Приглашение ожидало Кравеца в гостиной, а не в коммуникаторе: вернувшись в апартаменты, Эдмонд увидел на столике конверт, в котором обнаружилось написанное от руки послание: «Милый, давай продолжим наш увлекательный разговор за завтраком. А».

Отказов Альбертина не принимала, поэтому поставила точку, а не знак вопроса. Кравец об этой милой особенности молодой женщины знал, приказал разбудить себя в девять, хотя намеревался спать минимум до обеда, ровно в десять явился в апартаменты Донахью и, едва поздоровавшись, жадно выпил бокал апельсинового сока. И приказал повторить.

– Бурная ночь, – не стал скрывать Кравец. – Но приятная.

– Повеселился? – Альбертина встретила гостя в домашнем платье, мягкая ткань идеально подчёркивала фигуру: может, не такую привлекательную, как созданную с помощью генофлекса, зато естественную.

– Отлично! – Следующий бокал фреша Кравец пил медленно, смакуя и одновременно лаская взглядом молодую женщину. – А ты?

– Мне было… – Она готовилась к вопросу и продумала ответ досконально, включая лёгкое смущение, которое Кравец счёл подлинным. – Мне было интересно.

– Интересно в хорошем смысле слова?

– Во всех.

– Альбертина?

– Эдди, поверь, иначе ответить невозможно.

– Я заинтригован.

– Моя ночь не была наполнена бурными приключениями, если ты об этом.

– В таком случае, я заинтригован вдвойне… – Он поднял удивлённо брови. – Или ты мне не доверяешь?

Несколько мгновений молодая женщина смотрела Кравецу в глаза, затем обратила своё внимание на яйцо пашот.

– Альбертина?

– Ты хочешь быть достойным моего доверия?

– Конечно. – То ли Кравец окончательно проснулся, то ли апельсиновый сок сыграл свою роль, но теперь Эдди вплотную занялся яичницей с беконом, хотя до сих пор не то чтобы смотреть или нюхать – думать о еде не мог. И ел с такой жадностью, что не осталось сомнений в том, что ночь потребовала от него напряжения всех сил.

– Тогда ответь на вопрос, – небрежно предложила Альбертина.

– На любой, – прожевал ответ Кравец.

– Ты его не слышал.

– Я отвечу на любой твой вопрос.

Он ухитрился выделить местоимение «твой».

– Ты сильно рискуешь. – Она тонко улыбнулась.

– Ради тебя – что угодно.

– Для чего ты их убиваешь?

Жевать Кравец не перестал, для этого он был слишком голоден. Однако паузу выдержал довольно длинную и спросил без прежнего дружелюбия:

– Откуда ты знаешь?

– Неужели ты думал, что кто-то из нас, твоих друзей, об этом не знает?

Она выделила голосом сочетание «нас, твоих друзей», показав, что речь идёт исключительно о равных Кравецу людях.

– Мои помощники настолько плохо заметают следы? – криво усмехнулся он.

– Эдди, твои помощники превосходно заметают следы, но от своих ничего скрыть невозможно. Нравится тебе это или нет, но в своём кругу мы как на ладони.

– Друг перед другом, – уточнил он.

– Друг перед другом, – согласилась она. – И друг от друга нам не скрыться. Это настолько очевидно, что я искренне поражаюсь твоему удивлению.

– Ладно-ладно… – Прежний аппетит не вернулся, тем не менее Кравец поглощал еду весьма энергично. – Не знаю, как насчёт всех, но было бы странно, если бы об этом не знала хозяйка «MechUnited».

– Это обстоятельство тоже сыграло свою роль, – не стала отрицать Альбертина.

– Ведь всё, что нас окружает, сделано на твоих фабриках. – Он отставил тарелку и взялся за кофе. – И во всём есть закладки.

– Мне нравится ход твоих мыслей, но, к сожалению, далеко не всё, что нас окружает, сделано на моих фабриках. Поэтому знаю я не всё, а почти всё.

Замечание о закладках она мягко «не заметила».

– Я не стыжусь того, что делаю, – хмуро сообщил Кравец. – Но немного неприятно, что, оказывается, ты об этом знаешь.

– Неужели я тебе небезразлична?

– Ты что, удивлена?

– Это так мило…

Кравец не уловил в её тоне ни иронии, ни сарказма, кивнул, глотнул кофе и продолжил:

– Что касается твоего вопроса… – Он покрутил кофейную чашку. – Почему я их убиваю? Наверное, потому, что могу. – Кравец прищурился, вслушиваясь, как прозвучали слова, и улыбнулся. – Да, это самый правильный ответ: я могу – и я убиваю. Это как выпить виски, когда нет зависимости: если захотелось, то почему нет?

– Они для тебя игрушки?

– Нет, – покачал головой Кравец. – Они – моя собственность. И твоя. И всех нас, друзей. – Эдмонд нарочно выделил сочетание «нас, друзей» – следуя примеру Альбертины. Только в его тоне отчётливо прозвучала ирония. – Нам принадлежат все земли, все воды и вся недвижимость. Они ездят в наших машинах, едят нашу пищу, пользуются нашими приложениями в наших гаджетах. А теперь они принадлежат нам полностью, ведь без генофлекса они мертвы. Раньше мы с ними играли, теперь мы ими владеем и можем делать с ними всё, что захотим.

– Не скучно?

– Как-то справляюсь, – рассмеялся в ответ Кравец.

Альбертина поддержала его веселье мягкой улыбкой и небрежно спросила:

– Только поэтому?

Он мгновенно понял, что имеет в виду молодая женщина.

– Как ты поняла, что я лгу?

– Эдди, милый, меня с детства готовили управлять гигантской империей, а курс распознания лжи в этом обучении – один из базовых.

– Меня учили скрывать ложь.

– И у тебя прекрасно это получается, – подтвердила Альбертина. – К тому же, я не сказала, что ты лжёшь, скорее, недоговариваешь.

– Пожалуй, так будет точнее, – согласился Кравец. – И всё-таки, как ты догадалась?

– Я знаю, что ты убиваешь только женщин, активно использующих генофлекс. И перед убийством ты обязательно с ними… – Она пошевелила пальцами.

– Спариваюсь, – пришёл на помощь Эдмонд. Смущение окончательно оставило его. – Когда мы говорим о низших, имеет смысл использовать это определение. Не любовью же я с ними занимаюсь, в самом-то деле.

– Да.

– Такие женщины меня привлекают, – быстро произнёс Кравец. Очень быстро, словно опасаясь, что передумает сознаваться. – Необычные, невозможные, яркие и неважно, насколько умелые – мне нужно другое. Только с такими женщинами я оказываюсь на вершине блаженства.

– Почему же ты их убиваешь?

– Потому что они не должны быть такими, – убеждённо ответил Эдмонд. – Они уродуют себя.

Теперь Альбертина услышала всё, что хотела, и готова была подвести под разговором черту, но Кравец неожиданно разговорился.

– К первому убийству я тщательно готовился. Я понимал, что мне ничего не грозит, но не хотел, чтобы о моём пристрастии узнали. – Он улыбнулся. – Причём готовиться я стал задолго. Как ты знаешь, я всегда много занимался спортом, но решившись на убийство, начал уделять ему особое внимание и даже прошёл курс специальной армейской подготовки. Я долго выбирал жертву, следил за ней с помощью дронов и через Сеть. И знаешь, Альбертина, изучать подноготную о совершенно незнакомом человеке оказалось необычайно интересно. Я жил её никчёмной жизнью, смотрел вместе с ней никчёмные сериалы, играл в тупые игрушки и писал идиотские посты в социальных сетях. Я делал всё, чем мы дозволяем им заниматься, и даже стал получать какое-то извращённое удовольствие от настолько тупого времяпрепровождения.

– Сходил потом к врачу?

– Справился сам, – весело отозвался Кравец. – Так вот, ту женщину я убил ножом. Специально выбрал его для первого раза, чтобы сполна почувствовать происходящее. И не прогадал. Я до сих пор помню её смерть. Не убийство. Не кровь. А именно смерть. Я её почувствовал – момент, когда чужая жизнь закончилась. Очень важный момент, о котором мы не задумываемся: исчезновение таинства осознанной жизни. Я действительно проводил ту женщину в последний путь, но… – Он развёл руками. – Но больше такого не повторялось. Как будто кто-то наградил меня этим ощущением, а затем отнял, потому что оно способно прийти лишь однажды.

– Дальше началась рутина?

– Убийства потеряли остроту, – вздохнув, признался Кравец.

– Тогда зачем продолжаешь?

– А что ещё остаётся?

– Неужели без убийств твоя жизнь окажется столь же пустой, как жизни низших?

Несколько секунд Эдмонд размышлял над её словами, после чего дёрнул плечом:

– Почти. – Он явно был задет.

– Не страшно?

– А чем наполнена твоя жизнь? – попробовал перейти в атаку Кравец. – К чему стремишься ты?

– Я – дипломированный инженер, – с неожиданной гордостью ответила владелица «MechUnited». – У меня есть собственное конструкторское бюро, в котором я с помощниками придумываю то, чего ещё не существует. Например, прямо сейчас моя аппаратура летит к Юпитеру на корабле, который мы спроектировали. Я решила вплотную заняться изучением газового гиганта.

– Ну, да: я – убийца, ты – инженер, – негромко, но очевидно зло, произнёс Кравец. – Я оставляю трупы, ты – устройства, которые вертятся вокруг других планет. Но правда в том, что однажды мы оба умрём.

– В этом нет сомнений.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Эдмонд налил себе ещё кофе – после того, как начался серьёзный разговор, слуги на террасе не появлялись, и глухо спросил:

– Итак, я ответил на твой вопрос. Теперь твоя очередь: чего ты хочешь?

В отличие от него, Альбертина сразу ответила честно:

– Я хочу, помимо освоения космоса, место за столом Би-3. Я хочу иметь полный доступ к технологии производства генофлекса.

– Ты производишь для нас биочипы, – напомнил Кравец. – Это твоё место за столом, и мы оба знаем, что это очень серьёзное место.

Но у молодой женщины было собственное мнение о происходящем.

– Ты правильно подметил, Эдди: я произвожу для вас биочипы. А корпорация JDFKZ производит для вас точнейшее оборудование, с помощью которого вы синтезируете генофлекс. Все вокруг работают для вас. Работают на Би-3.

– Такова договорённость, Альбертина, которую не позволят нарушить. – Кравец наконец-то понял, что владелица «MechUnited» не шутит, и перешёл на очень серьёзный тон. – Никто не сможет собрать в своих руках всю власть. Би-3 синтезирует генофлекс, ты производишь биочипы, «MedConstruction» – робохирургов, которые вживляют биочипы, а JDFKZ – оборудование для синтеза генофлекса. И так будет.

– У Би-3 главные голоса.

– Это заблуждение. И ты об этом знаешь.

– Пусть заблуждение, Эдди, но я хочу больше. Неужели ты не понимаешь?

Это был не каприз, а объяснение давным-давно сформированной позиции. Декларация о намерениях.

– Зачем? – недоумённо поинтересовался Кравец.

– Как это зачем? – В её восприятии мира этот вопрос не имел смысла.

– Мы на вершине, мы на самом верху, и этого не изменить. Мы правим планетой как единое целое, каждый из нас – палец, и мы вместе, не всегда дружно, но вместе, держим мир за горло. Конкурентов у нас нет, но это не значит, что мы должны ослабить хватку.

– Ты прав, Эдди, мы на самой вершине. Но что дальше?

– Что дальше?

Альбертина вздохнула.

– Куда нам двигаться? Мы установили власть над планетой, какова следующая амбициозная цель?

– Ты хочешь в космос, – припомнил Кравец.

– Это моя мечта, и я никогда её не скрывала.

– Не думал, что ты настолько романтичная особа.

– Могу себе позволить. Но если я уговорю сообщество всерьёз заняться космосом и вложить в его освоение по-настоящему большие ресурсы, то…

– …Будет сформирована корпорация, – закончил мысль Кравец.

– Скорее всего две или три корпорации, поскольку проект грандиозный. Они отдадут мою мечту какому-нибудь болвану, а если я захочу заниматься космосом, мне придётся выбирать между новой корпорацией и «MechUnited».

– А ты не хочешь.

Он не спрашивал, но она произнесла следующую фразу так, словно отвечала на вопрос.

– Нет, конечно, почему я должна отказываться от семейного бизнеса?

– И поэтому хочешь создать прецедент?

– Хочу больше власти, – честно ответила Альбертина. – И не хочу, чтобы мне мешали старые правила.

– Властью наши друзья не делятся. А воевать с ними – верная смерть, достаточно вспомнить, чем всё закончилось для Цезаря.

Он не шутил. Она это понимала.

– Поэтому мне нужны союзники, милый, – объяснила молодая женщина, допивая кофе. – И ты станешь одним из них.

– Первым и единственным?

– Почему ты так говоришь?

– Потому что, Альбертина, ты хочешь абсолютную власть. А значит, союзников у тебя не будет – только подданные. А быть подданным, не важно чьим, никого из нас не устраивает.

– Но ведь ты собирался на мне жениться.

– Это другое.

Они тихо посмеялись, после чего Кравец вновь стал серьёзным:

– Тебе не позволят взорвать сообщество. И не позволят войти в Би-3, сохранив контроль над «MechUnited». Играй по правилам, Альбертина, у нас их не так много, чтобы рисковать жизнью, нарушая их.

– А если я хочу больше? – очень тихо спросила женщина.

Эдмонд вздохнул и покачал головой.

* * *

Счастье – это когда есть место, где тебя ждут. Всегда ждут. Когда есть дом, в который можно явиться в любое время, тихонько забраться под одеяло и провалиться в сон. А открыв глаза, увидеть улыбку. И точно знать, что улыбка предназначена только тебе. И всё тепло – только тебе. Потому что если для тебя счастье – вернуться домой, то для неё – что ты вернулся. Потому что счастье для вас – быть вместе. И улыбаться друг другу, открывая глаза.

Уваров потянулся и поцеловал улыбающуюся Бесс в полные алые губы. Поцеловал крепко, как любил. Поцеловал, как целовал всегда. И прошептал:

– Привет.

– Привет, – прошептала в ответ вампиресса.

– Прости, что разбудил ночью.

– Прости, что не дождалась и заснула.

– Ты дождалась… – Иван коснулся пальцами её плеча. – Ночь получилась тяжёлой: два захвата и два допроса.

Бесс никогда не спрашивала Уварова о службе, знала, что если захочет – расскажет. Сегодня захотел.

– В городе попытались обосноваться новые крупные оптовики, но сдуру связались с ненадёжными поставщиками. С дарвинистами.

– Которые подсунули им палёный генофлекс? – догадалась вампиресса.

– Да, на складе он был, – кивнул Иван. – Однако Мирам они не травили. Была другая партия.

– Которую ты пока не нашёл.

– Угу.

– Найдёшь. – Бесс не сомневалась в своём мужчине и не позволяла ему сомневаться в себе. – Ты выспался, отдохнул и сегодня спокойно закончишь начатое.

– Надеюсь…

– Уверена, что так будет… – Вампиресса прильнула к Уварову всем телом и тихо повторила: – Ты выспался, отдохнул…

Повторила в шутку, потому что знала, что можно ничего не говорить, что Иван ощущает её желание и отвечает на него; чувствовала, что его касания становятся другими – нежными, но не слабыми; чувствовала его губы: на шее, плечах, груди… А потом её накрыло… Их накрыло – одновременно… Взорвало изнутри, но взрывы не обратились в пар или дым, не улетели прочь, а слились в невероятную волну блаженства и радости… в волну, накрывшую с головой… В волну, имя которой «Вместе!».

Потом они лежали, уставшие, потные, поперёк широкой кровати: Уваров на спине, Бесс – прижимаясь справа, положив голову на его плечо, чувствующие друг друга абсолютно и потому счастливые. Лежали долго, молча, а затем Иван спросил:

– Почему ты не пьёшь мою кровь?

– Почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас? – промурлыкала в ответ вампиресса.

– Не знаю, – ответил Уваров. – Давно хотел спросить, а почему сейчас ляпнул – не знаю.

Подавляющее большинство вампиров ограничивалось установкой клыков, выдвижных, разумеется, чтобы не мешали в повседневной жизни. Чуть более продвинутые добавляли к ним коррекцию метаболизма, благодаря которой человеческая кровь превращалась для них в лёгкий стимулятор. При этом кровь они пили донорскую. Но вершиной считались «настоящие» вампирские клыки с тончайшей капиллярной системой, позволяющие пить кровь непосредственно из людей, и в том числе – во время занятий любовью. До знакомства с Уваровым Бесс этим занималась – она честно рассказала Ивану о своём прошлом, но после всё изменилось.

– Ты бы хотел?

– Я подумал, что ты можешь этого хотеть.

– Ты бы согласился? Если бы я попросила?

– Конечно.

– Потому что хочешь испытать что-то новое?

– У меня такое было. – Он помолчал. – Согласился, потому что ты бы попросила.

Он был честен, она это знала. Улыбнулась, потёрлась о его плечо носом и ответила:

– Я не хочу. И сама этому удивляюсь. Даже когда забываюсь в твоих объятиях, когда накрывает с головой и хочется «Ещё! Ещё! Ещё!», у меня ни разу не появилось желания твоей крови. Наверное, потому, что я хочу тебя. Целиком.

– Я у тебя есть.

– И это – счастье, – очень серьёзно произнесла Бесс. – Мы ничего друг другу не обещали, но с момента нашего знакомства я не была ни с кем, кроме тебя. И не хочу. Сама мысль, что я могу оказаться с кем-то другим, вызывает у меня отвращение. А прошлые игры не вызывают даже сентиментальной ностальгии. С тобой невероятно хорошо, только с тобой, и я не вспоминаю о том, как было раньше. И подумываю о том, чтобы вернуть обыкновенные, человеческие зубы.

Некоторое время он молчал, затем привстал, посмотрел Бесс в глаза и тихо сказал:

– Я никогда не слышал настолько важных и значимых слов.

– А я не слышала важнее слов, чем те, которые ты говорил мне.

– А я…

И тут заверещали умные очки. Ни минутой раньше, ни мгновением позже. Заверещали, заставив их грустно улыбнуться, Иван прижал вампирессу крепче и прошептал:

– Я тебя люблю.

– Я люблю тебя, – очень тихо ответила Бесс.

Поцелуй под завывание очков получился необыкновенно сладким.

– Я приготовлю завтрак.

Уваров проводил вампирессу взглядом и только после того, как она вышла из спальни, водрузил очки на нос и нажал кнопку ответа.

– Доброе утро, Терри.

– Ты крепко спишь, – сварливо заметил Соломон.

– Это признак хорошего психического здоровья.

– Отдохнул?

– В процессе.

– Сворачивай процесс и лети в Би-3.

По тону Иван понял, что дело серьёзное, и подскочил с кровати.

– Что случилось?

– Не по телефону.

– Мы опять в деле?

– Ты даже представить не можешь, в каком поганом деле…

* * *

Голос недовольный. Даже очень недовольный. И расстроенный.

Джада ориентировалась исключительно на тон Кармини, но понимала, что новости отца не порадовали. А подслушивать не стала, хотя, приблизившись, могла с лёгкостью узнать, о чём говорит отец. Но сегодня она не хотела. Просто не хотела. Зато, услышав, что разговор закончился, Джада вошла в гостиную и, посмотрев на прохаживающегося вдоль окна отца, тихо произнесла:

– Тебе грустно?

– Александр Рог погиб, – отрывисто ответил Габриэль. – Он собирался лететь в Нью-Йорк, но в аэропорту возникла непонятная ситуация, и он погиб.

– Александр ввязался в перестрелку? – удивилась Джада.

Она знала, чем в действительности занимался Рог, знала его спокойный, выдержанный характер и не представляла, чтобы лидер московских дарвинистов затеял стрельбу в общественном месте.

– О перестрелке не сообщалось, – медленно протянул Кармини. – Да и откуда у него оружие в зоне контроля?

– Ты сказал, что Александр погиб, – напомнила девушка.

– Если его арестовали, значит, он уже мёртв.

Прозвучало не совсем понятно, поэтому Джада уточнила:

– Ты уверен?

– Я в нём не сомневаюсь. – И напомнил: – После бунта дарвинисты в обязательном порядке кодируют лидеров на суицид. Ведь с ними теперь не церемонятся и считают террористами.

Только сейчас девушка поняла, что имеет в виду отец, и вздохнула:

– Понятно.

– Что именно? – зачем-то спросил Кармини.

– Понятно, почему ты грустный.

Джада хотела выйти, она видела, что отец не в настроении, но остановилась, услышав неожиданный вопрос:

– Тебе не грустно?

– Я плохо знала Александра.

– Вы встречались.

– Я говорила с ним, знаю, как он выглядит, как его зовут, но разве это означает, что я его знала как человека? Как он себя вёл с женщинами? Любил ли животных? Читал ли книги, а если читал, то какие? Слушал ли музыку…

– Я понял.

– Я не закончила.

– Названия книг и любимая музыка могут обмануть, – резко бросил Габриэль.

– Я знаю. – Голос Джады стал холоднее. – И потому сказала, что не закончила.

Но Кармини вновь её не услышал.

– Мне жаль, что, узнав о смерти знакомого, ты даже на мгновение не взгрустнула.

– Ты об этом не знаешь.

– Разве я не прав?

Джада выдержала короткую паузу и согласилась:

– Для меня Александр был всего лишь функцией.

– А тот факт, что человек умер?

– Как звали его телохранителя? – перешла в атаку девушка. – Вспомнил бы ты о нём, узнав, что он погиб, а самому Александру удалось бежать из аэропорта и сейчас он в безопасном месте?

Теперь паузу взял Габриэль. Взял, чтобы в итоге признать:

– Мне неприятно это говорить, но ты права.

– Извини.

– Я не разозлился.

– Разозлился, – ровным голосом произнесла девушка. – Ты терпеть не можешь признавать неправоту.

– Твои слова означают, что ты знаешь меня как человека?

Джада поняла, чем был вызван вопрос и почему он был задан именно так.

– Да, папа, знаю. И когда ты умрёшь, мне будет грустно.

Ответ заставил Кармини закашляться. Джада же осталась невозмутимой и спокойно выдержала взгляд, которым Габриэль наградил её после того, как прочистил горло.

– Понятия не имею, как это комментировать.

– Тебя удивило, что мне станет грустно?

– Скорее, обрадовало, – не стал скрывать Кармини. – Меня удивило то, как ты это произнесла – равнодушно.

– У меня ещё нет повода грустить.

– Да, это верно. – Габриэль внимательно посмотрел на дочь, но на этот раз счёл за благо промолчать, вновь откашлялся и зачем-то сказал: – Люди не любят говорить о смерти. Особенно теперь, когда благодаря побочному эффекту они живут долго, выглядят молодо и ничем не болеют.

– Тебя покоробила мысль, что ты умрёшь раньше меня?

– Меня в принципе коробит мысль о смерти. Я не считаю её естественным финалом человеческой жизни.

– Разве в истории человечества были люди, которым удалось не умереть? – невинно поинтересовалась девушка.

– Не имею ничего против того, чтобы стать первым. – Кармини коротко рассмеялся и двумя руками взлохматил седые волосы. Судя по всему, «минута грусти» завершилась. – Смерть Александра нашим планам не помешает: обратный отсчёт пошёл, и Биобезопасность просто-напросто не успеет ничего предпринять. – Повторил тягуче: – Не успеет… – И резко поменял тему: – Сколько реальных кандидатов ты видишь?

– Двоих, – мгновенно ответила девушка.

– Он среди них?

Она помедлила.

– Он среди них?

– Да.

– Спасибо, что не солгала.

– Ты бы понял, что я лгу.

– И не солгала только поэтому? Потому что обман сразу вскроется?

– Нет, не поэтому. – Теперь Джада смотрела Габриэлю в глаза. – Я честна с тобой, папа, и всегда буду честной.

– Спасибо.

Она не ответила.

А ему её ответ не требовался. Кармини вернулся в полюбившееся кресло и из него спросил:

– Какова вероятность того, что мы ищем его?

– Сорок пять на пятьдесят пять.

– Ну, что же, посмотрим, кто из них нас удивит.

– А если никто? – вдруг спросила девушка. – Ведь существует пятипроцентная вероятность того, что мы ошиблись в расчётах и объект находится не в Москве. Что будет, если окажется, что никто из этих двоих не является тем, кто нам нужен?

Спросила и увидела, как Габриэль постарел. В течение одной фразы лет на десять, не меньше: огонь в глазах потух, кожа обвисла, стала дряблой, появилось множество дополнительных морщин… Это длилось секунды три, может, пять, после которых Кармини взял себя в руки и угрюмо ответил:

– Тогда я их убью.

– За что? – изумилась Джада.

– За то, что ты ошиблась в расчётах.

* * *

Стояла необычная тишина…

Нет, не в городе, город привычно гудел, звенел, пыхтел и без всякого стеснения издавал все остальные полагающиеся звуки. А вот во внутренней сети Департамента биологической безопасности царила странная тишина. Не зловещая, конечно, но весьма и весьма подозрительная тишина, наступившая не по приказу – его не было, а по желанию сотрудников. Точнее, по исчезнувшему желанию общаться больше необходимого. Рабочие контакты поддерживались, но настолько сухо, что казалось, будто все молчат.

И ещё Бесс… Поняв, что позавтракать Уваров не успеет, она сделала сэндвич, вышла провожать в прихожую, но когда он повернулся, чтобы привычно – привычно, какое неправильное в данном случае определение! – поцеловать вампирессу на прощание, чуть подалась назад и сказала:

– Пообещай вести себя осторожно.

– Обещаю.

Иван думал, что на этом всё закончится, но вампиресса смотрела на него очень и очень серьёзно:

– Пожалуйста, постарайся.

– Что не так?

– Не знаю. – Бесс тяжело вздохнула. – Неспокойно, тревожно, и снова обуревают плохие предчувствия. Даже не снова – они не исчезли.

И ему показалось, что в её глазах появились слёзы.

– Обещаю быть осторожным, – успокоил Иван, крепко прижимая вампирессу. – А ты, на всякий случай, никуда не выходи.

– Ты тоже что-то чувствуешь? – спросила Бесс, уткнувшись в его грудь.

– Нет, но…

Возможно, виной тому был тон, которым говорил Соломон во время звонка: напряжённый тон человека, узнавшего очень плохие новости. И тот факт, что Терри не рассказал, в чём дело, оптимизма не добавлял. И ни слова об отчёте, над которым они должны были сегодня корпеть. Другими словами, Уваров прибыл в «Малевич Куб» готовым к любым плохим новостям, включая сообщение о начале ядерной войны, или сразу ядерной зимы, но, увидев выражение лица напарника, понял, что подготовился не очень хорошо.

– Всё совсем дерьмово?

– Ты даже не представляешь насколько. – Соломон завёл Ивана в защищённую комнату для совещаний и закрыл дверь на ключ. – Янг сейчас на прямой линии с самыми большими шишками, возможно, как освободится, позовёт нас. А может, и нет.

– В смысле?

– Если они примут решение сжечь тут всё к чёртовой матери, – отрывисто объяснил Терри. – Какой тогда смысл в продолжении расследования?

– Они могут решить сжечь город? – уточнил Иван.

– На их месте я бы об этом подумал, – очень серьёзно ответил Соломон.

– Что мы натворили, пока я спал?

– Пришли окончательные результаты экспертизы Мирам. Её разлом случился не из-за палёного генофлекса, а вызван вирусом.

– Каким ещё вирусом? – растерялся Уваров.

– Это ответ на твой вопрос, Айвен: пока ты спал, выявлен поражающий генофлекс вирус, искусственного, как ты понимаешь, происхождения. И Мирам его где-то подхватила.

– Где?

– Это нам предстоит выяснить.

– Только нам?

– Нет, конечно, все детективы и оперативники всех отделов идут в поле. Но у нас с тобой есть преимущество: мы знаем, где искать не надо. Мысли есть?

– Я их думаю, – усмехнулся Уваров. – А пока хочу спросить…

– Да, ты всё понял правильно, – опередил напарника Соломон. – Готовятся жесточайшие карантинные меры. Поезда и самолёты отменены. Дороги перекрыты. К Москве срочно стягивают военных. Как только вокруг города встанет достаточно сил, карантин введут официально. Пока молчат, чтобы не началась паника и не пришлось ловить по полям разбегающихся жителей.

– Паника обязательно начнётся, – покачал головой Уваров. – И все рванут из города прочь.

– Не пустят, – жёстко отозвался Соломон. – Слишком многое поставлено на карту.

– А не поздно? Со смерти Мирам прошло больше суток, с заражения – ещё больше. Вирус уже на свободе.

– Ты знаешь инструкцию для подобных случаев, Айвен: делаем, что должны, и да поможет нам Бог.

– Я не против, но… Э-э-э… – До Уварова только сейчас дошло, что он пропустил мимо ушей очень важное замечание Соломона: – Ты сказал, что вирус искусственного происхождения?

– Совершенно верно, – улыбнулся Терри. – Я думал, ты среагируешь раньше.

– Нас атаковали?

– Да. И судя по всему, нас атаковали дарвинисты.

– Чего они хотят?

– Не знаю. Требования не выдвинуты. Возможно, они хотят всех убить. Вообще всех, без разбора. – Терри демонстрировал хладнокровие, но хладнокровным не был. Он узнал о вирусе намного раньше Уварова, однако до сих пор не мог полностью прийти в себя. – Но в любом случае, устои общества они потрясут намного сильнее, чем во время бунта.

– Потрясут, но ничего не добьются, – уверенно ответил Иван. – Генофлекс защищает нас от SAS, мы не можем от него отказаться, и дарвинисты это понимают.

– К чему ты клонишь?

– Сейчас… – Уваров поднял указательный палец, показывая, что ему нужно ещё несколько секунд, чтобы сформулировать выводы. – Получается интересная картина: люди, запустившие вирус, бьют и по себе – ведь в них тоже есть генофлекс. Во всех есть генофлекс! А значит, они бьют по себе, по своим родным, по своим детям…

– У них есть надёжное противоядие, – догадался Терри. И заметно повеселел.

– Не может не быть, – поддержал напарника Иван. – Но мы возвращаемся к старому вопросу: где другие трупы?

– Разберёмся. – Соломон взял в руки подавший сигнал коммуникатор. – Новая вводная: вирус гемоконтактный.

– Что это значит?

– Вирус живёт в крови и переходит в новый организм через кровь. Способ передачи не такой быстрый, как воздушно-капельный, а значит, несмотря на то, что со смерти Мирам прошли сутки, есть вероятность, что вирус будет купирован в Москве.

– Если его не переделают, – добавил Уваров. Увидел недоумённый взгляд и объяснил: – Учитывая, что вирус искусственный, дарвинисты могли подготовить два штамма: гемоконтактный и воздушно-капельный.

– Вечно ты всё портишь, – проворчал Терри. – Давай выясним, где Мирам могла пораниться, сделать укол грязным шприцем, порезаться или её укусили…

– Она могла укусить.

– Точно! – Соломон почесал подбородок. – Надо пообщаться с вампирами, у которых она зависала.

– Хорошо. – Иван поднялся из-за стола и достал коммуникатор. – Бесс!

– Кому звонишь?

Несколько мгновений Уваров смотрел напарнику в глаза, а затем, неожиданно для самого себя, ответил:

– Жене.

– У тебя нет жены.

– Есть.

Терри поморщился, а затем, догадавшись, уточнил:

– Она вампир?

– Вампиресса.

А значит, Иван не мог её не предупредить. И по взгляду напарника Терри понял, что предупредит, несмотря ни на что.

– Только без подробностей, – приказал Соломон. – Просто скажи, чтобы она не сосала кровь в ближайшее время.

И вышел в коридор.

* * *

– Что происходит в городе? – задался вопросом диктор. Это была первая и, судя по всему, основная тема выпуска новостей, и голос мужчины звучал весьма и весьма тревожно. – С чем связана транспортная блокада? Представители сил безопасности дают невнятные комментарии о террористической угрозе, однако никто не понимает ни масштабов предполагаемой атаки, ни того, как именно её планируют провести. Происходящее вызывает обоснованное беспокойство у граждан…

Паскаль посмотрел на часы – клиентка опаздывала уже на четверть часа, чего она никогда себе не позволяла, и набрал её номер:

– Добрый день, бону Бибидавлат. При всём уважении, хочу напомнить, что на сегодня у нас назначена встреча…

– Паскаль, ты ничего не знаешь? – изумилась появившаяся в мониторе коммуникатора женщина.

– Что именно мне следовало знать, бону? – вежливо поинтересовался Паскаль.

– Город окружают военные!

Несколько мгновений фрикмейстер размышлял над услышанным, после чего осведомился:

– Россия объявила Москве войну?

– Паскаль, это не смешно, – отрезала женщина. – Никакой войны нет, но все только об этом и говорят. Мы собираемся уезжать.

– Откуда вы знаете про военных? – совсем другим тоном поинтересовался фрикмейстер.

– Забыл, с кем говоришь? Мой драгоценный супруг работает в правительстве.

– Простите, бону, я должен был сообразить.

– Но даже им ничего не объяснили! Эти проклятые военные и сотрудники безопасности ведут себя, как им вздумается, и ни о чём никому не рассказывают. Так вот, Москву окружают со всех сторон, но никто не знает, что происходит. Ты слышал, что отменили поезда и самолёты?

– К сожалению, эта информация прошла мимо меня, – признался Паскаль.

– Отменены все международные и междугородние рейсы. – Бону Бибидавлат перешла на трагический шёпот. – Заявляется, что это в связи с террористической угрозой, что готовится атака на транспортную инфраструктуру, но мой драгоценный муж в это не верит. Но что происходит, он не знает, поэтому мы уезжаем. Перенеси встречу на более спокойное время.

Бону Бибидавлат отключилась, а Паскаль не стал ей говорить, что в соседнем «окне» его настенного коммуникатора шёл репортаж с окраин Москвы, рассказывающий, судя по картинке, потому что звук был отключён, о гигантских и совершенно глухих «пробках», появившихся на всех вылетных магистралях, перекрытых всё теми же, проклинаемыми женой члена правительства, военными.

Город заблокирован.

Это казалось невозможным, но происходило в прямом эфире: огромный мегаполис постепенно превращался в кастрюлю с намертво привинченной крышкой.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – пробормотал Паскаль, затем проверил автоматически обновляющийся календарь, убедился, что все сегодняшние клиенты отказались от визитов, и закрыл биотерминал: опустил металлические жалюзи на витрину, заблокировал дверь и включил сигнализацию. Хотя не был уверен, что случись что, на вызов приедет тревожная группа.

«Россия не объявляла городу войну, город объявит её себе сам…»

Зашёл в подсобное помещение, нажал на скрытую кнопку – задняя стенка отъехала влево, открыв уходящую вниз лестницу, и Паскаль спустился по ней в небольшой рабочий зал, заполненный самым мощным и современным оборудованием, предназначенным для исследований высокого порядка. Как сказал бы Уваров: «Зал, оснащённый лет на двадцать или двадцать пять без права условно-досрочного». Причём оборудование не простаивало, а работало, выполняя заданную Паскалем задачу. Но работало, судя по всему, не с той интенсивностью, на которую рассчитывал фрикмейстер. Подойдя к рабочему столу, он вывел на экран монитора текущие данные, вздохнул, постоял, покачиваясь с пятки на мысок, после чего вытащил из кармана коммуникатор и набрал сообщение: «Уверен, что получится, но мне нужно ещё полтора-два часа».

* * *

– Никогда не видел, как вампиры занимаются любовью? – искренне удивился Уваров.

– Никогда, – подтвердил Соломон. – Наблюдать – это не моё.

– Я имел в виду – никогда не был с вампирессой? – уточнил Иван.

– Зачем?

– Хотя бы из интереса.

– Хм… – Терри потёр рукой подбородок и неожиданно спросил: – Ты из интереса?

Но смутить напарника Соломону не удалось: Уваров отвечал на этот вопрос не раз и не два.

– С Бесс – нет. В первый раз, когда не с Бесс – да, из интереса.

– И как?

– Не могу сказать, что остался полностью удовлетворён. – Иван пошевелил пальцами. – Есть в сексе с вампирессами нечто задорное, но не для меня.

– Как ты интересно выразился: задорное.

– Не знаю, как объяснить, – признался Уваров.

– Грубо?

– Только в том случае, если партнёр или партнёрша согласны на грубость и жёсткость, ведь некоторых это заводит. Если партнёр против, то мало какой вампир станет вести себя так, как ему действительно хочется, потому что полиция охотно принимает на них заявления.

– А как доказать?

– Доппель докажет.

– Да, точно. – Соломон поразмыслил над ответом Ивана. – Хорошо, если не грубо, то как? Кроваво.

– Пожалуй, это лучшее определение, – согласился Уваров. – Тем, кто постоянно проводит время с вампирами, нравится, что рот партнёра выпачкан кровью. Это часть… близости.

– Тебе не понравилось, – понял Терри.

– Ага.

– Болезненно?

– Совсем нет. – Ехать оставалось минут десять, поэтому Иван решил ответить подробно: – Превратить человека в полноценную модель вампира довольно сложно, это работа для опытного фрикмейстера, поскольку организм подвергается существенной перестройке. Во-первых, внешние проявления – знаменитые клыки. Они, знаешь ли, не очень удобны в повседневной жизни, поэтому их делают выдвижными, не полностью, конечно, но тем не менее. А кончики у них должны быть идеально тонкими, чтобы проколоть артерию, но так, чтобы не сильно её повредить и организм жертвы легко справился с проколом. А чтобы жертва не корчилась от боли, в клыки вживляют железы, вырабатывающие лёгкий наркотик. В общем, поверь: это ювелирная работа.

– Что ювелирного? – не понял Терри. – Составил матрицу, заложил в программу и расслабляйся, пока биочип гонит генофлекс в нужные места.

– Универсальных программ не существует, – напомнил Уваров. – Фрикмейстеры составляют матрицы под конкретного человека, под особенности организма.

– Хочешь сказать, они сильно напрягаются?

То ли Соломон и в самом деле относился к работе фрикмейстеров так же, как большинство людей, то ли решил поддеть напарника, но развивать тему Иван не стал.

– Кроме того, вампиры не просто кровь сосут, это может быстро надоесть. И чтобы оба участника действа получали удовольствие, организм вампиров перестраивают так, чтобы кровь доставляла им наслаждение.

– А какое удовольствие получает жертва?

– Их называют младшими партнёрами.

– Какое удовольствие получают младшие партнёры? – поправился Терри.

– Кому-то хватает наркотика, кому-то нравится, когда из него сосут кровь, кому-то нравится отдаваться или владеть вампиром, – развёл руками Уваров. – Люди непредсказуемы.

– Ты сказал, что не был удовлетворён… – начал Соломон, но Иван его перебил, потому что знал, какой последует вопрос:

– С Бесс я занимаюсь не сексом, а любовью.

– Она не пьёт твою кровь?

– Нет.

– Её это устраивает?

– Она говорит, что да.

Терри выдержал паузу, очень «говорящую» паузу, во время которой Уваров прекрасно понял, что не сказал напарник, и негромко поинтересовался:

– Ты ей веришь?

– Абсолютно.

– Тебе повезло.

А вот на мониторе коммуникатора кровавого секса было предостаточно.

Поняв, что им обязательно нужно заглянуть к Оберону, напарники решили проверить, на месте ли он, и распорядились направить в ковен 811 миниатюрный дрон. Самый маленький из тех, что ждали своего часа внутри патрулирующего город беспилотника. Получив приказ, дрон вывалился за борт, некоторое время пребывал в свободном падении, затем расправил крылья, превратившись в достаточно крупную муху, незамеченным пробрался в вампирское логово и теперь транслировал детективам «картинку» изнутри. Из спальни Оберона, в которой тот кувыркался с крупной дамой лет пятидесяти.

– Это Жылдызкан Кулатова, богатая вдова, владеющая тремя доходными домами в Замоскворечье, – рассказал Уваров. – У неё два любовника и Оберон, к которому она ходит минимум раз в неделю.

Сидящий за рулём Иван на экран коммуникатора посмотрел мельком и больше от дороги не отвлекался, а вот Соломон внимательно наблюдал за происходящим в спальне, периодически облизывая губы.

– Похоже, ей нравятся вампирские забавы…

– Получается так.

– И крови в ней достаточно, есть чем поделиться.

– Это верно.

Оседлавшая Оберона женщина не прятала данное при рождении тело под искусственной генофлексовой худобой. Но и толстой не была, скорее плотной, с крепкими ногами и полной грудью. Невысокий Оберон выглядел на её фоне подростком, но судя по стонам и судорожным вздохам, которые непрерывно издавала Жылдызкан, обращаться с женщинами вампир умел. Некоторое время трансляция напоминала обыкновенное домашнее порно, Терри даже хотел отключить видео, но неожиданно парочка поменяла позу, вампир оказался сверху, и Уваров предупредил:

– Сейчас.

Со стороны могло показаться, что Оберон, оставаясь внутри любовницы, склонился, чтобы поцеловать женщину в шею, но едва он её коснулся, стоны перешли в крики, не оставляющие сомнений в том, что богатая москвичка пребывает на вершине блаженства, а когда вампир выпрямился, его лицо оказалось перепачкано кровью.

– Что скажешь?

– Главное, что Оберон на месте, – пробурчал в ответ Соломон. – И мы сможем поговорить.

– Согласен, – усмехнулся Иван, паркуя машину. – Пошли, сломаем нашему приятелю кайф.

///

– Мне не нравится, когда за мной следят, – недовольно произнёс Оберон, заметив взгляд, которым Соломон проводил Жылдызкан.

– Ты об этом не знал, – равнодушно заметил Уваров.

– Зато теперь знаю.

– Но ведь удовольствие ты получил, – добавил Терри. – Значит, всё в порядке, мы ничего не испортили.

– А ты кто? – поинтересовался в ответ вампир.

– Мой напарник, – сообщил Иван. – Будь с ним вежлив.

– Терри Соломон.

– Очень приятно. – Однако на него Оберон не посмотрел, сосредоточившись на Уварове. – Раз уж явился, не хочешь поведать, что творится в городе? Чисто по дружбе? А я обещаю никому ничего не рассказывать.

Несколько секунд Уваров молча смотрел на разговорившегося вампира, затем без спроса опустился в кресло и жестом велел облачённому в один лишь халат Оберону устроиться напротив. Терри остался стоять.

– Мирам заходила к тебе за ночь до смерти?

– Нет.

Вампир ответил очень уверенно. Могло сработать с кем угодно, но на Уварова не подействовало: он знал, какой ответ хочет слышать, и собирался его услышать.

– Мне повторить вопрос?

Оберон прищурился, но промолчал. Пришлось перейти к угрозам.

– Мы оба знаем, что будет дальше. Я заберу тебя в «Малевич Куб» и стану прессовать до тех пор, пока не выдавлю из тебя не только чужую кровь, но и твою собственную. Где-то в промежутке ты расскажешь всё, что я хочу знать, но поскольку я буду зол, то вряд ли остановлюсь.

– А почему ты будешь зол? – тихо спросил Оберон.

– Время, – объяснил Уваров. – У меня его очень мало, а ты его тянешь.

– Самое трудное в нашей работе – справляться с внутренними демонами, не идти у них на поводу, – идеально бесстрастным тоном добавил Терри. – В Биобезопасности не любят, когда сотрудники становятся садистами, но если это случается, на наши выходки закрывают глаза, поскольку результат мы даём.

Теперь вампир посмотрел на Соломона, посмотрел в глаза. Затем перевёл взгляд на Уварова. Подождал, надеясь, что кто-то из детективов что-нибудь скажет, не дождался, сглотнул и промямлил:

– У меня есть права. – Его пальцы заметно дрожали.

– Не сегодня, Оберон, – ответил Иван. – Ты спросил, что творится в городе? В городе большая проблема. И сейчас между тобой и обвинением в терроризме стоит только наше многолетнее знакомство. Но ты делаешь всё, чтобы я о нём забыл.

– Мне нужен иммунитет, – решился вампир.

– Что ты натворил?

– Я только подчищал хвосты. И я ничего не знаю о терроризме, мы тут другим занимаемся.

– Тогда у тебя есть иммунитет, – твёрдо произнёс Терри. – Рассказывай, как всё было.

– В общем… – Оберон откашлялся. – В общем, Мирам была у нас за ночь до смерти. Развлекалась… Иван, ты знаешь…

– Мы все знаем, – кивнул Уваров. – Мирам заигралась?

Он уже понял, что произошло.

– Да, – кивнул Оберон. – Обычно опытным вампирам крышу от крови не сносит, это за неофитами нужно приглядывать, но Мирам явилась к нам изрядно «подогретой» и сорвалась на младшем партнёре.

– А вы не успели её остановить?

– Мы, в отличие от Биобезопасности, за гостями не подглядываем, – язвительно ответил вампир. – Вопли услышали, решили, что игра у них жёсткая. Потом рычание характерное – это Мирам его рвала, тогда и вломились в спальню. Но парень уже мёртвый был. Мирам ему три артерии порвала и каталась в крови.

– От чего тебе нужен иммунитет? – равнодушно осведомился Соломон.

– Мы тело сожгли, а в комнате прибрались.

Терри кивнул. Сделка заключена.

– Кто это был? – спросил Иван.

– Клиент, – пожал плечами Оберон. – Заглядывал к нам регулярно. Ему нравилось отдавать кровь, кайф ловил.

– Вы клиентов проверяете? – жёстко бросил Терри.

– Обязательно, – в тон ему ответил вампир. – Перед каждым посещением обязательно изучаем состояние здоровья через биочип.

– Запись сохранилась?

– Конечно. Глупо ведь взламывать биотерминал из-за такой ерунды. Вот мы и придумали легенду: парень у нас был, развлекался, но ушёл.

– Покажи файл парня.

– Сейчас… – Оберон связался со специалистом, и через пару минут на мониторе настенного коммуникатора появилась интересующая детективов информация. – Зелёным отмечены собственные ткани, жёлтым – генофлекс. Как видите, всего девять процентов. Если бы у парня были проблемы, то появился бы красный цвет, но он чист: ни алкоголя, ни натуральных наркотиков, ни «синтетики».

– Вирусы? Инфекция?

– Только следы заболевания.

– Какого заболевания? – насторожился Соломон.

– Система определила следы как «хвост» гриппа. – Оберон помолчал и зачем-то пояснил: – «Хвост», значит, остаточные следы. Система решила, что парень переболел гриппом, но безопасен.

– Сбрось мне результаты сканирования, – распорядился Иван. – И все материалы на парня.

– Конечно.

– Вообще все!

– Я понял, понял.

Информацию Уваров переслал напарнику и в Биобезопасность, а когда детективы вышли на улицу, сказал:

– Боюсь, мы никогда не узнаем, как его заразили.

– Достаточно одного укола, на который можно не обратить внимания. – Терри коротко выругался и вздохнул: – Что будет дальше?

– Главная атака, – ответил Иван, жуя зубочистку. – Дальше будет главная атака.