлопывание долга («дорогие» деньги) с последующей фиксацией кредитной экспансии (конфискация созданных в ходе рывка реальных активов).

На практике механизм долговой дефляции (второй этап) действует так. Вы взяли кредит на строительство завода под 8 % из расчета его стоимости, скажем, в 200 долл., а дефляция опустила цену завода до 100 долл. Ваш долг де-факто вырос в два раза (двойная плата), а шансы погасить кредит опустились до нуля, потому что упала еще и цена производимых заводом товаров.

То же самое происходит с ценой денег. Если вы брали кредит под 8 % при инфляции 3 %, то реальная ставка была 5 %. Но если дефляция съест инфляцию до нуля, ваша ставка вырастет до 8 %. С учетом падения стоимости завода и его продукции ваши шансы на погашение кредита падают уже ниже нулевой отметки. В итоге вы отдадите кредитору завод и останетесь еще должны, то есть отдадите все, что у вас есть (было еще до получения кредита).

Дефляция (перетекание средств из будущего в настоящее) – это коррекция. Процесс, обратный инфляционной гонке обещаний (перетекание средств из настоящего в будущее). Recessus (рецессия) – «отступление» (лат.). Если долговую дефляцию не остановить, то после экспроприации новых (созданных на инфляционном скачке) активов сыпаться начинают банки и фондовый рынок (кредиторы 2-го уровня). Изъятой собственности не хватает для обеспечения всего объема выданных «обещаний» (долговой пузырь).

Тут возникает вопрос субъектности регулятора перетока средств в будущее и обратно, кто этот «человек из будущего», знающий его стоимость? Кто (главное, как?) оценивает риски, определяет объем эмиссии долга (глубина кредита) и процентные ставки (цена кредита)? Кто устанавливает правила в этой игре? Кто выгодоприобретатель?

В логике теории равновесности вопрос выглядит риторическим, не имеет ответа. Монетаризм так его и представляет: процент определяется совокупным (бессубъектным, абстрактным) спросом на ликвидность, а уже «цена» денег определяет необходимый объем эмиссии долга (глубина кредита, цена будущего). Как уже отмечалось, «ошибка взаимного определения».

В проектной логике («дополнительность» Бора, принцип Анохина, рефлексия Лефевра, парадокс Поланьи) вопрос носит практический (для понимания модели – принципиальный) характер. И единственно возможный ответ на него довольно прост.

Согласно термодинамике, мир человека (макросистема, социум) упорядочен (не хаотичен и не равновесен, планомерен). Кредитор (регулятор перетока средств) – это субъект (институт, партия, система), создающий свод правил следования «ожидаемому градиенту», кодифицирующий модель связности трудовых и природных ресурсов, юридически скрепляющий ее системой наказаний за отклонение от генеральной линии.

Субъектность здесь ключевой параметр. Кредитор не просто формирует «ожидаемый градиент», он гарантирует его воплощение (безальтернативность будущего), создает зону определенности (предсказуемость результата при соблюдении правил). Берет на себя итоговую ответственность, закрепляет свои обязательства перед социумом документарно (долговые расписки), ставит строительство общего будущего себе в долг.

Политические риски (вариативность будущего, ошибка в прогнозе, временной фактор) рынок не может захеджировать (просчитать математически). Цену будущего (процент) определяет не спрос и предложение денег, а политическая установка (выбор) кредитора, его способность (ресурсы и возможности) нивелировать политические риски, то есть обнулить субъектность других участников проекта.

Процент – это лишь инструмент, способ распределения ответственности, способ оценки перспективы. Кто, в какой пропорции заплатит за будущее и какую выгоду из будущего извлечет: государство (социум, обобществленный долг 1-го уровня) или кредиторы 2-го уровня (корпорации, коммерческий долг).

Вопрос эмиссии долга и процентной ставки разрешается не формулой спроса и предложения (математика), а дилеммой: кредитор определяет (устанавливает) будущее (программа развития) или делает ставки на итоговый результат (торгует рисками на рынке). Первый случай отличается от второго уровнем ответственности и жертвенности.

Кредитора 1-го уровня от кредитора 2-го уровня отличает готовность реально отвечать по взятым на себя обязательствам (не путать с финансовыми потерями), вплоть до ядерного уничтожения Хиросимы. Жертвенность означает не только готовность к самопожертвованию, но и (а пожалуй, что в первую очередь) способность приносить в жертву других субъектов. В жертву вере, идее, власти, деньгам (тут на выбор).

Базовый параметр кредитора 2-го уровня – ограниченная ответственность, использование чужого долга в качестве обеспечения собственных обязательств. Здесь надо понимать, что торговать «обещаниями» под чужие гарантии могут не только корпорации и банки, государства тоже могут выступать в роли своеобразных ООО. Важен не масштаб кредитной эмиссии, а принцип ответственности (историческая субъектность, политическая воля).

На перетекании средств из настоящего в будущее и обратно (способность в настоящем работать с прибылью будущего, конвертировать долг в инвестиции) построена актуальная модель развития. Ее горизонт планирования органичен энергоемкостью (ресурс роста), нефть здесь (шире – углеводороды) выступает обеспечением кредита, а его регулятором – политическая воля (осознанность цели и готовность идти до конца в ее достижении).

Долговая модель практически неограниченно расширила потенциалы роста, но сгенерировала системный риск – угроза ошибки в прогнозе («чрезмерное жизнелюбие»), потеря предсказуемости итогового результата (управляемость). И чем выше потенциал роста (шире кредитный горизонт), тем выше шансы на ошибку.

Почему важна аналогия между 1873 и 2008 годами? Потому что в 1873 году Улисс Грант не решился на то, что в 2008 году проделал Бен Бернанке. Конструктивный (в логике модели – без ее разрушения, как выше отмечалось) выход из дефляционной петли один – эмиссия долгов 1-го уровня, инфляция (обесценивание) первичных обещаний.

В 1873 году в разгар паники на Уолл-стрит, когда ставка кредита овернайт подскочила до 0,25 п. п. (148 % годовых), по свидетельству Нельсона, банкиры умоляли Гранта нарастить эмиссию «бумажных денег», но получили отказ. Через год Конгресс США попытается продавить дополнительную в 100 млн долл. (2,5 млрд долл. в эквиваленте 2021 года) эмиссию и инициирует закон № 617 «Об установлении количества банкнот Соединенных Штатов и обращения национальных банков и для других целей».

Грант наложит на законопроект вето с формулировкой, которую позже повторил в своей инаугурационной речи Гарфилд: «Бумажные деньги – это обещания заплатить, они ценны пропорционально числу монет, в которые могут быть конвертированы (имеется в виду золотой стандарт. – Л. К.). Если валюта страны не конвертируется в монету по номиналу, она становится предметом торговли так же, как и любой другой продукт. <…> Это делает предпринимателя невольным игроком, поскольку во всех продажах, где должен быть произведен будущий платеж, обе стороны думают, какова будет стоимость валюты»[107].

Изначально, под давлением помощников и коллег по партии (янки), Грант склонялся к подписанию закона. Дело не в личных предпочтениях, работал системный принцип. Администрация Гранта и он сам («партия Севера») были частью (плоть от плоти) нового «типа организации». Ее строителями и бенефициарами. Тем не менее Грант сдержал слово, данное им американцам при вступлении в должность:

«Большой долг был взят на себя, чтобы обеспечить нам и нашим потомкам Союз (победу в Гражданской войне. – Л. К.). Для защиты национальной чести каждый доллар государственного долга должен быть оплачен золотом, если иное не оговорено в контракте. Пусть будет понятно: любому, кто откажется хотя бы от фартинга нашего государственного долга, нельзя доверять, это укрепит кредит, который должен быть лучшим в мире»[108].

Монетаристы считают вето Гранта преступлением. Корпоративный долг Америки был дефолтирован, а государственный снижен на 20 %. Сумма погашения составила 435 млн долл. (11,8 млрд в эквиваленте 2021 года). Ежегодные процентные платежи упали на 30 млн долл. В полном соответствии с теорией Фишера доходы будущего («нефтяные» перспективы роста) перетекли в настоящее (к кредитору 1-го уровня).

«Благородство» Гранта из своего кармана оплатили соратники по модели. Система отрефлексирует инцидент и сделает оргвыводы. После убийства Гарфилда олигархат лишит политический класс Америки самостоятельной доходной базы (Spoils system), поставит его в зависимость от корпоративных интересов, ограничит влияние на распределение дефляционных эффектов (ниже расскажем об этом подробнее. – Л. К.).

Грант пошел против системы – против структурообразующего принципа долговой модели роста. Отклонение от «ожидаемого градиента» всегда идет по пути инфляции – перманентное обесценивание будущего по отношению к настоящему. Формула Пикетти (r>g) – прямое требование рынка. Использовать в настоящем доходы будущего без дисконта (страховая премия за возможный отказ от исполнения обязательств. – Л. К.) невозможно.

Инфляция – двигатель внутреннего сгорания модели, обязательное условие использования доходов будущего в настоящем (кредит). Она разгоняет потребление, тем самым наращивает использование нефти (дефлятор). Расширение дефляционного потенциала (пространство для создания добавленной стоимости) увеличивает глубину кредита, что ведет к расширению экономической власти кредитора (право распоряжаться эффектами роста) над получателем кредита (r>g).

У срывов 1873 и 2008 годов общая причина. В первом случае – перетекание сбережений Европы в долговое (обобществленное, юридически упорядоченное) пространство США. Во втором – экспансия американского долга в мировом масштабе (развал Советской империи, «Большая приватизация»). Особенным 2008 год делает тот факт, что «чужие» сбережения были изъяты в пользу кредитора (гарант «общего» долга) в одностороннем порядке. В ходе промежуточных кризисов для этого требовались политические соглашения о пересмотре валютных курсов (Бреттон-Вудские, Смитсоновские, «Соглашение Плаза»).

В условиях конкуренции валют (суверенные системы сбережений и базирующиеся на них режимы инвестиций) одностороннее списание первичного долга одной из стран ведет к межстрановому перетоку капитала (бегству) и ответным действиям (ограничению движения капитала, войне девальваций). В частности, паника 1873 года привела к отмене взаимной привязки валют (первый удар по фунту стерлингов и Pax Britannica).

Односторонний отказ от обязательств возможен только в общем пространстве долга (общее целеполагание). К 2008 году модель стала глобальной, «свободных» макросистем для втягивания в пузырь (экстенсивный рост) не осталось, зато общее пространство долга (монополия на будущее) обеспечила кредитору абсолютное конкурентное преимущество – право на экспансию во времени без оглядки на другие юрисдикции (национальные программы роста).

В 2008 году Бен Бернанке запустит самую масштабную в истории эмиссию долговых обязательств 1-го уровня («количественное смягчение»), обнулив базовую ставку по ним. Сбережения всего мира, номинированные в долларах, будут административно-командным способом (политически) обесценены более чем на 30 %. Стартовал новый этап «Нового империализма» – колонизация (передел) общего будущего.

Бернанке не изобретал ничего нового, он использовал рецепт, который в своей работе по Великой депрессии ранее предлагал Фишер, когда утверждал, что денежная масса должна быть привязана не к золоту, а к торговому обороту. Инфляцию долгов 1-го уровня Фишер называл рефляцией – возвращением цен на уровень инвестиционной окупаемости (уже сделанные долги плюс выплаченные по ним проценты).

Однако «рецепт Фишера» не устраняет изъян (от пут монетаризма Фишер так и не освободился. – Л. К.). Эмиссия (инфляция) долгов 1-го уровня размывает всю систему общественных обязательств, растворенных в коллекторе фондового рынка, адаптирует изъян к новым условиям, пролонгирует модель. Эмиссия расширяет кредитный горизонт, отодвигая точку оплаты дальше в будущее, а устранение изъяна требует его сокращения (дефолт).

Решение проблемы Фишер знал. Он входил в группу экономистов, предлагавших Чикагский план по выходу из Великой депрессии 1929–1933 годов, частью которого было стопроцентное резервирование банковских кредитов. Мера действительно снимает угрозу рецидивов «чрезмерного жизнелюбия», но одновременно она убивает саму возможность долговой «инверсии».

В приложении к кредитору 1-го уровня эта мера аннулирует потенциал роста модели, убивает ее как социально-экономический уклад (способ преодоления энтропии). А эмиссионная активность кредиторов 2-го уровня (ООО) заперта в пределах кредита 1-го уровня, обеспечена и гарантирована им (таргетируется под общий проект).

Возврат долга (обеспечение кредита) доброй волей никак не гарантируется, необходим аппарат принуждения. Кредит всегда номинирован предметно (оформлен в расписках), а долг всегда субъектен (расписки авторизованы). Чья подпись стоит на долговых расписках (кредитные билеты), тот и распределяет эффекты роста (прибыль будущего). Пространство долга совпадает с правовым (обеспечено насилием).

Привязка национального кредита к текущим экспортным доходам (то, что сегодня делает Минфин и Центробанк России. – Л. К.) превращает Nation State в кредитора 2-го уровня, устраняет из экономики «новые деньги» (доходы будущего), сжимает кредитный горизонт, ведет к отказу от национального будущего в пользу общего проекта, перенаправляет инвестиции в экспортные отрасли экономики в ущерб внутреннему рынку (в случае с Россией в сырьевых отраслях процесс был запущен еще при Хрущеве, во второй книге расскажем об этом. – Л. К.).

Будущее слабопроектных макросистем (ООО) финансово подчинено будущему доминантной макросистемы, соответствует ему, и выйти за его прогнозный горизонт не может. Слабопроектная макросистема функционирует в общем проекте доминантной макросистемы, подчиняет свой кредит чужим целям развития.

Один (общий) проект – один (общий) кредит 1-го уровня, один (общий) гарант обязательств, один (общий) контур правил, один (общий) арбитраж, один (общий) субъект…