— Ты пахнешь чужими яйцами. Скажи мне… — прохрипел голос Джевена ей в ухо. — Тот хер тебе понравился, а? — Он лизнул и пососал её мочку уха.

Сабель поморщилась, чувствуя отвращение к его влажному языку, касающемуся её кожи.

— Ты кончила от него? — Он ткнулся своим тазом в её таз, вынудив её ворчать. — А? Могу поспорить, что ты кричала, как сраная банши.

Собрав всю свою силу, она просунула свои руки между его руками и схватила его за череп, ударив его головой один, два, три раза.

Его хватка на её горле ослабла, и она оттолкнулась от стены, отбросив его назад. Его спина ударилась об пол, и она приземлилась на него сверху.

Внутри неё что-то щелкнуло. Хотя Сабель сомневалась в своём здравом уме, когда она била его по лицу, выбивать из него всё дерьмо было просто приятно.

В её голове раздался истерический смех. Сводя её с ума. Он боролся с её кулаками, но ей каким-то образом удавалось преодолеть его сопротивление, и каждый новый удар вызывал новые брызги крови.

Откинув кулак назад, готовая нанести новый удар, она остановилась.

— Мама?

Звук голоса Томаса вызвал панику, и, несмотря на здравый смысл, Сабель опустила кулак в тот самый момент, когда Джевен отпустил её шею. Отступив от Джевена, она встала.

— Как дела, маленький мужчина?

Прихотливый тон в голосе Джевена вызвал у неё тошноту, когда он поднялся на ноги рядом с ней, но когда он сделал шаг к мальчику, её сердце забилось сильнее, и она резко приблизилась, подняв Томаса на руки и выдохнув только тогда, когда он спрятал лицо в её волосах.

Этот ублюдок всегда доставлял ей беспокойство, когда дело касалось её детей. Как будто он сам хочет передать их подземному миру.

— Мы с мамой просто немного повеселились. — Когда Джевен потянулся, чтобы погладить Томаса по щеке, Сабель отдёрнула мальчика от него, вызвав нахмуренный взгляд.

— Мама всегда такая игривая.

— Уйди.

— На днях, любимая, ты поймёшь: неважно, где я, я никогда не уйду. И ты тоже. — Отойдя спиной к окну, он бросил злобный взгляд. Когда он открыл окно, порыв ветра скинул его длинные светлые волосы на плечи, и в следующее мгновение он исчез.

Томас всё ещё прижимался к ней, и она бросилась запереть окно, затем глубоко вздохнула, чтобы успокоить бешеное биение своего сердца, прежде чем поцеловать Томаса в щеку.

— Давай, малыш. Давай отнесём тебя обратно в постель, — прошептала она.

Уложив сына, Сабель осмотрела свою комнату, но застыла, когда до её ушей донесся трель брызг.

— О, чёрт! — Она бросилась в ванную.

Вода перелилась через край ванны, образовав лужу на полу. Выключив кран, ее мышцы ослабли от напряжения. Она вытащила полотенца из шкафа и бросила их на мокрую плитку, опустившись на колени.

Пока вода пропитывала не только полотенце, но и её голени, Сабель обхватила лицо ладонями.

Не имело значения, чем она занималась в жизни, сколько боёв она выиграла, сколько промахов пережила, Джевен навсегда останется частью этого, если только она не поддастся своему упрямству. Сутенёры были подобны теням. Он никогда не уйдёт — если только не прикажет власть, гораздо более крупная и устрашающая.

Её тело дрожало, когда она сопротивлялась рыданиям, чтобы снова не разбудить детей. Она часто слышала фразу о том, что, чтобы попасть в рай, ей придётся пройти через ад. Сколько ещё миль идти? Он казался таким далёким, где-то вдалеке погас свет, и она просто не могла до него дотянуться. Ничего не изменится. Ничто никогда не изменится. Нет, если только…

— Хорошо, — пробормотала она. — Ты победил. Я сделаю это. — Она отняла руки от лица и прислонилась головой к стене. Пожалуйста, боги. Помогите мне сделать всё правильно. Не ради меня. Ради них. Это было невероятно опасно, и она вполне могла потерять всё, что любила. Но оно того стоило, если только план сработает.

Она будет свободна.

Потянувшись за край раковины, она оказалась перед зеркалом, где фингал от кулака Джевена расплывался на её щеке. Боги, она устала сражаться. Черно-синяя слива почти полностью зажила к утру, благодаря своей натуре суккуба, которая удобно скрывала все следы насилия со стороны сутенёра.

Единственные шрамы, которые остаются после него, всегда были только воспоминания.

Тем больше причин двигаться дальше по плану: в её мозгу годами хранились шрамы, гнев и обида. Ей нужны были перемены. Что-то за что она могла зацепиться. Что-то, что она могла бы обещать своим детям по ночам, когда они просыпались и видели, как она таскает их по темным улицам и ругается со своим сутенёром.

С края раковины она схватила телефон, пролистала имена, пока не приземлилась на свою божественную матрону, и набрала номер.

Как бы она ни думала, что установила закон, Нола никогда бы не позволила ей сделать что-то настолько безумное, если бы не было кого-то гораздо более жестокого, чтобы присматривать за её задницей. Чтобы привлечь Нолу на борт, ей придётся нанять телохранителя.

На ум пришел только один демон.

Глава 2

Каменная пыль прилипла к коже Гевина, как слой наждачной бумаги, когда он провёл бицепсом по лбу и поднял кувалду в воздух. Жар просачивался сквозь лавоподобную руду — элемент, который можно было найти только в адской тюрьме. Каждый взмах обжигал его мышцы, а его раны всё ещё гноились после предыдущего сеанса с демоном-инфорсером, которым было поручено мучить его в качестве наказания. Покрытая пылью кожа чесалась, когда раны пытались затянуться.

Однако в обсидиусе ничего не исцелялось.

Его тело насторожилось, когда краем глаза заметил движение.

Гевин опустил молот и медленно повернулся, столкнувшись лицом к лицу с тремя демонами, чьё вооружение сказало ему, что они не просто мимо проходили.

Никус в центре, узнаваемый по синему оттенку кожи и чёрным узорам, выгравированным на его родном языке, стоял в окружении аекориса справа и витиуша слева.

Все три опасные довольно опасные виды.

У аекориса был красноватый оттенок кожи и рога, торчащие над каждым ухом, напоминавшие бычьи. Что касается витиуша, у которого была тускло-серая кожа зомби и лицо неудачного пластического эксперимента, с маленькими глазами-бусинками, большими деснами и крошечными желтыми зубами, то, должно быть, родиться таким действительно отстойно.

Гевин не удосужился принять форму демона в обсидиусе. По большей части он выглядел человеком. Это значительно облегчало выявление ублюдков, которые хотели нанести ему удар в спину, поскольку для некоторых пород демонов одного лишь вида человека было достаточно, чтобы спровоцировать драку.

Никус склонил голову набок и заговорил через плечо.

— Кажется, нам попался метис. А я-то подумал, что демон, который трахнул ташлу чиновника, был кем-то вроде зверя. — Он наклонился вперед. — Больше похож на сучку.

У всех троих были татуировки оптевила — эквивалент знака ку-клукс-клан в мире демонов, вкладывающего средства в поддержание чистоты демонических видов. В их глазах полукровки, метисы и люди были не чем иным, как приманкой для рабов.

Одним быстрым взглядом он оценил их размер. Изуродованный демон витиуш держал шипованную цепь из стали диаблиса, а это означало, что что бы он ни схватил в помощь, он никуда не денется. Демон аекорис держал боевой топор, который, без сомнения, нанёс бы серьезный урон, если бы его частицы застряли в плоти. Никусу, стоявшему посередине, не требовалось оружие. Его адские когти содержали в себе такой яд, который заставил бы даже инфорсера заплакать, как ребёнка.

Гевин уже обдумал, как всё будет происходить.

— Лучший способ очистить расу демонов? Выбей из грёбаного метиса всё дерьмо. — Лицо Никуса исказилось в улыбке, обнажив потемневшие зубы.

— Не собираюсь ни с кем драться. — Гевин положил молот себе на плечо. — Я здесь, чтобы отсидеть отведённое мне время.

Змеиный язык скользнул по губам демона никуса.

— Что за веселье в обсидиусе, если ты не можешь выместить свой проклятый гнев на свиньях, которые суют свои члены в любые пизды, какие им понравятся, и создают таких ублюдков, как ты?

Удар в адрес отца должен был разозлить Гевина, но, учитывая, что за всю свою жизнь он встречался с демоном всего дважды, это не могло вызвать его ярость.

— О, и правда. — Никус продолжил свою критику. — Твой папаша же не гоняется за шлюхами.

А вот его мать — это совсем другое дело.

Гевин согнул пальцы, испытывая желание выбить демона из дерьма, сжигая его мышцы.

— Я слышал, что другой твой ублюдочный брат ждёт ребёнка от своей человеческой шлюхи. — Глаза демона витиуша расширились от волнения. — Нежная телятинка. Я почти ощущаю вкус новорожденной плоти на своём языке. Чего я бы не отдал, чтобы заставить твоего брата наблюдать, как я трахаю его женщину и сжираю его ребенка.

Зубы скрежетали так сильно, что пронзило череп болью, Гевин широко взмахнул молотом и ударил демона витиуша по яйцам. Отобрав цепь, он увернулся от стремительных когтей и обернул цепь вокруг жабр аекориса, прежде чем забрать боевой топор и отрубить руки никуса.

Бум. Бум. Бум.

Один плавный взмах, и все три демона упали на землю, извиваясь, лягаясь, задыхаясь, борясь за собственное выживание.

— Никогда не говорите о моей семье. Гевин стоял над их дёргающимися телами, их мучительные стоны соперничали по громкости с его словами. — Считайте милостью, что я не отправил всех троих в стигиус.

Металлический грохот позади заставил Гевина развернуться и обнаружить рядом с собой заключённого, сражающегося в рукопашной с демоном породы лубриксиа — это большие краснокожие звери, обычно тупее горстки камней, но чертовски сильные.

Гевин подкрался сзади и прижал боевой топор к шее зверя, придушив его, в то время как другой заключённый в приступе ярости бил его по животу, пока зверь, наконец, не упал. Прежде чем Гевин смог остановить его, заключенный вонзил кирку в сердце демона, и его борьба завершилась.

Холодные, пустые глаза заключенного встретились с Гевином.

На древнем демоническом языке заключенный произнёс слова:

— Уничтожение, очищение и размножение.

Его взгляд упал на татуировку, выгравированную на теле всех четырёх демонов, лежащих на полу.

Девиз оптевиля.

Гевин уже видел этот символ раньше. Из-за своей жестокой натуры обсидиус кишел ублюдками, которых можно было идентифицировать по одному всеобъемлющему отпечатку птицы, похожей на сокола. Известный как рапторжус, он был мгновенным идентификатором, очень похожим на нацистский символ членов ку-клус-клана.

— Спасибо, что помог мне. — Гевин встал, протянув окровавленную руку. — Как тебя зовут?

Заключённый не удосужился пожать ему руку. Вместо этого он поднял с пола топор и отступил на шаг.

— Терриун.

— Я Гевин.

— Я знаю.

Баррикада из рук дёрнула Гевина сзади, придушив его горло, а его ноги скользнули по гравийному дну пещеры.

Инфорсер. Только у этих здоровенных ублюдков хватило бы мускулов, чтобы сбить демона с ног.

В темноте Гевина потащили, он не мог оказать особого сопротивления, за исключением бесполезных попыток схватиться за когти, чтобы втянуть воздух.

Инфорсер остановился перед черной железной дверью. А по ту сторону? Безумие. Полная сенсорная депривация. Гевин уже однажды сидел в одиночной камере, будучи заключённым в тюрьму по поручительству за Логана. Обсидиус смотрел свысока на дерущихся заключенных, особенно на тех, кто становился недееспособным и неспособным работать. Возможно, инфорсерам не нравилось, что кто-то крадёт у них их прерогативу.

Дверь распахнулась, и чья-то рука толкнула Гевина сзади. Никаких указаний на то, как долго он там пробудет. Понятия не имея, на что, чёрт возьми, он наткнулся — на разложившиеся тела? Запах крови и экскрементов впитался в остатки воздуха, пропитавший маленькую гробницу. Словно запах смерти.

Дверь щелкнула и закрылась.

Он соскользнул вниз по тому, что его руки приняли за стену из лавового камня. В человеческом мире тьма на самом деле не была абсолютной. Фактически, лишь немногие места обладали такой тьмой, как в обсидиусе. Глаза демона не могли даже различить ничего, что хранилось внутри камеры.

Единственное, что действительно беспокоило Гевина во тьме, это то, что с ним делал его разум. Сколько раз ублюдок мог наказать себя за такую грёбаную тупость? Одна минута слабости, и даже Цефирина не могла спасти его от этой участи. Женщина, которую он трахал, утверждала, что он её изнасиловал. Изнасилование ташлы верховного лорда могло бы караться смертью на месте, если бы Гевин не представил видео с камер наблюдения, которые сделали обвинение неубедительным. Кроме того, Гевин никогда в жизни не насиловал женщину и никогда не станет. Это противоречило всем моральным принципам всего его существа. Так что сидеть в абсолютной тьме из-за ложного обвинения раздражало его больше, чем плотоядный сукорош, который, как он чувствовал, ползал в данный момент по его коже.

Вспышка света предшествовала стуку ботинок по бетону. Он сразу узнал их. Каждую ночь он слышал один и тот же звук: стражники жаждали применить на нём очередное наказание. Они не были милосердными или добрыми, но Гевин всегда думал, что они дают послабления, не убивая его полностью. Что-то подсказывало ему, какое бы милосердие они ни оказывали, теперь оно ему не светит. Он нарушил один из их законов, что было так же оскорбительно, как и сорвать одну из их масок.

Его тело полетело в воздух, неподатливая бетонная плита врезалась ему в спину и выбила воздух из легких. Предметы вокруг его ног загрохотали, словно кости последней жертвы. Вероятно, он сгорел заживо в адском огне.

Поскольку все четыре конечности были крепко скованы цепями, Гевин едва мог даже извиваться. Сделав глубокий вдох, он приготовился к развлечению, которое его мучитель собирался получить за его счет.

Шорох и застёжка-молния одежды могли быть только у срывающейся с его тела рубашки, когда прохлада коснулась его груди.