— Потому что я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду защищать тебя. Я встану на сторону самого дьявола и с радостью отдам свою душу, чтобы защитить тебя. Нет понятия жестокости или бесчеловечности в сравнении с тем, что этот человек тебе сделал. — Ноздри раздулись, челюсти сжались. — Я люблю тебя, Сабель. Если его убийство поможет избавиться от кошмаров, терзающих твою голову, если это поможет тебе убрать образы прошлого, где они никогда больше не причинят тебе вреда, тогда это стоит наказаний от самих богов. Пусть они проклянут меня и покарают за то, что я сделал.

Он шагнул в сторону того, что осталось от охранника, и наклонился вперёд, его губы приблизились к изуродованной плоти там, где раньше было ухо.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на неё. На красоту, которую ты почти уничтожил. Красоты у тебя никогда не будет, потому что такие звери, как ты, разрушают её и портят. Посмотри на неё. Как она светится независимо от того, что ты сделал. Ты не победил. И она будет танцевать в лунном свете на земле, под которой будут гнить твои кости.

— Нахер… её.

Челюсть Сабель задрожала. Её руки сжались в кулаки по бокам. Мужчина обокрал её. Отнял столь многое.

Грудь Гевина поднялась и опустилась, его губы скривились в гримасе.

— Скажи мне, Сабель, за то, что он сделал с тобой… что он сделал с бесчисленным количеством других… ты даруешь ему милосердие?

Слёзы потекли по её щекам, когда в её голове мелькнул образ её детей, лежащих окровавленными бок о бок. Образ, который он зафиксировал в её мозгу, пока надругался над её телом. Избивал её. Прежде чем попытаться убедить её, что это Гевин повинен во всём. Воспоминания хранились в том месте её сознания, которого она боялась. Он создал секретную дверь, которую невозможно было открыть, но которую она всегда боялась.

— Нет, — выдавила она.

Гевин вернулся из-за стола и встал перед ней, загородив ей вид.

— С этого момента твой кошмар закончился.

Она кивнула, и он поцеловал её в лоб.

— Логан, пожалуйста, проводи Сабель обратно в её комнату.

Гевин поднёс обе её руки к своим губам и поцеловал их.

— Du amec.

Нежная рука легла ей на спину и повела вперёд.

— Ладно, Сабель, ты не хочешь этого видеть. — Слова Логана были спокойными и сочувственными — она никогда не слышала, чтобы он говорил так нежно — и он обнял её за спину, уговаривая выйти в коридор — прямо перед тем, как мучительный крик отразился от стен, поднялся до тревожной высоты и смолк.

Глава 32

Гевин взглянул на Сабель, её глаза затрепетали от того, что, казалось, назревало в новом кошмаре. Прошла почти неделя с тех пор, как он изувечил её кошмар из плоти и крови, но, похоже, всё было напрасно. Её кошмары продолжались, а это означало, что его кошмар только начался.

Они стали кошмарами друг для друга.

Беспомощные во тьме. Протягивающие руки к чему-то, за что можно было бы ухватиться, но не находившие ничего, кроме новых мучений. Словно две планеты, вращающиеся рядом друг с другом в кромешной темноте, но никогда не соприкасающиеся.

Ему нужен был её солнечный свет. Её тепло. Та улыбка, по которой он скучал, которая могла бы перенести его из собственного ада прямо в рай. Когда он смотрел на то, как она сжимает брови, на напряжение её мышц, на тихие крики, истина врезалась в его грудь с силой кометы, перехватывая дыхание и оставляя зияющую дыру в его сердце.

Её слова, сказанные несколько дней назад в художественном уголке, когда он рассказал о самоубийстве своей матери, мелькнули в его голове.

«Иногда нет ничего… чтобы устранить такую боль», — сказала она.

Он не смог ей помочь. Не смог её починить. Не смог сделать всё правильно. Даже несмотря на то, что он убил человека, который причинил ей боль. Он предоставил ей выбор, как ему умереть. Она до сих пор страдала.

Сколько бы он ей ни говорил: «всё будет хорошо». Независимо от того, сколько ударов он поймал в челюсть или сколько времени ждал, его любовь просто не была достаточно сильной, чтобы спасти её от того ада, который она переживала ночь за ночью.

Гевин видел то же горе у матери. Стремление к смерти. Возможно, сила стремления Сабель была не такой мощной, но была. Что бы эти ублюдки ни сделали с ней, казалось, они были сильнее, чем он, и яростно тянули к себе.

Он взглянул на браслет, висевший на её запястье. Тьма в её голове была местом, от которого даже ангелы не могли её защитить. Физические раны вылечились, но разум? Судя по происходящему перед его глазами — нет. Разум остался запертым в момент невыносимой боли.

Гевин не мог смотреть, как она умирала. Даже если она никогда не покончит с собой, станет ли она когда-нибудь прежней? Улыбнётся ли она когда-нибудь? Сказать какое-нибудь умное замечание, которое заставило бы её рассмеяться, даже если он этого не хотел? Эгоистично, да. Ну и что. Он делал для неё хоть каплю счастья. Хотел, чтобы она снова нашла смысл жизни. Она ускользала от него, и каждая унция потерянной жизни убивала его. Не имело значения, насколько сильно он её любил. Не имело значения, насколько сильно он её уверял. Сабель приходится самой выбираться из тьмы. И никто, даже он, не мог помочь ей отыскать свет.

Но всё возможно.

Если бы Гевин смог выполнить хоть одно обещание, достать хоть один луч надежды, возможно, она бы повернулась в сторону счастья. Восстанет из смерти, заявив права на душу, которую он любил. Огонь в её голосе и звёзды в её глазах, мечтавших о лучшем.

Если бы Сабель встала и решила освободить его из порабощения, он стал бы мертвецом, вынужденным терпеть ад Обсидиуса, за которым, вероятно, последовала бы самая мучительная и абсолютная смерть, свидетелем которой он когда-либо был.

Что ему было терять?

Ничего.

Единственное, что он не мог дать своей матери, он смог дать Сабель. Это не восполнит утрату их будущего сына, но может вернуть её к свету. Потому что Гевину чертовски не хотелось думать о её безжизненном выражении лица, свисающем со стропил. Он чертовски уверен, что не хотел бы познать радость без Сабель в своей жизни.

Он склонился над ней, пока она бормотала во сне.

— Я сделаю всё, чтобы вернуть её тебе.

Он позволил Зейну заняться делом. Единственной проблемой был сам Зейн. Его брат прожил жизнь, утонув в наркотиках, за исключением короткого периода, когда он действительно нашёл счастье с Шей. Он причинял боль братьям почти так же сильно, как убивались Ферно и Зейн, когда она умерла. Особенно когда брат снова погрузился в нисходящую спираль депрессии.

Отправка его в нижнюю часть города могла быть самым нелогичным поступком, который Гевин когда-либо делал в своей жизни. Он не слышал о нём ничего с момента встречи в его офисе. Если бы Зейн был жив или упал лицом вниз, потеряв сознание в канаве, Гевин бы не узнал. Брат не играл по правилам. Ему было насрать на приказы и правильные поступки. Как бы Гевин ни хотел доверять ему, он не мог положиться на Зейна. Ему нужно было вернуть Денью обратно к Сабель, а это означало, что ему придётся сделать всё самому.

Не важно что.

— Если бы я всё это время знал, видел видение, что любовь к тебе свелась бы к этому… — пробормотал он, гладя её по волосам. — Я хочу, чтобы ты знала: я бы ничего не поменял.

***

Гевин шёл по длинному коридору в подвале заброшенного здания, делая шаги лёгкими, чтобы не разбудить мужчин в комнате с приоткрытой дверью. Дым проник из комнаты, и он заглянул внутрь и увидел, что дюжина падших сидели за столом, играли в покер, а рядом с ними на коленях стояли две обнаженные женщины, скованные цепями за шеи. Их петы.

Он проскользнул мимо, держась низко. Падшие оказались по ту же сторону линии, разделяющей добро и зло, что и демоны, но эти ублюдки были гораздо опаснее. Он шёл по коридору, придерживаясь стены, и темнота поглощала его по мере того, как он углублялся в подвал.

Из комнаты справа донеслись всхлипы.

Денья?

Гевин поспешил к двери, пригнувшись, и толкнул её. Внутри лунный свет падал на женщину в рваной одежде, прикованную цепью к стене. Её лицо отвёрнуто, её тело дрожало от рыданий, а Гевин, расширив щель двери, проскользнул внутрь.

В углу стояла кровать, где молодой взрослый мужчина лежал в луже собственной крови, а жужжащие мухи роились в запахе гниющего мяса.

Женщина всхлипнула и почесала стену, уже помеченную ногтями.

— Денья, — сказал Гевин тихим голосом.

Она продолжала рыдать и царапать стену. Сквозь изорванные остатки одежды её спина была в синяках, а цепь, обвившая её горло, приковывала её к стене.

— Я пришёл, чтобы отвезти тебя домой. — Он снял рубашку, приготовился накинуть её на её едва одетое тело и двинулся к ней.

Она вздрогнула, и когда она повернулась, Гевин отпрянул назад, глядя в фиолетовые глаза. Не Денья. Женщина поднялась на ноги с понимающей улыбкой.

— Ёбушки-воробушки, ну и что тут у нас? — послышался скрипучий голос позади.

Всё заволокло тьмой.

***

Гевин задохнулся, его ладони ударились о цементный пол катакомб, растворив всплывший образ. Видение. Возможно, там, где он отыщет Денью.

— Босс, ты в порядке? — Ксандр стоял над ним, склонив голову набок. — Твои глаза стали вроде белыми. Похоже, у тебя был припадок или что-то в этом роде.

— Ага. Я в порядке. — Гевин поднялся на ноги и продолжил путь туда, куда направлялся, прежде чем всё потемнело.

Зайдя за тяжелую железную дверь, он остановился перед камерой Джессики. Она лежала, растянувшись на кровати, сложив руки за головой. Когда Гевин открыл замок и отодвинул дверь камеры в сторону, Джессика села, но её запястья остановились, прикованные к стене.

— Кто он? — Гевин нацелил пистолет на лицо Джессики и взвёл спусковой крючок.

— Невежливо направлять пистолет на леди.

— Ты не леди. И мне плевать на вежливость. Я никогда раньше не убивал женщину, но я на волосок от того, чтобы сойти с ума, и сейчас я способен на всё. Кто он?

— Мой сервокс. Виссаул.

— Позвони ему. Он бросил её телефон на кровать.

Она ухмыльнулась, взглянув на него. — Он не настолько глуп, чтобы ответить на звонок, который можно легко отследить. В любом случае, номер телефона не ведёт непосредственно к нему.

— Ты организуешь нам встречу.

— Ты идиот. — Качание головой заставило Гевина потерять терпение. — Если он и захочет встретиться с тобой, он не расскажет просто так необходимую тебе информацию.

Он выстрелил в матрас; пуля отрикошетила от бетона внизу, горячий металл задел заднюю часть её икры.

Ксандр выставил руку вперёд и с улыбкой поймал её в ладонь.

— Бл*дь! Сука! Охеренно жжёт! — Её глаза закрылись от боли, губы сжались в тонкую линию, когда она провела пальцем по тому месту, где в неё попала пуля.

Гевин не смог проявить к ней ни капли сочувствия.

— Я уверен, что следующая обожжёт сильнее, попав тебе в череп.

— Мне придётся… прощупать его.

— Прощупать?

— Залезть к нему в голову. Это похоже на видеоголограмму внутри мозга.

— Точно так же, как ты прокляла меня.

Злая улыбка заплясала на её лице.

— Да, и, если я не ошибаюсь, твой савидон вот-вот завершится.

— Пошла ты.

— Скоро, дорогой. — Она села, прекратив попытки залечить пулевое ранение. — Кстати, я не узнаю, где он, и не увижу того, что видит он, так что даже не спрашивай.

Внимание Гевина снова переключилось на Ксандра.

— Бери её.

Ксандер отвязал её от стены и поднял Джессику со скованными руками на своё плечо. Гевин выхватил стул из-за решётки и поставил его в центре клетки, жестом приказав Ксандру усадить на него Джессику.

Он перевёл взгляд на сидящую женщину.

— Я предлагаю сократить наше время, и сразу приступить к съемке на камеру с падшим ангелом, и твой снафф продадут на улице тому, кто предложит самую высокую цену.

Конечно, у Гевина не собирался совершать подобное, и он никогда не допустил бы, чтобы женщине причинили какой-либо вред на его территории.

Падшие, известные своей склонностью к насилию в спальнях, были самыми опасными персонажами для женщин. Ксандр оказался одним из немногих, у кого было хоть какое-то чувство морали и уважения к женщинам, но только потому, что женщина, в которую он решил влюбиться, была жестоко изнасилована и изувечена ему подобными. Однако это не помешало ублюдку предаваться сомнительным сексуальным утехам.

Ксандр задул чёрную свечу, которую зажёг, чтобы она не использовала магию.

Она кивнула, закрыла глаза, глубоко вдохнула через нос и произнесла слова на древнем демоническом языке. Чёрный дым заклубился вокруг неё, и когда она открыла глаза, они стали чёрными, как ночь. Мёртвыми, как глаза куклы.

— Виссаул, — прошептала она. — У меня есть сообщение. — Она медленно кивнула Гевину.

— Виссаул. Я уверен, что не нуждаюсь в представлении, поэтому перейду к делу. У тебя есть что-то, что принадлежит мне. Как видишь, у меня есть кое-что, что принадлежит тебе. Я хочу совершить обмен. Этой ночью. В полночь. Ты не причинишь вреда тому, что принадлежит мне, я не причиню вреда твоему.

Он быстро кивнул Ксандру, который встал по другую сторону Джессики и лизнул её от подбородка до щеки, прежде чем прикусить мочку уха. Она закричала и выругалась. Достаточно убедительно.

— Если ты не явишься или у девушки на голове выпадет хоть волосок, следующим ты получишь снафф-пленку твоей жены.

Изо рта Джессики вырвался поток чёрного дыма и рассеялся в воздухе. Она закрыла глаза, а когда открыла их снова, они стали дерьмово-коричневыми, какими были раньше.

— Ты понятия не имеешь, что наделал. Он самый могущественный мужчина.

— Каждый мужчина становится могущественным, если у него украли что-то. Я хочу Денью. Как я получу ответ?

— Придётся подождать, пока я…

На экране её телефона появилось сообщение.

«Грязные Д. Полночь»

— Ты ведёшь очень опасную игру. — Она прикусила губу. — Надеюсь, ты учёл все последствия.