— У меня терпения отродясь не было. А ещё, мало времени. — Гевин ходил, сложив руки за спиной, стараясь не ударить ничтожество за роль, которую он сыграл в поимке Сабель. — Там был охранник. В обсидиусе. Насколько я понимаю, ты был рядом с Сабель, когда её доставили в больницу.

Джевен плюнул в Гевина, но рухнул под мощным ударом Ферно в живот.

Гевин вытер плевок с лица.

— Был?

Губы сутенёра скривились.

— Да.

— Ты помнишь охранника?

— Неа.

Гевин кивнул, и Ферно нанес два удара сутенёру по лицу.

Он фыркнул кровью из носа и выругался.

— Ты помнишь охранника? — снова спросил Гевин.

— Да.

— Прекрасно. Ты проводишь моих братьев. Опознаешь охранника. И если всё пройдёт без происшествий, я, возможно, позволю тебе уйти.

Кровь текла из носа Джевена, он поднял взгляд.

— А если нет?

— Ты никогда больше не будешь ходить. Или есть. Или срать. Или говорить. Всё ясно?

Челюсть Джевена дёрнулась.

— Ага. Кристально.

Гевин серьёзно посмотрел на Ферно. — Я хочу, чтобы в особняк привели охранника. Живым.

***

Крики вырвали Гевина из сна, и он проснулся от Сабель, вставшей с кулаками, размахивающими рядом с ним в постели. Его челюсть приняла удар, прежде чем он прижал её спиной к подушке и прижал её руки к кровати.

— Нет! Нет! Отпусти меня! Ты больной сукин сын! Отпусти меня! Сейчас же! — Её челюсть напряглась, когда она втянула воздух сквозь зубы, скривившись словно от синдрома Туретта.

— Я тебя ненавижу! Как же я тебя ненавижу! — Она рычала и извивалась в его объятиях.

Очередной кошмар.

За три дня она пережила как минимум пару дюжин кошмаров, которые нарушали и её, и его сон. Гевин был не столько против того, чтобы его разбудили, сколько против того факта, что каждый кошмар со временем становился всё хуже. Её ненависть, казалось, была всё более нацеленной. На него.

— Детка, успокойся. Шшшшш. Успокойся. — Он крепко прижал её к кровати и прижал губы к её уху, нежно шепча, пока она извивалась под ним.

— Отстань от меня! Отпусти меня, детоубийца!

— Шшшш.

Её грудь вздымалась от бешеного дыхания, пока широко раскрытые глаза с расширенными зрачками, казалось, не могли сосредоточиться. Она сделала один длинный вдох и поймала себя на том, что её глаза наполнились слезами.

— Нет. Не плачь. Всё нормально. Хорошо? Шшшшшшшшш.

Гевин ненавидел ту часть, когда она ненавидела себя за то, над чем не имела контроля.

— Расслабься, просто расслабься и засыпай, милая.

— Мне очень жаль. — Её тело извивалось под ним, и Гевин мог понять, что она, вероятно, хотела бы заползти в нору и умереть. Однажды она сказала ему об этом. Её кошмары, казалось, выставляли его виновником — убийцей её детей — и это было больно, потому что Гевин знал, как сильно она любит своих детей и каким куском дерьма он стал в её глазах.

— Просто сон, Сабель.

— Нет. Это нескончаемый кошмар. Ложь, от которой я, кажется, не могу отмахнуться.

— Нужно время. — Как бы Гевину ни хотелось в это поверить, его слова прожгли дыры во рту. — Всё уйдёт со временем. — Сколько, черт возьми, раз я говорил это?

Каждый кошмар становился всё более и более ярким, до такой степени, что Гевин начал задаваться вопросом, не сказал ли он или сделал что-то, что её разум интерпретировал как попытку убить её детей.

— Это не ты. Я… они… всё ложь, Гевин. Я знаю это. Я не сумасшедшая. Я знаю, что это неправда. Ни капли. — Она спрятала голову в подушку. — Когда я лежала там, думая, что всё кончено. И они… били меня током, резали, избивали, требовали, чтобы я забыла о тебе.

Бл*дь.

Гнев забурлил в его животе, и ему очень захотелось пробить дыру в стене.

— Моя единственная связь. Та самая жизненно важная информация, которая у меня была, но не она придавала мне сил. Ты давал мне силы. Потому что я не могла себе представить, чтобы они причинили тебе боль. Ты был моей последней попыткой сохранить что-то хорошее в моей жизни. И без тебя я знала, что я умру.

Гевин быстро смахнул слезу с глаз, его рука нависла над ней. Однако, не тронув. Она не хотела, чтобы её трогали. Несмотря на то, что он хотел уважать её, дать ей время и пространство, в которых она нуждалась, он всё же хотел сжать её в своих объятиях.

— Я бы тысячу раз занял твоё место, чтобы избавить тебя от этой боли. Я бы претерпел самые страшные муки, чтобы уберечь тебя от того горя, с которым ты сейчас столкнулась. Ради тебя я бы совершил самые отвратительные грехи и упивался пламенем ада, если бы это дало тебе хоть немного счастья.

— И именно поэтому я держалась, Гевин. — Её губа задрожала. — Я знаю, что ты бы это сделал. — Она шмыгнула носом. — Я не сошла с ума.

— Нет, детка. Хочешь, я приведу сюда Джейни и Томаса, чтобы ты могла поспать с ними?

— Ещё нет. Если я причиню им вред… — в её глазах заблестели слезы, когда она покачала головой. — Ты продолжаешь говорить мне, со временем всё пройдёт, но кошмары становятся только хуже. Я права?

Гевин молчал, его взгляд оторвался от её взгляда.

— Ответь мне.

Он кивнул.

— Кажется, они становятся жёстче.

Она схватилась за голову обеими руками, и с рыданиями сделала резкий выдох.

— Мне… мне станет лучше. Обещаю, Гевин. Пожалуйста.

Как бы Гевин ни хотел проигнорировать сигналы, возникающие в его голове, он не мог отрицать, что… возможно, проблема была в нём самом.

— Сабель, почему бы тебе попробовать поспать с Томасом и Джейни? Всего несколько ночей. Посмотрим, почувствуешь ли ты себя лучше, лёжа рядом с ними?

— Нет! Пожалуйста! Что, если… что, если я проснусь и ударю одного из них? Или хуже? Пожалуйста, Гевин. Мне жаль. Я тогда не буду спать.

— Нет, Сабель. Спи. Всё пройдёт. Со временем ты вернёшься к норме.

Она кивнула, уткнувшись лицом ему в шею, и боль пронзила его грудь, обжигая, как едкая кислота, которую он, казалось, не мог проглотить.

По правде сказать, он не знал, какая судьба ждёт Сабель. Поправится ли она? Кошмары — это одно, но как только её разум отпускал галлюцинации о том, как Гевин убивал её детей, она просыпалась и попадала в иной кошмар — Денью до сих пор не нашли. Гевин мог помочь ей пережить боль утраты и реабилитацию, вернув её к прежнему состоянию, но ничто не могло заполнить дыру, образовавшуюся после исчезновения её сестры. Никакой смех, любовь или утешение не изменили бы этого, пока Денья не вернётся домой.

Он мог в каком-то смысле её понять. Когда Зик пропал, его ум слетел набекрень, ему стало невыносимо от всего. Ни одна женщина не могла облегчить те моменты безжалостной утраты и чувства вины, которые терзали его мозг. Джессика стала для него хорошим примером. Мгновенное освобождение, но в конце концов он совершил гораздо большую ошибку и всё ещё сожалел об исчезновении Зика.

Один из немногих случаев, когда Гевин чувствовал себя полностью беспомощным.

***

Гавиус встал рядом с деревом, выпрямившись во весь свой рост, и направил свой лук в сторону оленя на расстоянии примерно четверти фарлонга. Он выпустил стрелу, затаив дыхание, когда она просвистела в воздухе и ударила зверя в бок.

— Великолепнейший выстрел, — прошептал Легаррод рядом с ним с улыбкой в голосе.

Олень прыгнул глубже в лес, и оба мальчика соскользнули с дерева, на котором они спрятались, и перешли к тому месту, где находился олень, когда его ранили. Кровь залила папоротник-орляк, разбросанный по лесной подстилке.

— Лёгкие. — тихо сказал Гавиус, изучая ширину кровавого следа. — Пойдём.

— Не подождёшь?

— Думаю, смерть настигнет его раньше нас. — Гавиус пошёл впереди, следуя по следу.

— Надеюсь, однажды я стану таким же опытным, как ты, брат.

Гавиус ухмыльнулся.

— Стань старше, если хочешь сравниться со мной. — Он толкнул Легаррода в плечо и усмехнулся.

***

Сумерки опустились на лес, когда оба мальчика побрели обратно в деревню. Гавиус протянул руку, останавливая брата, и поднял нос, почувствовав запах горящего дерева. Далёкий шум и крики поразили его уши.

Мальчики подошли ближе, низко пригнувшись, чтобы оставаться скрытыми за кустами.

Ужас и паника закружились внутри Гавиуса, когда он посмотрел через опушку леса на деревню — их деревню — пылающую огнём.

Снизу послышались новые крики.

Тела носились в хаосе.

Отчётливый запах горелой плоти достиг носа Гавиуса. Он раскрыл рот.

Мама.

— Оставайся здесь. — Гавиус положил руку на плечо Легаррода. — Дай мне слово, что не уйдёшь отсюда.

— Нет, я пойду с тобой.

— Легаррод, ты останешься. Когда стемнеет, встретимся у осины и свисти. — Гавиус серьёзно посмотрел на него.

Мальчик кивнул.

— Клянусь

Гавиус крепко обнял брата.

— Что бы ни случилось, если ты не услышишь ответный свист, ты должен идти дальше без меня.

Он кивнул во второй раз, и слеза скатилась по его щеке.

— Будь… осторожнее. Прощай, брат.

— Скоро увидимся. — Гавиус прокрался с холма к деревне, скрываясь в кустах и тени.

***

Гевин вздрогнул при воспоминании. Мысли о Легарроде, казалось, всегда путали его мысли в голове. Он был всего лишь мальчиком. Невинный мальчик, чья смерть послужила напоминанием о том, что ужасы мира не прощают даже чистых. Не щадили младших братьев.

Или сестёр.

Гевин снова переключил своё внимание на Сабель. Возможно, зверства не часто основывались на жизненных уроках. И рука смерти могла остаться в стороне — лишь бы был кто-то, кто её оттолкнёт подальше.

Рядом с ним загудел тихий вибрирующий телефон Гевина, и он поднёс его к уху.

— Да.

— Босс, он у нас. — Когда речь шла о мести, казалось, голос Ксандра всегда носил в себе частичку веселья. — Встретимся в катакомбах.

— Я иду.

Гевин осторожно поднялся с кровати, стараясь не разбудить Сабель. С нетерпением ожидая встречи с правосудием с тем, кто жестоко украл невинную душу, он сунул свой самый ценный клинок в кобуру на бедре, прежде чем выскользнуть из комнаты — он был дан ему давным-давно охотником и отличался безупречной точностью при резке и рассечении кости. У него также был красивый изогнутый крюк для потрошения.

Он согнул пальцы, спускаясь к катакомбам. Что угодно, лишь бы помочь Сабель поправиться. Он вышибет её кошмары прямо из её головы.

Внизу лестницы раздались крики, и Гевин ускорил шаг.

Джессика стояла, цепляясь за прутья клетки, но он проигнорировал её, проигнорировал её просьбу об освобождении и продолжил путь к той комнате, что демоны назвали моргом. Когда-то она была местом для захоронений, но теперь её превратили в хирургический кабинет.

Гевин направился туда, где Логан навис над столом из нержавеющей, стали, на котором лежал крупный привязанный мужчина без сознания. Его нога была обуглена до почерневшей культи — без сомнения, от руки Ферно, который стоял в углу, изогнув губу в рыке.

— Ты убил его? — спросил Гевин.

— Нет. — Логан ответил за Ферно. — Но он охеренно близко.

— Что случилось? — Гевин скрестил руки на груди.

Глаза Логана загорелись красным, зубы стиснулись.

— Мы нашли его с заключённой-женщиной. Я представил, а если бы это была моя женщина? — Логан ударил кулаком по бетонной стене, пробив дыру в одном из блоков. — Он заслуживает беспощадной боли.

— Сабель не рассказала мне, что он сделал. Но раны говорили сами за себя. — Гевин сжал кулаки ещё сильнее. — Он не причинит вреда другим, как только я с ним закончу.

Глава 31

Сабель проснулась и обнаружила, что Гевин присел на край кровати. Тёмные круги под глазами, отражали его усталость. Такой сломленный. Почему она не заметила, каким грустным он стал выглядеть?

Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке.

— Привет.

Он протянул руку и крепко сжал её запястье.

— Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.

Она нахмурилась от серьезности его тона.

— Что?

— Это не то, что я смогу объяснить. Я должен показать тебе. — После её кивка он скользнул руками ей под ноги и поднял её с кровати.

— Гевин, я могу ходить. Пожалуйста, опусти меня.

— Я несу тебя ради себя, Сабель. Мне просто нужно держаться за тебя.

— Ты пугаешь меня. Что происходит?

Он ничего не сказал, пока нёс её по лестнице, по коридору, за дверь в катакомбы и вниз по лестнице, где холодный воздух охладил её кожу.

Они прошли мимо Джессики в камере.

— Почему она… — Сабель замолчала, когда крики стали отчётливее. Всё ещё находясь у Гевина на руках, Сабель посмотрела на него, в поисках какого-либо объяснения выражению его лица. Ничего. Только приклеенная маска безразличия.

Когда он поставил её в большой куполообразной комнате, запах крови ударил ей в горло, подавленный более сильным, словно запахом жира, как после только приготовленного мяса. Дрожь началась с её шеи, прошла по позвоночнику и распространилась на конечности, когда она увидела мужчину, привязанного к столу.

Её мучитель. Тот, который совершил самые отвратительные поступки, включая ложь о её детях и Гевине. Она узнала его только благодаря татуировке на его шее — без неё, его окровавленное, избитое тело оставило бы его личность полной загадкой. Его конечности были сожжены до почерневших обрубков, словно расплавленные в огне. Её взгляд метнулся к Ферно. Или в адском огне.

Его кишки вывалились на стол, вытянутые из открытой брюшной полости. Осталось только извивающееся туловище, похожее на труп, который продолжал дышать. Он закашлялся, и от заглушённого бульканья у неё скрутило живот.

— Это тот, кто причинил тебе боль. Посмотри на его лицо. — Гевин говорил, стиснув зубы. — Я причинил ему боль. За тебя. Я заставил его заплатить за то, что он сделал с тобой.

Слёзы потекли по её щеке. Она не могла смотреть на него. Жестокость его наказания стала открытием новой стороны Гевина, и она ненавидела то, что довела его до такого гротескного уровня насилия.

— Зачем ты это сделал?