Она закричала. Казалось так громко, её горло разрывалось на части, но наружу вырвался лишь слабый скрипящий звук. Слёзы выступили на глазах. Сердце бешено билось под скулами, а оранжевые вспышки взрывались под закрытыми веками.

Она не могла произнести ни слова.

Закрыв глаза, она едва слышно прошептала «нет» сквозь стиснутые зубы. Бесполезное слово, заключённое в темноте и тишине.

Яркий блеск голубых глаз, чёрные волосы. На её руках спал младенец. Малыш играл с игрушками. Мальчик катался на велосипеде. Мужчина. Он выглядел как Гевин, если не считать необычного лазурного оттенка в глазах — отличительную черту инкуба. Его глаза наполнились слезами, когда он поднял руку, словно прощаясь.

Боль ушла. Темнота. Тишина.

Ничего.

***

Прохладные кончики пальцев, нежные и успокаивающие, проникли сквозь тьму. Сабель открыла глаза и увидела знакомую стерильную комнату и Томаса, стоящего рядом с кроватью и гладящего её по щеке. В его больших голубых глазах читалась печаль — слишком глубокая для его возраста. Она взяла его маленькую ручку в свою и прижала к лицу, отчаянно нуждалась в этих детских пальцах. Запах его кожи напомнил ей о доме.

— Мама? Я был плохим? — спросил Томас.

— Нет, дорогой, — покачала она головой, её сердце учащенно забилось, когда она встретилась глазами с круглыми, наивными глазами мальчика. — Ты не плохой.

— Ты умрёшь?

— С чего ты взял, милый?

Томас опустил взгляд, с тем самым расстроенным выражением лица, какое бывало у него, когда он чувствовал, что поступил неправильно.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, мамочка, — слеза скатилась по его щеке.

Сабель вытерла её.

— Эй, я никуда не денусь, — она с трудом подняла голову, пытаясь поцеловать его в щеку, но та оказалась вне досягаемости, и вместо этого она поцеловала его руку. — Где Джейни?

— Можешь пойти поиграть с нами?

Сабель откинулась на подушку.

— Скоро, сладость моя. Я скоро поиграю, хорошо?

— Но я хочу, чтобы ты поиграла сейчас, мамочка.

— Можешь сделать кое-что для меня? — мягко провела пальцами по его щеке. — Побудь большим мальчиком и позаботься о своей сестре. Поцелуй её от меня крепко, хорошо?

— Почему ты не можешь сама?

— Я хотела бы, — слеза впитывалась в ватную подушку под виском Сабель. — Хотела бы прижать вас обоих к груди. Пожелать вам спокойной ночи. Видеть ваши милые лица, когда вы уснёте. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Скоро.

— П-почему малыш умер, мамочка?

Сабель нахмурилась.

— Какой малыш?

— В твоём животике. — Воскликнул он. — Я слышал его. А… а… а потом он просто умер. Я больше не мог услышать, как он плачет. — Его голубые глаза блестели от слёз. — Он был плохим?

Лёд покрыл сковал её сердце, и Сабель задохнулась.

— Нет. — Слёзы пропитали подушку, и Сабель пришлось вытереть глаза, чтобы увидеть его лицо. — Я хочу, чтобы ты знал, Ти Джей, ты такой хороший мальчик. А Джейни — мамина сладкая девочка. Я так сильно люблю вас обоих.

— Ты же и этого малыша любила?

Она помолчала мгновение, затем кивнула. Сдерживая слёзы, она посмотрела вниз, когда он убрал свою руку из её руки.

Он нахмурился. Тьма накрыла его спину, как кошмар, за которым скрывалось что-то более тёмное.

— Я не хочу, чтобы ты нас убила. Не дай им убить и нас, мамочка.

Его окутала тьма, мягкие края комнаты стали четкими. Глаза Сабель расширились, и она потянулась к нему, потянувшись обеими руками к нему сквозь отделяющую их пустоту.

— Томас! — её крики эхом отражались от стен. — Томас! — Она снова потянулась, но натяжение верёвок потянуло её назад. — Томас! Джейни!

Эхо забилось у неё в голове, боль пронзила живот, и она подняла голову, чтобы увидеть пятна крови на простынях. Комната закружилась, накренилась, создавая приступ тошноты глубоко в её груди. Сильные судороги сжимали её позвоночник, сжатые веки не помогли облегчить их.

Она в истерике тряслась на кровати.

— Отпустите меня! Я хочу к своим детям! Верните их! — Её крики прерывались рыданиями.

Никто не ответил.

Тьма накрыла её вновь.

***

Гевин сидел напротив Нолы, его челюсть постоянно двигалась, пока он сжимал края стола. Его кабинет в особняке всегда был местом покоя и созерцания. Гевин никогда в жизни так не волновался.

— Где она?

— Она находится под стражей до суда.

Его глаз дёрнулся при этом слове, понимая, каково это стоять перед советом.

— А дети?

— Я передала их смотрителю. Сейчас они в хорошем доме, но скучают по маме. Томас не произнёс ни слова. Он не ест. Всё время спит. А Джейни весь день смотрит в окно и спрашивает, когда Сабель вернётся домой.

Хороший дом или нет, Гевин слишком хорошо знал, что Сабель не выживет вдали от них.

— Она знает, что они в безопасности?

— Мне не разрешено выходить за пределы камеры. И она настолько накачана наркотиками, что ей вкололи…

— Наркотики? — Сердце Гевина сжалось, и Нола наклонила голову вперёд, сдвинув брови. За те несколько раз, когда он встречался с этой женщиной, одно стало ясно: она не из тех, кто позволяет прикоснуться к себе чужому дерьму. И всё же, когда она сидела напротив него, он ясно видел, что что-то всё её задело.

— Гевин… Сабель была… — по её щеке скатилась слеза, и Нола быстро её стёрла. — Она была беременна.

Гевин преодолел комок в горле.

— Была?

— Поскольку вы не были связаны узами… они… уничтожили ребёнка.

— Ребёнка? — Гевин не мог дышать, словно ему в грудь врезался разрушительный удар.

Слово эхом отдавалось в его голове. Уничтожили. Уничтожили. Абсолютно. Невозможно ошибиться в его значении.

Потирание рукой груди мало что помогло уменьшить боль в сердце и онемения, распространяющегося на конечности.

Слёзы в глазах Нолы отражали свет, когда она кивнула и прошептала:

— Твой сын.

Мой сын. Ему хотелось произнести это слово вслух. Решить, какая эмоция возьмет над ним верх: страх, удивление и волнение — замешательство, которое он мог бы почувствовать в те первые минуты, если бы Сабель стояла перед ним и сообщила ему новость о своей беременности.

Однако он не смог. Единственное чувство перевешивало все остальные — неверие. Такое захватывающее горе, из-за которого комната вышла за пределы сознания.

Невидимые ледяные пальцы скользнули вверх по его позвоночнику и сжали затылок, словно укоряющая хватка. Он соскользнул со стула на колени и схватился за череп, наклонив голову, чтобы успокоить вырывающееся у него бешеное дыхание. Нет-нет-нет.

Он вырос ублюдком, сыном ублюдка. Вероятно, сделал бы своего сына внебрачным ребёнком. Но это его сын. Жизнь, которую он создал. С Сабель.

— Я имел право выбора. Никто не сказал мне ни слова. Я должен был сам выбрать! Бл*дь, Нола! Я бы отдал свою жизнь за его! — Слова взорвались в его ушах, перекрывая шум крови и жар, бьющий под кожей.

Сын. Его ребёнок.

Нет.

Никогда бы он не решил причинить Сабель боль или отдать своего будущего сына в безжалостные лапы этих садистских ублюдков, которые, несомненно, получили жестокую радость, забирая невинную жизнь.

Сжавшись, он высвободил нечестивую ярость внутри себя, проклятия вырывались из его груди.

Ярость из-за Сабель, за то, что её не было рядом, чтобы избавить её от боли. За своего убитого сына.

Ярость на тварей, которые отобрали у него выбор, вырвали его прямо из его рук.

Его рёв эхом отразился от стен. Мышцы затряслись, он ударил кулаком в стену за столом. Повернувшись, он просунул палец под ручку ящика стола, выдернул его и швырнул в окно. Стекло разбилось и осыпалось осколками на пол. Встав, он смахнул все бумаги, разбросанные по столу, и раздавил в ладони стеклянный бокал.

Он падал ниже, ниже. Во тьму. Всепоглощающее горе сжимало его желудок, пока наконец не наступила тишина.

Он облажался. Он подвёл Сабель.

Руки на бёдрах, тяжело дыша, он даже не удосужился взглянуть на Нолу.

— Возьми меня с собой. Отвези меня к ней.

— Боюсь…

— Я должен её увидеть. — Он выпрямился, несмотря на дрожь в мышцах. — Прошу, Нола.

— Если нас поймают… — Она покачала головой и махнула рукой в воздухе. — Ох. В любом случае, я слишком стара для сентиментального дерьма. — Вытирая слёзы с щёк, она поднялась со стула, начертила на полу круг, протянула в центр руку и произнесла заклинание.

Как только круг начал искажаться от волн жара, она и Гевин зашли в него.

***

За стеклом на белой кровати, дрожащая, лежала Сабель, свернувшись калачиком в своих путах. Даже несмотря на слёзы, Гевин обратил внимание на каждую рану. Кровь залила все её запястья, от попыток вырваться из своих пут. Её тело казалось бледным, тонким. Хрупким.

Тьма поднялась из самых глубин его души, пламя пронеслось по венам, а ярость сдавила живот. Его руки сжались в кулаки, желая что-то ударить. Стекло, которое их разделяло. Стены, которые держали её в клетке. Лица подлых тварей, причинивших ей боль.

Дрожь сотрясала его тело, ярость и горе грозили довести его до безумия. Ей-богу, он отрубит каждую голову, каждую руку, которая прикасалась к ней. Каждый должен подохнуть.

Гевин прижал руку к стелку. Сабель.

Ещё больше слёз навернулись на его глаза. Как сильно ему хотелось поднять её с кровати и обнять. Прижать её к себе и увезти в безопасное место.

— Я дам тебе минутку, — прошептала Нола, похлопывая его по спине.

Только звук её затихающих шагов сказал ему, что она ушла, а Гевин не сводил взгляда с Сабель. Её конечности дёрнулась, и крик, приглушенный стеклом, вырвался на свободу и пронзил его сердце.

Боль и агония боролись в его нутре, когда он прижался лбом к стеклу. Дыхание вырвалось из него, как вода, застрявшая в лёгких, затопляя его изнутри.

— Я знаю, ты думаешь, что ты там одна, — сказал Гевин, когда его разум немного успокоился. — Но это не так. Я здесь. — Он прочистил горло, убеждая себя прекратить. — Я знаю, что не могу ничего исправить. Но во тьме твоей боли, я здесь с тобой.

Она замерла на кровати, и то, как её глаза посмотрели вдаль, как будто им больше не на чем было сосредоточиться, и её тело дрожало, всё это вызвало новые слезы на глазах Гевина. Можно было подумать, что она недавно вышла из истерики и успокоилась. Хотя он знал лучше. Если Сабель успокоилась, это могло означать только то, что её сердце сдалось. Какой бы проблеск надежды ни светился в её глазах, он потускнел, сменившись принятием.

Она сдалась.

Казалось, прошло всего несколько секунд, прежде чем Нола вернулась.

— Нам нужно уйти, Гевин. Это небезопасно. Если они тебя увидят, тебя отправят обратно в обсидиус.

— Я не могу оставить её.

— У тебя нет выбора. Ты вне поля зрения. Как только они тебя обнаружат, то снова посадят в тюрьму. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы она оказалась на свободе.

— Что с ней будет?

— Она, без сомнения, предпочтёт смерть, чем отправить своих детей в приют подземного мира. Я оставлю детей там, где они сейчас. Им будет нелегко, но они будут в безопасности, и о них будут хорошо заботиться. — Её губа задрожала. — Но бедные дети действительно любят свою маму. Так сильно. Редкий суккуб может поставить своих детей на первое место. Мы все рождаемся эгоистами. Только тот, кто позволяет другим прикасаться к своей душе, по-настоящему достоин материнства. А Сабель такая же золотая, как и они.

Гевин напряг мышцы.

— Я сделаю её своей ташлой. Её никто не тронет.

— Ты публично заявишь о своей связи с суккубом и с тем же успехом можешь подписать себе смертный приговор. Это была бы пощечина королевскому двору и ещё большая пощечина твоему отцу. Ты знаешь, что тебе суждено занять место своего отца в Оркосии. Каждый супер, желающий забрать свою корону, будет преследовать тебя. Мне не нужна Цеферина на хвосте. Она никогда бы мне не простила, если бы я снова заковала тебя. — Она с хмыканьем положила руки на бёдра. — Кроме того, они всё равно никогда не дадут тебе эрадис. Нет, если только она не была бы бизильяж. Ожидается, что ты посеешь повсюду своё королевское семя.

— Меня ждёт второй суд на смерть. Есть вероятность, что я вообще не займу место отца.

Глаза Нолы смягчились грустью.

— И какой смертью она обернётся для Сабель? Ты первый мужчина, которого она когда-либо любила, Гевин.

От этой мысли у Гевина скрутило желудок, когда он в последний раз взглянул на Сабель. В своей жизни, он впервые был столь беспомощным, его поразила боль и безнадёжность.

— Мне просто хотелось бы, чтобы сделка с Кэшем сорвалась. Она была бы свободна, и вы смогли бы жить долго и счастливо. — Произнесённые шепотом слова Нолы напрягли его мышцы.

Мысль ударила Гевина в голову, как кувалда в мозг. Спешка пронзила его внутренности, его глаза расширились от внезапного проблеска надежды, и он повернулся лицом к Ноле.

— У меня идея!

— Какая?

Гевин схватил Нолу за руки.

— Организуй встречу с Эгузой.

— Когда?

— На рассвете. Мой офис в казино. Скажи ему, чтобы привёл писца. Мне нужно срочно позвонить.

— Хотела бы я знать, что ты задумал, Гевин. — Она покачала головой с лёгкой улыбкой. — Но я уверена, что это лучше, чем всё, до чего я додумалась, что привело бы нас обоих в обсидиус. Я сделаю всё возможное. — Женщина полезла в карман и вытащила браслет с подвесками, который Гриффин подарил Сабель.

— Стражники отдали его мне, когда её забрали. — Она вложила его в руку Гевина. — На удачу.

— Нола… ты знаешь природу этого браслета? — Он перевернул амулет, показывая надпись Эгиды.

— Ангельский кулон. Чтобы отогнать зло.

— От заклинаний? — спросил Гевин.

— От всего, что связано с чёрной магией.

Глава 28

Гевин наклонился над стопкой бумаг в своём офисе и пожал руку Кэшу, которого сам позвал на встречу.

— Кассий, я бы хотел, чтобы ты познакомился с Эгузой и его писцом Паоло. — Он кивнул двум мужчинам, которые терпеливо ждали прибытия сутенёра.