***

Сидя на пассажирском сиденье, Сабель возилась с ремнём своей сумочки, её колено подпрыгивало как сумасшедшее. Транспортное средство заставляло её нервничать — как будто простое сидение внутри могло бы понизить его стоимость.

Грустно, что проклятая машина, казалось, имела бо́льшую ценность, чем она.

Весь салон автомобиля был кожаным и украшен электроникой, которая выглядела так, будто принадлежала панели управления НАСА. И пахло хорошо. Кожа смешалась с запахом Гевина, который, казалось, был скорее фирменным запахом, поскольку он не привез с собой одеколона, и ничего из того, что у неё было, не имело такого приятного аромата.

Гевин припарковал зверя рядом с автомобилем, который можно было бы увидеть в баре типа «Мэл на Шестой». Немного лучше, чем её собственный юнкер, но уродливая сводная сестра Гевина.

— Итак… такая машина — ты просто приходишь в автосалон и говоришь им, что хочешь её, и это уже решённое дело?

Гевин оглянулся.

— Почему у меня такое ощущение, что меня хотят подставить, задавая такой вопрос.

Она вздохнула.

— Извини.

— Это всего на пару дней, Сабель. Тогда ты сможешь снова заползти в объятия самоотречения, которые тебе, видимо, так приятны.

— Это не самоотречение, — огрызнулась она. — Это реальность.

— И в реальном мире люди используют возможности. Феномен, именуемый «выживание». — Он поднял бровь, и сопровождающая его ухмылка придала ему притягательности. — Может, тебе станет легче, если ты узнаешь, что у тебя есть то, чего я хочу?

Сабель нахмурилась.

— Например, что?

— Свобода.

Свобода. Точно. Глядя на мерцающую табличку, предупреждающую о придурках, которых ей придется развлекать остаток ночи за жалкие чаевые, она усмехнулась.

— Если бы ты только знал.

Выход из обогретого салона был для неё неким наказанием, поскольку прохладный вечерний ветерок обвил её обнаженные ноги. Гевин последовал за ней в бар, и как только она достигла первого этажа, все взгляды были обращены на неё.

Хотя нет. Все взгляды, вероятно, были устремлены на мужчину позади неё. Она бросила быстрый взгляд через плечо туда, где Гевин пробирался к кабинкам, прежде чем бочком подойти к официанткам, собравшимся возле бара.

— Будь я проклята. Кто. Это. Такой?

Джина, вероятно, проработала в Мэл на шестой дольше всех, но это не делало её более взрослой, чем остальные двадцатилетние, работавшие здесь.

Сабель фыркнула, завязывая крошечный фартук, в котором она чувствовала себя французской горничной.

— Моя тень. — Иногда по ночам она ненавидела работать с кучей суккубов. Казалось, всё, что они делали, это стояли и разглядывали каждый раскачивающийся член, входящий в дверь. Владелец заведения оказался человеком и совершенно не обращал внимания на тот факт, что большинство его официанток могли высасывать душу быстрее, чем большинство людей могли бы вылакать стакан воды через соломинку.

— Твой парень? — спросила Майя, светлокожая новенькая, с ноткой надежды в голосе.

— Нет. — Последнее, что было нужно Сабель: слухи о том, что у Джевену появился конкурент демон. — Точно нет.

— Ух. — Майя закусила губу. — Он… свободен?

Сабель снова оглянулась, наблюдая, как Гевин проскользнул в одну из кабинок, его массивное тело впечатляло в таком небольшом пространстве.

— Думаю, каждую вторую ночь.

— Разве это не брат сынов Гнева? Самый старший? — Будь это любой другой мужчина, блондинка с большегрудая Харпер, первой бы бросилась на его член. Кисло поджатые губы подсказали Сабель, что цыпочка вот-вот станет ханжой и монашкой. — Он изнасиловал женщину. Это было передано во всей прессе Оркосии.

— Да, я тоже читала. Избил её и заставил заняться сексом. — Майя украдкой поглядывала, всё ещё кусая губу, что говорило Сабель, что сплетни её не совсем отпугнули. — Связанную женщину, ты можешь в это поверить?

— Ты шутишь? Она чья-то пара? — Джина отпрянула назад. — Какой мудак.

— Да, её тоже отправили в обсидиус! — Харпер покачала головой. — Сегодня в этом мире не осталось справедливости.

— Угу. — Глаза Майи расширились, прежде чем она сделала глоток воды из стакана.

Бросив взгляд через плечо, Сабель заметила, что Гевин оглядывает бар. Глупые сплетни. Суккубы были известны своим распространением дерьма.

Её взгляд снова обратился к стайке женщин, болтавших, как куры в курятнике.

— Он не насиловал ни одной женщины. Ему не нужно ничего брать силой. Вы, суки, практически изнасиловали его задницу, когда он только вошёл в дверь. Выньте удила из зубов и для начала посмотрите на факты.

— Ёбушки-воробушки, Сабель? — Руки Джины взлетели вверх. — На этой неделе ты катаешься на плюшевом пони?

— Я устала от всех этих грёбаных сплетен. — Сабель встала перед чуть более высокой женщиной. — Он меткий стрелок. Отвали.

— Так что он с тобой делает? Разве он не должен быть заперт?

— Разве ты не должна работать? Не лезь не в свои блядские дела. — Оставив сумку, она вернулась к Гевину. — Это будет долгая ночь. Возможно, тебе захочется пересесть. Скоро будет не протолкнуться. — Она положила руку на бедро. — Хочешь выпить? Никакого абсента здесь нет.

Гевин наклонил голову и подозрительно нахмурил брови.

— Я, э-э… — практически все в Святая святых знали, какой напиток предпочитает босс. — Пиво — тоже неплохо.

— Принято. — Она развернулась и пошла назад, чтобы сделать заказ. Стук костяшек пальцев по барной стойке вызвал Кэпа, более известного как Капитан из-за его любимого напитка.

— Нужен Хайнекен.

— Мажор тужур. — Налил вместо этого пильзнер (прим. Пильзнер — от нем. Pilsner, букв. «пльзеньское» — наиболее распространённый на рынке вид пива низового брожения). И поставил рядом бутылку. — Ты сцапала мужичка с деньгами, Сабель?

— Иди на хрен. — Она улыбнулась, схватив бутылку и стакан. Подшучивание между ними началось в её первый вечер, когда Кэп решил поставить её в неловкое положение перед другими официантками. Сабель не ожидала ничего другого от этого дерзкого засранца.

Хотя это было весело.

Сабель поставила напиток на стол Гевина.

— Мне жаль, что у меня нет денег на чаевые. — Гевин положил руку на спинку кабинки. Небрежно, но черт возьми, то, как его рубашка распахнулась, открывая лишь небольшой проблеск черепа Гнева, вытатуированного на его груди, ударило прямо в её грудь. Паника заставила её ссутулиться, когда его глаза опустились вниз… как будто туда, куда она только что пялилась. — У тебя есть моя карта.

— Я не сниму с твоей карты деньги за чаевые. Выпивка за мой счет. Просто… пожалуйста, не напивайся до потери сознания. На этой неделе мне нужно оплатить счёт за воду.

— У меня нет желания бесконечно бегать в туалет, из-за попыток напиться от человеческого пива.

Сабель ухмыльнулась.

— Я никогда не думала, что ты такой хам. Честно говоря, всегда думала, что ты молчаливый засранец.

— Только когда имеешь дело с непослушными официантками. — Гевин ответил улыбкой.

Напоминание о том, что он её уволил, должно было зажечь кровь Сабель — по крайней мере, так было каждый раз, когда это мучительное воспоминание всплывало в её голове. Однако каким-то образом его игривый тон смягчил обвинение, всё ещё тянущееся между ними — абсурдную идею, что Сабель обокрала казино. Никогда в жизни она не просрала бы возможность работать в таком месте, как Святая святых. Кража была сфабрикована придурком-питбоссом, который имел что-то против суккубов.

— Увидимся через некоторое время. Сильно не расслабляйся.

Гевин бегло оглядел практически пустой бар.

— Я бы об этом и не мечтал.

***

Как и ожидалось, бар пополнился посетителями, и Сабель, как всегда, спешила. Так спешила, что не заметила, как опустела кабинка, где сидел Гевин. Она нахмурилась, её взгляд скользил по толпе движущихся тел, пока не остановился на самом сексуальном мужчине в клубе. Ладно, да. Женский радар мог быть очень точным, и тот факт, что каждая женщина, казалось, впадала в транс, взглянув на Гевина, её бесил. По крайней мере, она могла сказать, что он был высокомерным богатым ублюдком, большой шишкой. Но какой богатый ублюдок охотно наденет одежду, которую кто-то выбросил?

Мужчина обычно использовал дорогой одеколон Армани, водил быстрые спортивные автомобили и, вероятно, обедал едой, которая обходилась в годовой запас продуктов в её семье. Тем не менее, он стоял, потягивая своё обычное пиво, одетый в поношенную одежду, в дерьмовом баре. И всё равно выглядел на миллион долларов.

Из толпы к нему подскочила Джина. Странно. Как котёнок, приближающийся ко льву, потому что даже обычный Гевин излучал некую царственную манеру поведения. Затем он улыбнулся. Эту идеальную, безупречную улыбку подарил единственной женщине, которую Сабель действительно терпеть не могла, не считая собственной матери.

Боль негодования поселилась у неё в животе.

Остановись, Сабель. Ревнуешь?

Джина отпила пива и кокетливо взмахнула волосами.

Нет.

У Сабель появилось желание пойти прямо к ней, и убедиться, чёрт её дери, что Джина знает, что Сабель не будет платить за то, чтобы наблюдать, как она будет напиваться Хайнекеном.

Свет потускнел. Шум стих. Гевин оглядел толпу, и его взгляд сразу же остановился на ней.

Ему просто повезло, ведь в этот самый момент всеобщее внимание было обращено на неё.

Проклятье.

Не таким уж и супер-весёлым преимуществом преобладала работа в Мэле на шестом. А именно, случайный жребий, что каждая официантка спонтанно должна забраться на барную стойку и станцевать, когда её призовёт этот постоянно раздражающий прожектор.

— Сабель! Тащи свою задницу на стойку и покажи нам, что у тебя есть, девочка!

Шон, диджей клуба, заплатит, как только у неё появится такая возможность.

Из динамиков звучала песня Physical (You’re So) группы Nine Inch Nails.

Она потёрла лицо.

Хуесос. Конечно, он выбрал красивую и медленную песню. Шутка заключалась в том, как сильно Сабель ненавидела такое дерьмо, и он, казалось, всегда выбирал песни, из-за которых ей приходилось заниматься сексом в танце.

Её ноздри раздулись, и она отвела взгляд на пол, не удосуживаясь взглянуть на Гевина. Боже, какое унижение. Он никогда не заставлял её танцевать в своём казино, когда она работала дилером и официанткой. На самом деле, с девушками из Святая святых обращались как с золотом: их защищала охрана и братья, девушкам платили больше, чем в любом клубе штата, и их никогда не просили делать какие-либо глупости публично. Например, залезть на стол, где стайка пьяных гиен жаждала удара в промежность. Однако танцы в таком месте, как «У Мэла», где не было настоящих танцоров, означали приличные чаевые, и она, чёрт возьми, не могла упустить лишние деньги, даже если Гевин рядом.

Яростно потирая затылок, Сабель фыркнула, затем поставила высокий каблук на стул и скользнула на столешницу, глядя на толпу пьяных, которые, как она старалась не обращать внимание, лапают её за лодыжки. Это были они или байкеры за соседним столиком, и эти парни всегда были непредсказуемы.

Расслабься.

Всегда тяжело, когда почти все взгляды в баре были устремлены в её сторону.

Дерьмо.

Она заметила Гевина в углу, окружённого женщинами. Казалось, он всегда окружён ими. И всё же каким-то образом, то, как он смотрел в ответ, говорило многое. Эти глаза. Такие синие. Прикованные к ней. Как будто ничего и никого больше в комнате не существовало. Его взгляд пронзил её душу, оставляя послание для неё. Предупреждение? Может быть, но то, как он облизал губы, вызвало у неё дрожь по спине, и то покалывающее тепло, которое она почувствовала ранее на кухне с ним, снова разожгло её кровь.

Она закрыла глаза и позволила музыке течь сквозь неё, сохраняя образ Гевина, играющего с её разумом.

Почему не Гевин?

У мужчины были такие черты лица, которые вы будете помнить ещё долго, лишь взглянув на него. Его тело напоминало ей дорогой спортивный автомобиль. Мощный автомобиль. Идеально вырезанные мускулы, широкие плечи, V-образная фигура с точеной задницей, мощные бёдра, обещавшие точный контроль и медленный, уверенный толчок.

Увидев его обнажённым в душе, она почти сдалась.

Закусив губу, она представила, как небесная голубизна его глаз поглощает её тело и позволяет её рукам блуждать по её изгибам, пока она наклоняется и покачивает бёдрами в такт музыке.

Переливы гитары песни скользнули по её позвоночнику, как кончики пальцев, и она выгнулась, позволяя ритму колотиться по её бедрам, пока она качала своё тело и взмахивала волосами, словно огненным венцом. Обхватив руками обе стороны черепа, крепко сжав волосы, она укусила внутреннюю часть своего бицепса, представляя себя оседлавшей бёдра Гевина.

Гораздо проще, чем пытаться придумать что-то сексуальное самостоятельно.

Музыка закончилась в жуткой тишине, и Сабель открыла глаза и увидела отвисшую челюсть. Мужчина под ней сидел с широко раскрытыми глазами, сильно сжав свои причиндалы.

О, нет. Вот дерьмо. Дерьмо.

В нос проник её запах — тот, который она слишком хорошо знала, — который каждый суккуб мог уловить, как гончая, идущая по кроличьей тропе. Возбуждение. Да, её танцы иногда заканчивались несколькими ласками и флиртом, но то, как толпа смотрела в ответ — зрачки расширены, грудь поднималась и опадала с учащенным дыханием, и, чёрт возьми, у чувака напротив стола изо рта текла слюна — это было очевидно. Она отдала часть своей похоти. Пробудившись, суккубы могли направить свою энергию на жертву. Охота требовала больших усилий, и часто получался слабый сигнал, поэтому большинство суккубов не могли соблазнить демонов. Каким-то образом Сабель удалось залить похотью весь чёртов бар.

Что я имела в виду? Толпа жаждущих похоти мужчин и женщин, преследовавшая каждое её движение, как кошки, выслеживающие одну и ту же ничего не подозревающую мышь, вероятно, представляли, как прижать её к стене, не пробив её насквозь.